фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Вудворд вытащил из сундука болванку для париков и поставил на небольшой стол, который вместе с кроватью и сосновым стулом составлял всю меблировку комнаты. На болванку Вудворд надел один из своих трех париков — тот, что был окрашен в приличный оттенок каштанового, с вьющимися локонами на плечах. При чадящей свече в кованом подсвечнике, висящем на крюке над столом, Вудворд осмотрел собственную лысину в ручном зеркальце с серебряной оправой, которое путешествовало с ним из самой Англии. На белой коже головы виднелось с десяток старческих пигментных пятен — прискорбно неприятное зрелище с точки зрения их владельца. Вокруг ушей имелся легкий седой пушок. Стоя в нижнем белье, Вудворд рассматривал эти пятна. Его пухлый живот вываливался из-под перетягивающего пояса, ноги были тонкие, как у цапли. Вудворд тихо вздохнул.
— Годы, — сказал он, — жестокая вещь. Каждый раз, глядя в зеркало, я нахожу новый повод для жалоб. Береги свою юность, Мэтью, это ценнейшее имущество.
— Да, сэр.
Произнесено было без особого выражения. Тема разговора для Мэтью была не нова — Вудворд часто впадал в поэтичность, рассуждая о невзгодах старения. Мэтью сейчас был занят тем, что влезал в свежую белую рубашку.
— А я был красив, — продолжал размышлять вслух Вудворд. — Действительно был. — Он наклонил зеркало, разглядывая старческие пятна. — Красив и тщеславен. Кажется, не без оснований тщеславен.
Он слегка сощурился. Теперь пятен было больше, чем в прошлый раз, когда он их пересчитывал. Да, больше, в этом сомневаться не приходилось. Больше напоминаний о собственной смертности, о времени, утекающем, как вода из пробитого ведра. Он резким движением отвел зеркало в сторону.
— Я ведь продолжаю стареть? — спросил он, обращаясь к Мэтью с намеком на улыбку. — Нет надобности отвечать. Сегодня самообвинений не будет. Ах, где моя гордость!
Он сунул руку в сундук и вынул — с огромной осторожностью и восхищением — камзол. Не какой-нибудь обыкновенный. Тот камзол был темно-коричневого цвета густого французского шоколада, с тончайшей подкладкой черного шелка. Украшали этот камзол — и поблескивали сейчас при свече, когда Вудворд держал его в руках, — тонкие полоски, сплетенные из золотых нитей. Два маленьких скромных кармана украшало по краям такое же золотое плетение, а пять пуговиц камзола исполнены были из чистой слоновой кости — довольно уже пожелтелой после стольких лет ношения, но все же настоящей слоновой кости. Замечательный предмет одежды, реликт прошлой жизни. Вудворду случалось иногда перебиваться сухарями, грустно созерцать пустую кладовую и еще более пустой кошелек, но никогда — хотя этот камзол принес бы приличную сумму на рынке Чарльз-Тауна — Вудворд даже не рассматривал возможность его продать. В конце концов, это было связующее звено с его прежней жизнью джентльмена со средствами, и много раз он засыпал, обернув этим камзолом грудь, будто тот мог навеять сны о счастливых лондонских годах.
Донесся раскат грома. Мэтью заметил, что угол подтекает, и вода струится по кое-как ошкуренным бревнам, собираясь лужицей на полу. Еще он заметил, что по комнате шныряют несколько крыс, и оценил их как не уступающих по размерам своим городским собратьям, если не превосходящих их. Он решил попросить у Шоукомба дополнительную свечу, и если он вообще заснет, то лишь сидя и с фонарем под рукой.
Пока Мэтью надевал пару темно-синих бриджей и черный сюртук, Вудворд натянул чулки, серые бриджи — несколько туго сидящие в талии, а потом — белую блузу. Затем он сунул ноги в сапоги, очищенные от грязи, насколько это было возможно, и только после этого надел и застегнул свой высоко ценимый камзол. Далее последовал парик, расправленный и установленный должным образом под контролем ручного зеркальца. Вудворд провел рукой по подбородку — нет ли щетины: ему удалось побриться с использованием таза дождевой воды, которую Шоукомб принес для умывания. Последним предметом одежды был бежевый сюртук — довольно мятый, зато закаленный в путешествиях. Мэтью прошелся расческой по непокорному ежику волос, и они были готовы к приему у хозяина заведения.
— З-заходите, рассаживайтесь! — заорал Шоукомб, когда Вудворд в сопровождении Мэтью вошел в общий зал. Дым очага стал еще более густым и едким, если это только было возможно. В зале горело несколько свечей, и Мод вместе с девушкой возились у котла, булькающего на крюке над красными углями. Шоукомб стоял на ногах, держа в руке деревянную кружку с ромом, и показывал вошедшим на стол. Судя по качанию тела, жидкость свое действие оказывала. Трактирщик заморгал и издал низкий присвист, к концу ставший существенно громче.
— В Бога и короля мать, это у вас золото? — Вудворд не успел отпрянуть, и грязная лапа Шоукомба, высунувшись вперед, пощупала поблескивающий камзол. — Вот это матерьяльчик, блин! Мод, ты глянь! Он золото носит на себе, ты видала такое?
Старуха, чье лицо под длинными седыми волосами в отблесках огня напоминало потрескавшуюся глину, глянула через плечо и издала звук, который можно было счесть и изуродованной речью, и просто сопением. Потом снова вернулась к своей работе — помешивать в котле и издавать звуки, которые звучали то как приказы девушке, то как неодобрение ей же.
— Ну, блин, как птички! — сказал Шоукомб, ухмыляясь во весь рот. Мэтью сравнил бы этот рот со свежим порезом от стекла. — Золотая птица и черная птица, во зрелище! — Он шумно отодвинул стул от ближайшего стола. — Давайте садитесь, пусть крылышки да перышки отдохнут!
Вудворд, достоинство которого было оскорблено подобным поведением, сам отодвинул для себя стул и опустился на него со всем изяществом, которое мог собрать. Мэтью остался стоять и, глядя прямо в глаза Шоукомбу, произнес:
— Ночной горшок.
— А?
Кривая ухмылка так и застыла на физиономии Шоукомба.
— Ночной горшок, — твердо повторил молодой человек. — В нашу комнату не поставили ночной горшок.
— Ночной. — Шоукомб глотнул как следует из кружки, и струйка рома потекла по подбородку. Ухмылка исчезла. Зрачки превратились в черные булавочные головки. — Горшок. Ночной, значит, мать его, горшок, на фиг. А на хрена, по-вашему, лес тут? Если кто ж-желает посрать или поссать, идет прямо в лес, на фиг. И ж-жопу листьями вытирает. А теперь садитесь, а то ужин щас будет.
Мэтью остался стоять, только сердце у него забилось сильнее. Ощущалось повисшее между ним и хозяином напряжение, едкое, как сосновый дым. Жилы у Шоукомба на шее надулись, налились кровью. На лице читался откровенный и грубый вызов. Он подзадоривал Мэтью нанести удар, и как только удар будет нанесен, ответ, втрое более сильный, не задержится. Минута тянулась. Шоукомб ждал, каков будет следующий ход Мэтью.
— Ну-ну, — спокойно произнес Вудворд и потянул Мэтью за рукав. — Садись.
— Я считаю, что мы вполне заслуживаем горшка, — настаивал Мэтью, не уступая в игре в гляделки. — Или уж хотя бы ведра.
— Молодой хозяин! — Голос Шоукомба сочился деланной симпатией. — Следовало бы вам понять, где вы находитесь. Тут никак не королевский дворец, да и страна тут не цивилизованная. Может, у вас там, в Чарльз-Тауне, присаживаются на всякие горшки, а у нас тут по-простому, за сараем. Уж как есть, так есть. И вообще, разве вы хотите, чтобы потом девушка за вами горшки мыла? — Он поднял брови. — Это ж не по-джентльменски!
Мэтью не ответил. Вудворд потянул его за рукав, считая, что стычка не стоит продолжения.
— Мы сумеем обойтись, мистер Шоукомб, — сказал Вудворд, когда Мэтью неохотно уступил и сел. — Что можем мы ожидать на ужин сегодня вечером?
Бах!
Раздался хлопок, как пистолетный выстрел, и оба гостя подскочили на стульях. Они посмотрели в сторону очага, откуда донесся звук, и увидели старуху, держащую в руке здоровенный деревянный молоток.
— Ветчины захотела! — выдохнула она хрипло и гордо подняла вторую руку, два пальца которой зажали длинный хвост огромной бурой крысы, дергающейся в предсмертных судорогах.
— Да выброси ты эту заразу! — сказал Шоукомб. Вудворд и Мэтью ждали, что она бросит крысу в котел, но старуха побрела к окну, отперла ставень и швырнула подыхающего грызуна в дождливую темь.
Открылась дверь, и на пороге появилась мокрая крыса другой породы, волоча за собой синий флаг ругательств. Абнер промок, с одежды и белой бороды капало, на сапоги налипли комья грязи.
— Конец этому проклятому миру, вот что! — объявил он, захлопнув и заперев дверь на щеколду. — Смоет нас всех прямо!
— Ты лошадей покормил, попоил?
Шоукомб до того велел Абнеру отвести лошадей и фургон путешественников под навес сарая и заняться заодно еще теми тремя, с просевшими спинами.
— Ну, вроде.
— Устроил на ночь? Если опять бросил тех кляч стоять под дождем, я тебе шкуру с задницы спущу!
— Да в сарае они, мать их так, а если не веришь, так соси ты у жеребца!
— Закрой пасть, пока я тебе ее не зашил! Пойди джентльменам рому принеси!
— Ни хрена никуда не пойду! — заверещал старик. — Промок так, что прямо хоть плавай в шмотках!
— Полагаю, я предпочел бы эль, — сказал Вудворд, вспоминая, как уже попробовал ром Шоукомба и чуть язык не сжег. — Или чай, если у вас есть.
— И мне то же самое, — произнес Мэтью.
— Слышал, что джентльмены сказали? — заорал Шоукомб на своего злополучного дядю. — Тащи сюда эль! Лучший, что есть в доме! Шевелись, я сказал!
Он с угрозой сделал два шага к старику, поднимая кружку, будто собираясь короновать ею Абнера, и при этом заплескал вонючей жидкостью своих гостей. Мэтью мрачно глянул на Вудворда, но тот лишь покачал головой, наблюдая недостойный комизм положения. Промокший дух Абнера сник перед гневом его племянника, и старик понесся в кладовую, однако успел оставить в кильватере злобное полувсхлипывающее проклятие.
— Тут кое-кто забыл, кто в этом доме хозяин! — Шоукомб выдернул стул и сел к ним за стол без приглашения. — Надо мне посочувствовать, джентльмены! Куда ни гляну, всюду вижу полоумного!
"И в зеркале тоже", — подумал Мэтью. Вудворд поерзал на стуле.
— Не сомневаюсь, что держать таверну — дело хлопотное.
— Видит Бог, чистая правда! Бывают здесь проезжающие, но немного. Малость торгую с трапперами и краснокожими. Ну, я здесь только три где-то, четыре месяца.
— Вы сами это построили? — спросил Мэтью. Он уже заметил с полдюжины водяных струек, капающих с неряшливой крыши.
— Ага. Каждое бревно, каждую доску.
— А больная спина не мешала вам валить и таскать бревна?
— Больная спина? — Шоукомб нахмурился. — Чё еще за больная спина?
— Ну, что вы повредили, таская тяжелые тюки. Разве вы не говорили, что на Темзе работали? Я думал, это и не позволяет вам таскать что-нибудь вроде... сундука или двух.
Лицо Шоукомба превратилось в кусок камня. Прошло несколько секунд, и высунулся язык, облизав нижнюю губу. Трактирщик улыбнулся, но напряженно.
— А, — протянул он, — спина. Да... да, был у меня напарник. Он-то как раз валил и таскал. Еще мы наняли малость краснокожих, бусами расплатились. Я-то говорил, что... спина у меня болит, когда мокро. А иногда я как огурчик.
— Что случилось с вашим напарником? — поинтересовался Вудворд.
— Заболел, — последовал быстрый ответ. Трактирщик не сводил глаз с Мэтью. — Лихорадка. Пришлось бедняге dсе бросить, убраться обратно в Чарльз-Таун.
— А отчего он в Фаунт-Роял не поехал? — продолжал допытываться Мэтью. Инстинкт гончей в нем встрепенулся: в воздухе повис безошибочный запах лжи. — Там же доктор есть, в Фаунт-Рояле.
— Откуда мне знать? Вы спросили, я отвечаю. Поехал обратно в Чарльз-Таун.
— Вот! Пейте, пока кишки не лопнут!
Две полные до краев деревянные кружки хлопнулись на середину стола, и Абнер — все еще бормоча и ругаясь — пошел обсыхать у очага.
— Суровая страна, — сказал Вудворд, чтобы разрядить напряжение, возникшее между двумя другими. Он приподнял кружку и с огорчением заметил, что на поверхности плавает маслянистая пленка.
— Мир суровый, — поправил его Шоукомб и только теперь оторвал взгляд от Мэтью. — Пейте на здоровье, джентльмены, — произнес он, поднося ром ко рту.
И у Вудворда, и у Мэтью хватило осторожности сперва чуть попробовать это пойло — и обрадоваться недостатку смелости. Эль, сваренный из чего-то вроде перебродивших кислых яблок, был настолько крепок, что сводило челюсти и перехватывало горло. У Мэтью заслезились глаза, а Вудворд был уверен, что ощутил под париком испарину. И все же оба проглотили жидкость.
— Я этот эль беру у индейцев. — Шоукомб утер рот тыльной стороной ладони. — Они его называют словом, которое означает "укус змеи".
— Действительно, ощущение как от укуса, — сказал Вудворд.
— Второй глоток идет полегче. Когда допьешь до половины, становишься ягненком или львом. — Шоукомб глотнул еще раз, покатал ром во рту. Потом вытянул ноги вдоль стола и откинулся на спинку стула. — А дозволено спросить, что у вас там задело, в Фаунт-Рояле?
— Связанное с законом, — ответил Вудворд. — Я — магистрат.
— А-а, — кивнул Шоукомб, будто отлично все понял. — Это вы оба в мантиях?
— Нет, Мэтью — мой клерк.
— Это из-за той заварухи там, да?
— Есть некоторые проблемы, — осторожно сказал Вудворд, не зная, что известно этому человеку о событиях в Фаунт-Рояле, и не желая давать ему веревку, чтобы привязать эту историю к колесам других фургонов.
— О, мне известна вся информация, — заявил Шоукомб. — Никакой это не секрет. Гонцы мотались туда-сюда последние полтора месяца, они мне все рассказали. Вы мне вот что скажите: вы ее повесите, сожжете или голову ей отрубите?
— Во-первых, обвинения против нее должны быть доказаны. Во-вторых, приведение приговора в исполнение не входит в мои обязанности.
— Но приговор-то выносите вы? Так какой он будет?
Вудворд решил, что единственный способ сойти с этой дороги — пройти ее до конца.
— Если она будет признана виновной, то наказанием станет повешение.
— Ха! — Шоукомб пренебрежительно отмахнулся. — Кабы мне решать, я бы ей отрубил голову и все сжег! А потом взял бы пепел и бросил в океан! Они, знаете, соленой воды не выносят. — Он повернулся в сторону очага и рявкнул: — Эй, вы там! Где наш ужин?!
Мод что-то злобно залопотала в ответ, отчего изо рта у нее полетела слюна, и он снова заорал:
— Так быстрее давай, старуха!
И снова обернулся к молчащим гостям.
— Так вот, — сказал он, — я вот как мыслю: закрыть надо Фаунт-Роял наглухо, все там пожечь, и дело с концом. Когда Дьявол куда-нибудь пролезет, ничем его, кроме огня, не выкуришь. Можете ее повесить или чего вам захочется, но Дьявол пустил корни в Фаунт-Рояле, и от этого средства нет.
— Я бы счел это излишней крайностью, — ответил Вудворд. — Подобные проблемы бывали в других поселениях, и они выжили, и даже процвели, когда ситуация была исправлена.
— Ну, как хотите, а я лично не стал бы жить в Фаунт-Рояле или в любом другом месте, где когда-то Дьявол разгуливал, как у себя дома! Жизнь и без того чертовски трудна. И мне не надо, чтобы на меня порчу навели, пока я сплю! — Он хмыкнул, подчеркивая серьезность своих слов. — Да, сэр, говорите вы красиво, но спорить могу, не захотели бы вы свернуть в переулок и напороться там на Сатану, который вас в темноте поджидает! Так что мой вам совет, сэр — пусть я всего лишь жалкий трактирщик, — отрезать голову этой шлюхе Дьявола и приказать сжечь весь город до основания.
— Я не делаю вид, что знаю все ответы на все тайны, святые и нечестивые, — ровным голосом ответил магистрат, — но я точно знаю, что ситуация в Фаунт-Рояле весьма сомнительна.
— И чертовски опасна. — Шоукомб хотел сказать что-то еще, но из открытого рта не донеслось ни звука. Мэтью и Вудворду было очевидно, что его внимание, ослабленное крепким напитком, отвлеклось от вопроса о Фаунт-Рояле. Он снова залюбовался вышитым золотом камзолом. — Клянусь богом, отличная работа, — сказал он и снова осмелился потрогать материал грязными пальцами. — Где купили? В Нью-Йорке?
— Это... это мне подарила жена. В Лондоне.
— Я тоже был женат когда-то. Одного раза хватило. — Трактирщик коротко и невесело хохотнул. Пальцы его продолжали гладить ткань, к большому неудовольствию Вудворда. — Жена у вас в Чарльз-Тауне?
— Нет. — Голос Вудворда прозвучал несколько мрачнее. — Она... осталась в Лондоне.
— А моя на дне этой чертовой Атлантики. Умерла на пароходе, усралась до смерти. Ее завернули в холстину и выбросили за борт. Знаете, такая вот ж-жилетка... сколько она м'жет стоить, примерно?
— Более, чем любой человек мог бы согласиться заплатить, — ответил Вудворд и подчеркнуто отодвинул свой стул на несколько дюймов, оставив пальцы трактирщика ощупывать воздух.
— Место сделайте! Локти берегите!
Мод хлопнула на стол две деревянные миски, заполненные темно-коричневым варевом, перед Шоукомбом и магистратом. Миску Мэтью принесла девушка; поставила ее на стол и быстро повернулась, чтобы вернуться к очагу. При этом ее одежда зацепила руку молодого человека, а до ноздрей его донесся сильный запах — немытого тела, но и еще какой-то, перекрывающий первый. Это был мускусный сладковатый запах, жгучая острота, и, словно кулаком в грудь, оглушило Мэтью понимание, что это аромат ее тайных мест.
Шоукомб глубоко и шумно вздохнул и посмотрел на Мэтью, у которого глаза слегка расширились и следили за девушкой.
— Эй! — рявкнул Шоукомб. — На что это ты уставился?
— Ни на что. — Мэтью снова обратил взгляд к миске жаркого.
— Ну-ну.
Девушка вернулась, принесла деревянные ложки. Снова ее юбка задела руку Мэтью, и он дернулся, будто его в локоть ужалил шершень. Тот самый запах ударил в ноздри. Сердце и так билось, как пойманное. Мэтью взял ложку и почувствовал, что ладонь вспотела. Потом заметил, что Шоукомб смотрит на него пристально, видя его насквозь, как стеклянного.
Глаза Шоукомба сверкнули отблеском свеч. Он облизнул губы, прежде чем заговорить.
— Лакомый кусочек она, как тебе?
— Простите, сэр?
Шоукомб слегка осклабился в злобной издевательской усмешке.
— Лакомый кусочек, — повторил он. — Хотелось бы тебе взглянуть на ее корзинку?
— Мистер Шоукомб! — Вудворд постиг ситуацию, и она была для него неприемлемой. — Если вы не возражаете...
— Ну, вполне можете оба ее получить, если желаете. Будет стоить вам не больше гинеи на двоих...
— Совершенно неприемлемо! — Щеки Вудворда вспыхнули. — Я вам сказал, что я женат!
— Ну, так она же в Лондоне? Или вы хотите сказать, что у вас ее имя наколото на самом дрыне?
Если бы за окном не бушевала буря, если бы в сарае не стояли лошади, если бы вообще было местечко, где переночевать, Вудворд бы немедленно встал, собрав все свое достоинство, и распрощался с этим развращенным хамом. Чего ему на самом деле хотелось — это размахнуться и вмазать наотмашь по наглой ухмыляющейся роже. Но он был джентльмен, а джентльмены так не поступают. А потому он проглотил собственный гнев и отвращение, будто ведро желчи, и сухо заявил:
— Сэр, я верен своей жене. И был бы весьма признателен, если бы вы учли этот факт.
Шоукомб в ответ сплюнул на пол и снова перенес внимание на молодого человека.
— Ну а ты, юноша? Как насчет разок ее... это? За десять, скажем, шиллингов?
— Я... я хочу сказать...
Мэтью обратил к Вудворду взгляд, просящий о помощи, потому что, если честно, он сам не знал, что хочет сказать.
— Сэр, — ответил за него Вудворд, — вы ставите нас в трудное положение. Этот молодой человек... почти всю жизнь прожил в приюте. Это значит... — Он наморщил лоб, подбирая слова для своей мысли. — Вы должны понять, что его... опыт весьма ограничен. У него не было случая воспользоваться...
— Мать моя женщина! — перебил его Шоукомб. — То есть вы хотите сказать, что он еще ни разу не трахался?
— Ну... как я уже говорил, его жизненный опыт пока что не предоставил ему...
— Да говорите вы по-человечески! Он — девственник ебучий, это вы хотите сказать?
— Замечу, что в вашей формулировке заключено терминологическое противоречие, сэр, но... да, именно это я и хочу вам сказать.
Шоукомб присвистнул в восторге, и взгляд, которым он посмотрел на Мэтью, вогнал молодого человека в густую краску.
— Ну, сынок, я еще не встречал типов твоей породы! Да лопни мои уши, если я хоть слыхал о таком! Тебе сколько лет?
— Мне... мне двадцать лет, — сумел ответить Мэтью. Щеки у него горели ярким пламенем.
— Двадцать лет, и живой манды не видел? Слушай, как у тебя еще штаны не лопнули?
— Я позволил бы себе спросить, сколько лет этой девушке, — вмешался Вудворд. — Ей ведь еще нет пятнадцати?
— Какой у нас сейчас год? — спросил Шоукомб.
— Тысяча шестьсот девяносто девятый.
Шоукомб стал считать на пальцах. Мод подала на стол деревянную тарелку с коричневыми ломтями кукурузного хлеба и снова уползла прочь. Трактирщик явно путался в расчетах на собственных пальцах, потом ему надоело, и он, опустив руки, ухмыльнулся Вудворду:
— Да ладно, она давно созрела, как инжирный пудинг. Мэтью потянулся за "змеиным укусом" и почти с жадностью его проглотил.
— Как бы там ни было, — возразил Вудворд, — мы оба отклоняем ваше приглашение.
Взяв ложку, он погрузил ее в водянистое варево.
— Никаких приглашений. Деловое предложение это было. — Шоукомб глотнул еще рома и тоже приступил к своей миске. — Черт меня побери, если я в жизни слышал подобное! — проговорил он с набитым ртом, из которого текло по уголкам. — Я сам с двенадцати лет девчонок начал пялить!
— Одноглазый, — произнес Мэтью.
Именно об этом он хотел спросить, и сейчас момент был не хуже всякого другого, тем более чтобы отвлечь Шоукомба от текущей темы.
— Чего?
— Вы недавно упоминали Одноглазого. — Мэтью обмакнул кусок хлеба в жаркое и стал есть. Хлеб по вкусу больше напоминал обожженный кирпич, чем кукурузу, но против жаркого возразить было бы трудно. — О чем это вы говорили?
— Зверюга из зверюг. — Ухватив миску обеими руками, Шоукомб шумно стал из нее пить. — Ростом футов семь или восемь. Черный, как шерсть у Дьявола на жопе. Глаз ему выбило стрелой краснокожего, но такого здоровенного разве одной стрелой убьешь? Ну нет, сэр! Он только злее стал, как говорят. И кровожаднее. Когтями разорвет вам лицо, а мозги сожрет на завтрак. Он такой.
— Одноглазый — обыкновенный, блин, медведь! — подал голос сидящий у огня Абнер. От его лохмотьев шел пар. — Только здоровенный! Больше коня! Больше кулака Господня, вот!
— Не медведь ни хрена.
Шоукомб повернулся к автору этой последней декларации, блестя потеками жаркого на подбородке:
— А? Ты чего там говоришь?
— Не медведь, говорю, он.
Мод вышла вперед, подсвеченная сзади огнем очага. Голос ее был по-прежнему визглив и неразборчив, но она старалась говорить как можно медленнее и отчетливее. Эта тема, как предположили и Вудворд, и Мэтью, была ей очень небезразлична.
— А кто, если не медведь? — спросил Шоукомб.
— Не просто медведь, — поправилась она. — Я его видела. Ты — нет. Я знаю, кто он.
— У нее тоже мозги набекрень, — пожал плечами Шоукомб, обращаясь к Вудворду.
— Видела, — повторила старуха, и голос ее зазвучал тверже. Она подошла к столу и остановилась рядом с Мэтью. Отблеск свечи падал на изборожденное морщинами лицо, но глубоко посаженные глаза оставались в тени.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике