А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


На следующий вечер после работы Сергей опять бегал в лес, наблюдал за домом бабки Агафьи. И на следующий вечер, и всю неделю шастал, но выйти из своего укрытия, чтоб продолжить знакомство с девушкой, так и не смог… О чем и как можно разговаривать с глухонемой, пусть и очень красивой? «А не приворожила ли она меня?» – подумал Сергей, вспомнив разговоры деревенских, касающиеся бабки Агафьи, у которой жила Ленушка. Да и все жители Красавки колдовать умеют и колдуют: Сергей видел однажды, как бородатый мужик шел-шел по тропинке, остановился, оглядел свои грязные сапоги, хлопнул себя по ляжкам и порхнул в небо черным вороном.
В субботу шабашники заканчивали работу на два часа раньше обычного. Несмотря на усталость, с веселым гиканьем мчались к своей палатке и, не поужинав, – в баню. Спустя час красные, исхлестанные вениками, закутавшись в простыни, пили чай из большого самовара. Рада бабка Кулинка, как за родными ухаживала.
– Чабрец вам заварила со зверобоем. Очень пользительно… Травные чаи надо пить только при хорошем воздухе, иначе грош им цена. А что у вас? В городе вашем-то? Шум, гам, не продыхнуть от машин. Вот вы сидите, чаек попиваете, и мне вроде как дело есть. Нам, старикам, не только забота требуется, но чтоб и самим позаботиться. Мой-то сын седьмой годок, почитай, глаз не кажет. Шутка сказать – внука еще не видела. В Хабаровске живет, двенадцать ден добираться.
– Самолеты есть, бабуль. Сегодня – здесь, завтра – там, – сказал Матвей, обмахивая раскрасневшееся лицо краем простыни и посматривая в сторону дома Клавдии.
– И-их, милай. Я и на поезде боюсь, а ты – самолет.
– Спасибо, бабуль. – Сергей, придерживая край простыни, встал. – Спасибо за чаек и за баньку.
– Пирожков-то… Чего так мало? А я еще пеку. Матвей подождал, пока Сергей скроется за дверями, и сказал:
– Глядишь, осенью и свадебку сыграем.
– А что? Клавдия – женщина хорошая, работящая, – не поняла бабка Кулинка. Посмотрела на Матвея долгим взглядом.
– При чем тут Клавдия? – притворно удивился Матвей. – Серега в другую сторону смотрит – на дом бабки Агафьи.
– Да уж не Ленушку ли присмотрел?.. И молодец, – похвалила бабка Кулинка. – Вылечит Агафья бедолагу, вылечит. Такая невеста будет, что всем на зависть.
– А ты, бабуль, в ворожбу веришь? – спросил Дмитрий.
– Смотря в какую. Сколь людей Агафья травами вылечила, не говоря про коров и другую животину. А по-женски?.. Не при вас будь сказано, рази наездишься в городок-то? Только Агафьиным благословением и отходим. Когда надо, она сама болезных в город посылает, к докторам.
– Пройдусь немного, – сказал Матвей, выходя из-за стола.
Он переоделся и пошел к Клавдии. Не таясь, белым днем. А чего таиться, если вся деревня знает?
В который раз занял Сергей наблюдательный пост в кустах.
– За мной иди, – услышал он голос и увидел прислонившуюся к дереву древнюю старуху. – Поспешай. – Она шагнула к болоту, поманила Сергея за собой, махнув увесистым посохом.
Бабка Агафья шла ходко. Паутина облепила лицо Сергея. «Куда идем? Зачем послушался ее?» – думал Сергей, но не спрашивал. А чего спрашивать? Раз позвала, значит, надо. Вот только жутковато было ему: какие они, дела и заботы у древних старух?
Хлюпнуло под ногами болото, обернулась Агафья:
– Смотри, куда я ногу ставлю, туда и ступай. Топко здесь.
Поваленные деревья вокруг, а которые стоят – мало на них веток, а на ветках листьев.
Ходко шла старуха, козой скакала с кочки на кочку. Еле поспевал за ней облепленный паутиной шабашник. Невидимые зверюшки таинственно перешептывались в траве. Да и зверюшки ли?..
Вскоре вышли на сухое место. Полянка, а посредине ветхий шалаш с темным пятном воды под трухлявой крышей. Прелыми листьями пахнет.
Старуха остановилась, спокойно посмотрела на Сергея.
– Помоги кикимору изловить. Стара я стала, не то сама бы управилась, – сказала она. В ее глазах нет даже и намека на улыбку, которую ожидал сейчас увидеть Сергей. – Видел кикимору?
– Откуда? В зоопарке, что ли? Там такого добра не водится. И главное, глаза у тебя, бабка, серьезные. Какая кикимора? Может, спутала меня с кем?
– Поможешь – вылечу Ленушку. Мое слово твердое. И тебя от печали избавлю. Ведь нравится девка?
– Есть такое дело, – согласился Сергей. – Только при чем здесь кикимора?
– Обликом она казиста: шкура гладкая, шелковистая, иногда пятнистая, а бывает – белая как снег. На большую кошку похожа, а глаза что твои блюдца. Смотри… – шепнула старуха.
И точно, по поваленному дереву медленно шла огромная кошка, толстая, с короткими пухлыми ушами, шерсть серая и мелкие белые крапины на спине, а хвост – метра полтора и по земле волочится. Глянула кошка на Сергея, ощерила зубы и… вместо кошки заяц скакнул в кусты.
– Суеверие… – прошептал Сергей, повернувшись к старухе. – Это как же так получается? Выходит, что есть они?
– Поймать ее надо. Помидоры у людей в огородах ворует… Доволен? Не всякому удается живую кикимору увидеть.
– А откуда они? – спросил Сергей, озираясь. Капелька страха упала за воротник его рубахи, мурашками прокатилась по взмокревшей Спине.
– Есть от проклятья родительского – на маленьких человечков похожи, страшные с виду, таких в наших краях не водится, а наши – это жены домовых. Помрут старики, сломают их дом, в деревню не шибко-то люди бегут, а домовые мрут – в другой дом идти не желают – на то и домовой, кикиморы же бегут в лес. Ну как, поможешь?
– А чего надо-то? Не соображаю я в таких делах.
– Там… за шалашом глянь.
Сергей принес и положил перед старухой несколько гладко оструганных кривых сучков крепкого дерева. По приказу старухи скрепил их шелковым шнурком, приладил полоску резины – и получился примитивный капкан.
– Слабовата резинка, – засомневался Сергей, с опаской поглядывая на старуху. – Игрушка, а не капкан. Курица выскочит из такого.
– Сила здесь – помеха… Теперь штаны скинь и опусти эту штуковину в воду. Придет кикимора и попадется… А Ленушку я вылечу. У меня травка для нее есть, славная травка, надежная.
Сергей сделал все, что велела старуха, и они пошли назад.
А у колодца сидел Вовка.
– Дядя Сережа! А я думал, ты не придешь. Смотри: ворота. – Малыш показал на сложенные пирамидой камешки. – Сам сделал. Тренируй меня на вратаря.
Сергей даже обрадовался Вовке. Не надо придумывать повод. Тут все естественно получалось.
Лена подошла к колодцу. Сегодня она была без платка, но в том же, зеленого цвета, сарафане.
– Тяжелые ведра, давай помогу. – Сергей настороженно улыбнулся, чувствуя неуверенность в себе.
Лена потянулась к наполненным до краев ведрам, но Сергей опередил, подхватил и не торопясь, стараясь не расплескивать, пошел по тропинке.
– А мы тут, понимаешь, гараж строим, – заговорил Сергей. – Шабашники мы. Знаешь шабашников?
Лена нахмурилась, но не отвела взгляда от блеснувшего на солнце блестящего алюминиевого ведра.
– Деньги зарабатываем, – пояснил Сергей, словно девушка слышала его слова. – Деньги всем нужны. Сёстры у меня… а матери с отцом нет, померли. Один я у сестер. Не даю им язву наживать в институтских столовках. Подкидываю деньжат, чтоб лучше питались, ну и одежда, то-се…
Сергей продолжал говорить, совсем не задумываясь над тем, что не слышит Лена его слов. Говорил, чтобы не молчать, не давать девушке повода для осознания своего недуга. Говорил, что на ум взбредет. Краем глаза наблюдал за девушкой, продолжавшей смотреть на одно из ведер в его руках.
– А Дмитрий, наш бригадир, живет с женой и родителями в трехкомнатной. А те не хотят меняться, говорят, что пятнадцать лет квартиру ждали. Дмитрия в очередь на получение жилья не ставят… Вот и шастает по шабашкам, чтоб на кооператив скопить. Хочет от родителей уйти. Еще у нас Матвей есть – на машину копит, чтоб девочек завлекать. Такие вот дела… Хорошо у вас, природа – люкс. И дышится легко…
Когда вошли в лес, Лена тронула Сергея за плечо и, кивнув, остановилась. Показала рукой в сторону дома бабки Агафьи, отрицательно качнула головой. Сергей поставил ведра и впервые глянул на девушку – глаза в глаза.
– Глазищи-то у тебя, мать! – Сейчас Сергей помнил о недуге Лены – говорил, зная, что его не слышат. – И губы, и все такое прочее – хоть в заграничный журнал дамское бельишко рекламировать… Есть, видно, справедливость в природе – одно отбирает и сторицей вознаграждает за потерю. Может, приклеила ресницы? Больно густые да длинные они у тебя.
Сергей показал пальцем на свой глаз и прикрыл его.
Лена доверчиво зажмурила глаза и улыбнулась. Не решился Сергей поцеловать девушку, хоть и очень хотелось. Лишь легонько провел рукой по густым волосам.
– Умеешь целоваться? – А сам улыбался. Ведь безнаказанно мог говорить сейчас обо всем, что хотел. – Я и сам, правда, толком не умею, но ты мне нравишься.
Лена вновь показала рукой на дом.
– Торопишься?.. Ладно, ступай… Постой, – встрепенулся Сергей. – А как же мы?.. Как мы с тобой встретимся? Черт… Смогу ли тебе объяснить…
Лена внимательно смотрела на размахивающего руками Сергея. Наклонилась, расчистила ладошкой землю на тропке, вытащила из волос на виске заколку и написала: «Я – Лена, а ты?»
– Ну ты даешь, мать! Сообразительная. Сергей хлопнул себя по ляжкам, нагнулся, взял из рук девушки заколку, написал: «Сергей. Приходи суда, погуляем по лесу».
Лена улыбнулась, зачеркнула букву «у» в слоне «суда», немного подумала и зачеркнула в этом же слове первую букву.
– Значит, согласна? Придешь?
Лена кивнула и, подхватив ведра, направилась домой.
Вот так и закрепилось их знакомство. Каждый день после работы бегал Сергей в Волчью падь, и ему совсем не было скучно с безмолвной девушкой.
Ладное тело у Клавдии. Груди грушками топорщатся, а ноги в бедрах полные, сила в них чувствуется.
– Ты бы хоть поговорил со мной. Что все молчишь? – Клавдия отвернула лицо от занавешенного окошка.
– Деда разбудишь, молчи, – прошептал Матвей.
– Думаешь, я не понимаю? – вздохнула Клавдия. – Зачем я тебе, деревенщина?.. Только для игры.
Клавдия долго молчала, молчал и Матвей, наслушавшийся подобных разговоров за свою холостяцкую жизнь.
– Плохо обо мне не думай, прошу… Придешь домой, и деть себя некуда… Ты печь переложил, теперь не дымит. Смешно подумать: как дура, каждое утро угол взглядом ласкаю – руки твои к нему прикасались.
– Сама же в город не хочешь. Едем, если на то пошло.
– А деда куда?
Знал Матвей, что никуда Клавуська не уедет из Красавки, потому и настырничал.
– Едем, говорю. Чего ты за деда цепляешься? Люди присмотрят.
Клавдия потянула на себя одеяло.
– Давай спать, вставать завтра рано. Руку подними… Вот так.
«Привыкла ко мне за четыре месяца, – подумал Матвей. – Одинаковые они все… Мне-то какое дело до ваших переживаний? Это ваши проблемы, ваши…»
Он с наслаждением вдыхал запах Клавуськиных волос. «И чем это она голову моет?» – думал он. Вроде и шампуня приличного не видно… Завязывать надо с этой женщиной. Может, нахамить, чтоб доброй памяти о себе не оставлять?.. Он прикрыл глаза и стал вспоминать прежних женщин. Вдруг почувствовал, как на его дубленую кожу скатилась горячая слезинка: не спит Клавуська. «И пусть не спит, пусть сама решает свои проблемы», – подумал Матвей, засыпая.
У палатки шабашников шел разговор об оставшемся от строительства гаража кирпиче.
– Может, присоветуете, что из него построить? – спросил председатель красавинского колхоза.
– Коттедж можно сварганить, – предложил Матвей. – Хоть один приличный дом в деревне будет.
– Опять ты со своим коттеджем… Кому в нем жить?.. Бери Клавуську – вам отдам… Чего нос воротишь? – Председатель достал сигарету, помял ее в пальцах и за ухо сунул. – Чего молчишь?
– А не обманешь? – усмехнулся Матвей.
– Зачем мне тебя обманывать? Женись… Огород дадим, вернее, землю… И без нитратов картошку жрать будешь, и никакой хреновины у детей не будет – у нас про аллергию и не знает никто. Может, пристройку к свинарнику сделаете? Хватит кирпича?
– Плати деньги – будет, – сказал Дмитрий. – Нам без разницы.
– А за коттедж много возьмете? – Председатель достал новую сигарету и опять, помяв, сунул ее за ухо.
– Шесть косых – под ключ сделаем, если материал есть.
– А ты? – Председатель повернулся к Сергею. – Ты как? Не хочешь Елену за себя? Коттедж отдам и деньгами не обижу.
– Да чего ты сватаешь, – хохотнул Дмитрий. – Найдешь кого-нибудь из молодых в городе – с жильем туго всегда было. Еще и выбирать будешь – набежит желающих.
– Знаю, знаю, что найдется народ. Только… будет ли жених Клавдии? Мается тут меж стариков… Шесть тысяч, говорите?
– Не меньше, – сказал Дмитрий. – Мы в Эстонии десятка два таких построили.
– Хорошо. Подумаю немного, посоветуюсь, – сказал председатель. – И ты, – посмотрел на Матвея, – подумай. Если что – на обзаведенье… Обижен не будешь.
И пошел, не оглядываясь, что-то ворча себе под нос.
К Николаю Кондратьеву приехал в гости дед, решил внука проведать и об одном деле по просьбе председателя потолковать. Выпили бутылочку вина, поговорили о политике, о ценах на продукты.
– Шабашники, что гараж строили, подрядились коттедж делать, – сказал дед Николаю. – Как у тебя с видами на жилье?
– Лет десять ждать надо. Туго. – Николай махнул рукой.
– Давай в Красавку?.. Подпишешь договор – поселишься в хоромах. Председатель так и сказал – мол, согласится Колька, пусть приезжает. И деньгами обещал помочь. Небось есть невеста в городе?
– А чего он деревенским не предложит? В гараже дружок мой бывший горбатится.
– Предла-гал, – сморщился дед. – Кому охота из своих домов? А старикам – тем более… Да. – Дед достал из брючного кармана стопку трехрублевок: – Твои деньги, за гаражные работы, – положил их перед Николаем. – Соглашайся.
– Жилищный вопрос – дело серьезное, – сказал Николай. – А не обманет председатель с коттеджем?
– Поезжай в Красавку и подписывай договор. И торопись, потому что председатель может отдать хоромы другому.
– Надо подумать. – Николай обвел взглядом свою комнату. – В общаге, конечно, не мед… Подумаю.
– И чего тут размышлять? – вздохнул дед. – Скворечники, а не жилье. То ли дело – свой дом. И как вы тут живете?
Лунный свет серебрит посох бабки Агафьи. Не отстает Ленушка, ступая следом за ворожеей.
К шалашу подошли. Старуха села на березовую чурочку, а Лена быстро с себя все скинула и на колени опустилась. Заструился из-под рук бабки Агафьи пьянящий медовый аромат, вздрагивала Ленушка от прикосновений осторожных пальцев. Тело ее силой наполнялось.
– Мать – бела береза, серебру одежд твоих – слава, животворящему соку в недрах твоих – слава, – шептала ворожея древние, как само болото, слова, веря в их чудотворную силу. – Вознеси ветвями своими мольбу небесам. Пусть они заступятся своей благодатью за девицу невинную, чтоб услыхала она шелест ветвей…
Ходила старуха вокруг Ленушки, шептала. Иногда останавливалась, низко кланялась и вновь слова шептала.
Словно в забытьи девушка. От запаха медовой мази в сон стало клонить, глаза закрывались, тяжесть на ресницах.
Сегодня дольше, чем всегда, ходила ворожея вокруг девушки, и поклоны сегодня небесам – ниже, до самой земли.
– Все, – сказала ворожея, остановившись. Тряхнула девушку за плечи. – Ступай, – на шалаш показала.
Встала с колен девушка, покачиваясь на стройных ногах, к шалашу подошла. Присела. Одну ногу в воду опустила, за ней вторую, вот и по пояс в воде. Глянула на старуху. А старуха пальцем по горлу провела, и опустилась Лена в пахнущую прелыми листьями воду по самую шею. Закрыла глаза, и будто из далекой дали голос ей послышался. В памяти лицо всплыло. Родное лицо с глазами испуганными. Шептали что-то озябшие губы. Больно от этого шепота…
– Мама?! – вскрикнула девушка, пулей выскочила из ямы и за старуху схоронилась. – Там… – задрожала вся и на шалаш рукой показала.
Смеется ворожея:
– Где?.. Примерещилось тебе.
– Кто-то но-гу, хва-тит ме-ня. Пой-дем до-мой, – лепетала девушка и все за старуху хоронилась.
– А и верно, пойдем, – поднялась старуха, опираясь на посох. – Легко ли тебя твой язык слушается?
– Ой! – вскрикнула Ленушка. Посмотрела в смеющиеся старухины глаза и несмело улыбнулась, прикрывая рот ладошкой.
Пока назад шли, Лена несколько раз рассказала о том, как кто-то ухватил ее за ногу, осторожно ухватил, но удерживать не стал, сразу отпустил.
Язык плохо слушался, но девушка продолжала говорить, говорить, говорить. Так за разговором и подошли к реке.
– Ополоснись, доченька. Пусть с грязью болотной и болезнь твоя смоется. Последний раз к лесному хозяину ходили, больше незачем.
А лесовик тут как тут. Притаился в кустах и глазами из-под мшистых бровей стал следить за девушкой.
Чу… шаги послышались. Лесовик скакнул на тропинку – парень шагает. Ссутулился, руки в карманах брюк, в землю смотрит, словно ищет чего. Понял лесовик, заухал на весь лес филином: «Потеха-ух, потеха-ух, потеха-ух!» Кикиморы, сладко потягиваясь, из своих дупел вылезли и бегом на зов лесовика.
– Здравствуйте, бабушка. – Парень вытащил руки из карманов. – Могу ли я Агафью Ивановну в этих краях лицезреть? Она где-то тут, говорят, обретается.
– С чем пожаловал? – спросила ворожея, даже не глянув на парня.
– Так это вы?.. Очень приятно. Тут, понимаете, дело у меня к вам. Денежное, как говорится.
Не шелохнулась старуха.
– У вас, наверно, внуки есть, а колхозная пенсия – пшик. Вот я и предлагаю вам подзаработать.
Молчит старуха. Оперлась на посох и в землю смотрит.
– Знакомая у меня… Ее папаша в ресторане заправляет. Влюбилась в одного дундука, а сама – урод. Ни кожи, как говорится, ни рожи. Просила меня знахарку найти, чтоб дундука к себе приворожить… Так я ее к вам привезу?.. Пошепчите ей, дуре… Там, травки какой попить, водицей побрызгаете. И вся работа за десять сотенных на двоих. Могу прямо сейчас задаток – она мне три сотняги дала.
Старуха подняла голову:
– А сам-то ты веришь?
– Я, бабуль, деньгам верю.
– Пошептать можно, чего не пошептать-то? Тысяча рублей, говоришь?
– Вот вам крест. – Парень лихо перекрестился.
– Вот сюда становись, – показала ворожея на трухлявый пенек. – И помни, если ты плохой человек – покарает тебя суровая десница… Отчего не поворожить хорошему человеку? Прикрой глаза…
Парень пожал плечами и встал на пенек.
Поднялась рука бабки Агафьи, и опустился ее посох на спину оторопевшего парня. Открыв глаза и вскрикнув от боли, он вдруг увидел выходящую из реки голую девушку.
– А ну, пшел отсюдова, – кочетом скакнула старуха и подняла посох. – Счас я на тебя порчу напущу. Всю жизнь в штаны будешь дожить когда попало…
Еще раз опустился было посох, но увернулся парень, ему показалось, что не старуха перед ним, а ведьма из кошмарного сна. А тут еще голая девка, шарахнувшаяся в кусты. Припустил бегом, боясь оглянуться.
– Аух-аух-аух… – надрывался от смеха лесовик.
– Ки-ки-ки-ки, ке-ке-ке-ке… – вторят ему кикиморы, кидая в бегущего парня еловыми шишками, сухими сучками.
Ленушка шла к заветному месту, где ее дожидался Сергей. Шла так, чтоб ветка под ногой не хрустнула, чтоб не пискнула потревоженная резким звуком птица: хотелось незаметно приблизиться. Но Сергей сердцем почувствовал ее шаги. Встрепенулись ветви от его прыжка – обнял он пустое место. Девушка метнулась в сторону, спряталась за дерево. Выглянула, следя за парнем хитрющими широко расставленными глазами.
– Ну, берегись, лиса. – Сергей нахмурил брови и ринулся за порхнувшей от него девушкой. – А-а-а-р-р-ррр, – завопил он и тигром скакнул через кусты, поймал… Затихла в его сильных руках Ленушка. – Солнышко мое… Где глаза такие раздобыла? Почему красивая такая?
Не знал Сергей, что все слышит Ленушка. Отступила от нее болезнь. Не хотела она сейчас признаться любимому в своем счастье. «Говори, Сережа, от души идут твои слова. А сказал бы ты это, зная мою сегодняшнюю тайну? – думала Лена, млея от сладостных звуков. – Говори, Сережа, говори…»
– Гляну на тебя, мать, и аж сердце останавливается. Фигура у тебя краше, чем у любой артистки, а про грудь и вообще не говорю – ангельская. Ласковая моя, красивая моя…
Закрылись Ленушкины глаза. Коснулись губы Сергея темных Ленушкиных ресниц. «Говори же, говори…»
– Щеки твои клевером пахнут. Волосы – обалдеть можно… Думаешь, легко мне?.. Жалею тебя, не трогаю… Хотя знаю: отдалась бы ты мне, потому что люблю тебя. И ты знаешь об этом. Правда, странная у меня к тебе любовь – на части готов тебя разорвать, исцеловать тебя всю. А ты… хочешь меня?
«Совестно-то как, господи… и хорошо. Говори, Сережа».
– …А и самому непонятно, почему тебя до сих пор соблазнить не попробовал… Матвей давно бы уговорил… Ему все до фени… Щеки у тебя порозовели, на два яблока похожи. Знаю, почему ты сейчас улыбаешься: сердцем мои слова улавливаешь. Вижу, как грудь от моих прикосновений вздрагивает, хотя что я говорю? Плету, пользуясь моментом… Ты прости меня, ласточка моя… Поцелуй меня. Ну? Сама поцелуй… Тебе смешно?.. А мне не очень… Снишься ты мне. Жизни без тебя не представляю. А ты?.. Смотри мне в глаза, так, и попытайся услышать мои мысли – я… тебя… люблю. – От этих слов у Сергея щеки покраснели.
«Хочу весь сегодняшний вечер тебя слушать», – подумала Ленушка и тоже кивнула, еле заметно кивнула и серьезно посмотрела в Сергеевы глаза.
– Правда? – Он улыбнулся. – Может, и поняла ты меня. А что? Поженимся с тобой… Дочку мне родишь красивую, как ты сама. Красиво жить будем.
Взял Сергей Ленушку за руку, и пошли они к реке.
– Председатель обещал коттедж отдать тому, кто первым женится и в Красавке останется жить, – подумал Сергей вслух, остановился. Повернул к себе Ленушку. – Пойдешь за меня? Любить тебя буду…
– Пойду, – вырвалось у девушки.
– Как?! – вскрикнул Сергей.
– А так, – улыбнулась она. – Люб ты мне. – И сама поцеловала Сергея в губы.
* * *
Проснулся Матвей – солнце.
На медовом боку самовара свет играл. Парок струился от подставленного под кран блюдца.
Оделся, в зеркало себя осмотрел – хорошо Матвею. Дома никого. Сполоснул лицо под рукомойником. Одна дверь на улицу, другая – в коровник. Глянул в окно – огород. Невелик огород, но все в нем есть, что для дома нужно. В другое окошко глянул – улица. Возле колодца бабка Кулинка и Клавдия. Разговаривают. Ведра на коромыслах, вода через край поплескивает. Все вроде нормально, но женщины сами по себе, а коромысла с ведрами – отдельно, висят в воздухе, хозяев поджидают. Матвей встряхнулся, как кобель, вышедший из воды, отгоняя наваждение, и отвернулся от окна.
– Проснулся? – Клавдия подбежала к сидящему за столом перед самоваром Матвею и в щеку чмокнула. – Сейчас завтрак соберу.
Засуетилась женщина. Тарелки, чашки на стол. Чем-то вкусным пахнуло из звякнувшей кастрюли.
Матвей смотрел на Клавдию и довольно улыбался – похорошела женщина. Что значит мужик рядом!
Клавдия, словно чувствуя, что ею любуются, старалась ступать плавно, грациозно.
– Твои любимые щи из баранины. – Клавуська поставила перед Матвеем тарелку. – Хороший дом у вас получается.
– Коттедж-то?.. Мы таких два десятка построили.
– Просто не верится, что можно жить в таких.
1 2 3
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов