фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Когда заговорила вновь, ее голос звучал сухо, слова она произносил а четко, и у меня возникло ощущение, что все это правда.
— Помнишь старинную амфору?
Я кивнул:
— Конечно. Ты говоришь о той, которую Макс привез из Аравии, она разрисована голубыми цветами, лошадками и еще чем-то? Ну, конечно, помню. Когда я был ребенком, амфора была одной из моих любимых вещей.
— Видишь ли, — задумчиво сказала Маджори. — С этой амфорой происходили удивительные вещи. Макс знал, но до последнего дня молчал. Этот сосуд был… ну, каким-то странным.
— То есть?
— Понимаешь, в нем было нечто таинственное, — сказала Маджори. — В свое время· он использовался как некое акустическое устройство. То есть издавал какие-то музыкальные звуки. Я никогда ничего подобного не слышала, но Макс говорил, что слышал. Это обычно бывало ночью. Он рассказывал, как однажды поднялся ночью к себе в кабинет, часа в два или в три, и сосуд издавал музыкальные звуки.
Я нахмурился:
— Музыка? Какая музыка? Маджори пожала плечами:
— Какая-то неопределенная мелодия. Но амфора действительно играла, Макс проверял это несколько раз, по ночам.
— Я думаю, ему почудилось. Сама понимаешь — дуновение ветра над горлышком амфоры или что-то еще в этом роде.
— Нет, — резко покачала головой Маджори. — Макс тоже сначала думал так и отнес амфору на чердак, но сосуд продолжал петь по ночам. К тому же горлышко было залеплено пробкой, если ты помнишь, так что дело не в ветре.
Я задумался на минуту, выпуская дым изо рта.
— А может, внутри было что-нибудь такое, что разлагалось с выделением газа, и он просто шипел, выходя через поры в пробке?.
— Но почему по ночам? — спросила Маджори. — Почему в другое время было тихо?
— Потому что в ночное время температура снижается, ответил я. — Давление в амфоре соответственно возрастало, и газы прорвались наружу.
Маджори пожала плечами:
— Я не знаю, Гарри. Все, что могу сказать, так это то, что у, Макса появились большие причуды. Он стал нервным, беспокойным, часто жаловался на головные боли и на колики в животе. Он много времени проводил в кабинете, говорил, что пишет воспоминания, но я никогда не видела того, что он написал, он никогда ничего не показывал. Я его часто спрашивала об этом, но он всегда говорил, что ему многое надо исследовать и переосмыслить, прежде чем положить все это на бумагу. Я быта очень обеспокоена. Пыталась, повести его к врачу, но он всегда отнекивался; говорил, что это пустяки, пройдет.
Я смотрел на море, где двухмачтовая яхта боролась с волнами. Над головой шумел самолет, шедший на посадку в аэропорту Гианниса.
— А что с картинами? — спросил я. — Почему он убрал их со стен?
— Не знаю. Он. сказал, что так надо, что оставлять в доме эти портреты и фотографии большая ошибка. Выкинул все книги, в которых были картинки, а потом содрал расписную ткань, ею быта обита мебель, и заменил ее ситцем.
Я бросил окурок на землю и растоптал его.
— В самом деле, звучит жутковато. А для чего он все это сделал?
— Говорил, что на ткани были нарисованы люди, поэтому нельзя держать их в доме. Нигде не должно остаться ни единого портрета. Даже когда из магазина приносили продукты и на оберточной бумаге были какие-нибудь картинки, он их тут же сжигал.
— Маджори, — сказал я. — Можно подумать, что Макс действительно был… он быт…
— Я знаю, — просто ответила она. — Вот почему я не хотела ничего рассказывать. В последние годы его никто не любил. Он был очень тяжелым человеком, чтобы с ним можно было водить знакомство. Постоянно суетился, придирался, выходил из себя. Это тянулось шесть или семь лет, и мне стыдно признаться, Гарри, но я почти рада, что теперь все закончилось.
— М-м-м-м, — промыл я. — Понимаю.
Маджори тяжело вздохнула:
— Он нянчился со своей проклятой амфорой, а мне говорил, что это — самый дорогой гость в нашем доме и не дай бог его потревожить. Я уговаривала его избавиться от амфоры. но он и слышать не хотел. Однажды я пригрозила, что разобью этот сосуд, так он чуть не спятил от гнева. В конце концов он запер амфору в башне под замок.
Я повернул голову и посмотрел на готическую башню. Ее окна были выбиты и зияли чернотой, а на крыше монотонно поскрипывал флюгер.
— И амфора до сих пор находится там?
Маджори кивнула.
— Макс опечатал дверь. Бывало, раньше я часто ходила в башенку, полюбоваться пейзажем. Ты же знаешь, какой замечательный вид открывается оттуда. Но он настоял, чтобы сосуд был заперт там, и не позволял мне приближаться к нему. Я знаю, что это звучит нелепо, я и сама часто думала, что он сошел с ума, но во всем остальном он был совершенно нормальным человеком, если не считать, конечно, его характера. Его беспокоило что-то, связанное с этой амфорой, он чувствовал, что должен запереть ее в башне.
— Мне бы хотелось взглянуть на нее, Маджори.
Она тут же схватила мою руку и побледнела.
— Нет, нет, ты не должен этого делать! Пожалуйста, Гарри. Макс особенно упирал на то, что к амфоре нельзя прикасаться. Придется сжечь этот дом, чтобы не трогать сосуд.
— Сжечь дом? Маджори, но ведь амфора превратится в угли. Я думаю, нам необходимо подняться в башню и по смотреть на эту диковинную вещь, которая так беспокоила Макса. Может, в амфоре лежат лоскутки старой одежды от какого-нибудь больного араба, и Макс просто боялся, что мы все заразимся чумой или чем-то еще. Ради бога, Маджори, неужели ты так боишься этой склянки?
— Макс боялся.
— А вот я не боюсь. И не думаю, что это будет великой мудростью — сжечь дом ради какого-то древнего горшка, в котором, возможно, хранится консервированный инжир.
В этот момент из дома вышла Анна и направилась к нам по некошеному газону. Ее вуаль развевалась от свежего морского ветра.
— Кто это? — спросила Маджори. — Твоя подруга?
— Ее зовут Анна, — сказал я. — Мы только что познакомились.
Маджори собралась еще что-то сказать, но Анна уже подошла и, стоя в двух метрах от нас, обратилась ко мне:
— Я бы не хотела тебя торопить, но уже больше часа, и я ужасно хочу есть.
— Уже столько времени? — спросила Маджори. — Я и не заметила.
— Я пообещал Анне взять ее на ланч в «Плимут», объяснил я. — Мы собирались поесть вареных омаров.
— Пойдемте с нами, — предложила Анна. — Я уверена, что Гарри с удовольствием угостит свою крестную мать, как и малознакомую чудачку вроде меня.
Я посмотрел на нее. Вот уж чего мне действительно не хватало, так это присутствия Маджори Грейвс со своей болтовней о горшках, портретах и прочей дребедени. Моя идея, провести приятный дружеский ланч в «Плимуте», а затем прокатиться на пляж и поваляться в песке, начала быстро разрушаться. Вот ведь дура, такую свинью мне подсунула! Я выдавил кислейшую улыбку, на какую только был способен. А эта паршивая девчонка ответила еще более кислой улыбкой!
Когда мы вернулись в дом, большинство гостей уже собрались уходить, и нам пришлось ждать, пока Маджори всех поблагодарит и выслушает подобающие соболезнования. Солнце палило нестерпимо, и я в своем черном костюме медленно подтаивал. К тому времени, когда мы наконец собрались идти, я похудел минимум фунтов на пять.
«Плимут» — спокойный И элегантный белокаменный ресторанчик, стоящий под раскидистым каштаном на маленьком ухоженном Тресковом Мысе. Этот ресторан сохранился с восемнадцатого века. Напротив «Плимута» через дорогу находилась старая церковь времен колонизаторов с позолоченными часами и опрятной зеленой оградой. Мы зашли внутрь ресторана, сели за столик из темного дуба У старинного окна и завладели вниманием суетливой старухи в деревенском переднике — официантки. Она обладала. талантом смахивать крошки со стола прямо на колени посетителям.
Мы заказали омаров, после чего я вышел на улицу, чтобы купить для нас троих бутылку коньяка. К этому времени солнце уже стояло в зените и палило нещадно. Черно-белая пятнистая собака лежала под соседним деревом, вывалив язык и тяжело дыша, а неподалеку в своей машине отдыхал местный полицейский в надвинутой на лоб фуражке.
Когда я вернулся в ресторан, то застал Анну и Маджори за оживленным разговором об амфоре Макса. Маджори повествовала о том, как Макс решил запереть амфору в башне. Анна внимательно слушала; не скрывая своего восхищения.
— О боже! — простонал я. — Опять мы вернулись к этому. Истинное слово, Маджори, лучше бы ты выбросила эту древнюю рухлядь и забыла о ней раз и навсегда.
Анна обиженно посмотрела на меня.
— Напрасно, Гарри, все это очень интересно, — сказала она. — Возможно, это волшебная амфора.
Я откупорил бутылку и наполнил рюмки.
— Не сомневаюсь. А это — волшебный нектар.
Анна отпила немного.
— Какой-то странный вкус, на коньяк, по-моему, не похоже. Сколько стоит эта дрянь? Семьдесят центов за бутылку?
Я посмотрел на этикетку:
— Должен сказать, что это истинно французский, на сто процентов французский коньяк. Произведен в Милуоки, Висконсин. Выпьете пару бутылок и забудете обо всем, что вас тревожит.
Подали наш заказ. Омары были сочные и нежные, как всегда, а соус острый, пахучий, просто божественный. Маджори раскошелилась и купила для себя фирменный салат с сыром. Я было удивился, но потом подумал, что все же не каждый день приходится хоронить мужа, пусть даже спятившего старого чудака. Какое-то время мы ели молча.
— Знаете что? — сказала Анна. — Я думаю, нам стоит исследовать эту амфору.
— Я совершенно уверен, — заметил я, — что мы столкнулись с каким-то совершенно естественным явлением. Почти для всего, что на первый взгляд кажется сверхъестественным, можно найти научное объяснение.
— А вот тут я не согласна, ~ возразила Анна. — Я думаю, не обошлось без потусторонних сил. Все-таки надо, по-моему, заняться кувшином.
От этой идеи Маджори, конечно, не пришла в восторг.
— Макс предупредил, что к ней нельзя прикасаться, напомнила она. — Я не пытаюсь тебя дурачить, Гарри. Этот кувшин беспокоил его больше всего на свете.
— Чего я действительно не могу понять, так это странного поведения Макса, — сказал я. — Он ведь всегда был таким… рациональным.
— Может, тут какая-нибудь черная магия, — проговорила Aннa. — В свое время арабы слыли большими мудрецами.
Я осушил еще одну рюмку. Маджори даже не притронулась к своей. На ее месте я бы напился вдрызг, но мягкая и спокойная Маджори так поступить никогда бы не смогла она презирала пьянство. Она сидела, склонившись над своим сырным салатом, как пугливая рыбка, которая очутилась в морском подводном ресторане, и пыталась есть осторожно и незаметно, чтобы ее не обнаружили чешуйчатые собраться и не отобрали бы еду.
— Я думаю вполне серьезно, нам нужно посмотреть эту амфору, — сказал я ей. — В любом случае поджигать дом нельзя. Это варварство.
— Макс настаивал, — вновь повторила она.
— Я это понял, но ведь Макса больше нет с нами.
А настаивать на своем, находясь в деревянном ящике, не очень-то удобно.
— Думаю, Гарри прав, мисс Грейвс, — сказала Анна. Нельзя вечно жить под гнетом неизвестности. Возможно, ваш муж был прав и с этим сосудом действительно связано что-то непонятное. Надо выяснить, в чем тут дело.
— Я не знаю, — растеряно прошептала Маджори. Я просто не знаю, что делать.
— Доверьте это нам, — сказала Анна. — Гарри со мной пойдет сегодня в башню, и мы обязательно узнаем тайну, которая сокрыта в этом сосуде. Если хотите, мы заберем его и продадим, так ведь, Гарри?
— Конечно, да! Не стоит хранить дома всякий хлам, который мало того, что не нужен, но еще и мешает спокойно жить. В самом деле, Маджори, я уверен, что Макс много нафантазировал. Может, он просто переработался?
— Он был уже давно уволен, — печально сказала Маджори..
— Тем более. Многие деятельные натуры не выносят бездействия. Может, он это все навыдумывал, лишь бы было чем заняться. К тому же он по самой своей природе был очень беспокойным человеком.
Маджори сидела бледная. Она вытерла губы салфеткой и, скомкав, бросила ее на стол…
— Я думаю, что должна вам кое-что рассказать, — наконец решилась она.
— Конечно. С удовольствием тебя выслушаем. Мы поймем.
— Не знаю, поймете ли… Хотя если не вы, то кто же тогда поймет. Все из-за доктора Джарвиса… Я никому не говорила об этом.
Я нахмурился:
— Не говорила о чем? Маджори, расскажи нам, наконец, все по порядку!
Маджори опустила свои печальные маленькие глаза.
Я сочувственно протянул ей руку через стол, но она не взяла ее.
— Обстоятельства смерти Maкcа… — сказала Маджори, все было ужасно..
Мы переглянулись с Анной. Я только было собрался что-то сказать, как она подняла палец к губам и заставила меня промолчать.
— Это было в последний четверг, — продолжала Маджори. — Неожиданно я проснулась среди ночи и увидела, что Макса нет. Вообще-то в последние годы такое случалось нередко. Макс, бывало, все ночи напролет бродил вокруг дома. Какое-то время я лежала и прислушивалась в надежде обнаружить хоть какой-нибудь звук. Потом Мне захотелось пить, и я пошла в ванную.
Маджори говорила так тихо, что я с трудом разбирал слова. Она низко наклонила голову, а ее губы едва двигались, пока она рассказывала свою историю.
— Я только успела налить воды в стакан, как услышала внизу, на кухне, голоса мужчин. Во всяком случае, мне так показалось. Я прислушалась, так как мне было интересно, кто это там. Один голос был похож на голос Макса, а кому принадлежал второй — не знаю. Сейчас я думаю, что мне это почудилось. Я выпила воды и уже собралась идти обратно в спальню, как вдруг услышала пронзительный вопль. Я даже не могу вам описать, как это было ужасно. Страх абсолютно парализовал меня. Я не могла двигаться. Вопли продолжались три или четыре минуты, если не больше. Потом я решилась спуститься вниз. Я даже не знаю, откуда у меня взялось столько смелости, но я все же собралась с духом. Почему-то мне показалось, что это кричал. Макс.
Маджори на мгновение умолкла.
— Вышей немного, — сказал я. — Это взбодрит тебя. Она отрицательно покачала головой:
— Мне нельзя пить. Я быстро опьянею.
— Да выпей, Маджори. Пара глотков тебе не повредит.
Она еще раз покачала головой.
— Мне противопоказано, вы же знаете. Запретили.
— Кто запретил? — спросила Анна. — Что вы имеете в виду?
Я взял Маджори за запястье:
— Не переживай. Расскажи, что ты увидела, когда спустилась вниз.
Теперь ее голос звучал почти неслышно, а голова склонилась еще ниже. Я видел лишь серый костяной гребень в ее волосах. Маджори продолжала бормотать свою историю:
— Я вышла в холл, но Макса там не было. Ив гостиной его тоже не было. Стояла тишина, мертвая тишина, и я напугалась еще больше. Потом заметила, что на кухне горит свет. Я очень медленно открыла дверь и…
Она умолкла и сидела беззвучно целую минуту.
— Маджори, — мягко сказал я. — Не нужно…
Но тут она снова заговорила, почти шепотом:
— Сначала, сама не знаю почему, я подумала, что все в порядке. Он стоял, повернувшись· ко мне спиной, и я видела лишь его затылок. Только потом я поняла,· что он сделал.
Она снова замолчала.
— Что? — спросила Анна. — Что он сделал?
Маджори подняла голову и взглянула на нас. Первый раз за весь день в ее глазах появились слезы, хотя голос звучал совершенно ровно. И это спокойствие в голосе сделало ее слова еще более неприятными.
— Я не знаю, как именно он это сделал. оп взял разделочный нож из стола и изрезал себе лицо: нос, щеки, даже губы. И он сделал это сам.
Рот Анны открылся от ужаса.
— Извините меня, — пробормотала она, вставая из-за стола и выбегая из зала ресторана в туалет.
А я так и остался сидеть за столом, держа Маджори за руки и чувствуя, что вареные омары зашевелили своими хвостами, стараясь не утонуть в белом укропном соусе.
Глава II
Когда мы вернулись назад в Зимний Порт, большинство гостей уже ушли. Осталась лишь одна старая леди, она была занята разговором с компаньонкой Маджори, да еще один румянощекий нефтепроизводитель, который сидел, опустив голову на колени. Гости не оставили ничего, кроме следов на полу, пустых стаканов из-под шерри и грязных пепельниц.
— Я думаю, мне не помешает выпить чашечку чая, сказала Маджори, ведя нас в гостиную. — Выпьете со мной?
Я тряхнул головой:
— Я не пью чай. Это плохо сказывается на слизистой оболочке желудка. Знаете ли вы, что в Китае евнухов заставляли пить чай сотнями чашек в день, а потом, после вскрытия, использовали их желудки как футбольные мячи.
Анна ткнула меня локтем.
— Извините, — сказал я — Я был слишком груб.
— Не беспокойся, Гарри, — вздохнула Маджори. — Чем быстрее я вернусь в нормальное состояние, тем лучше. Пока я жила с Максом, я годами была изолирована от всего мира. Мы жили очень замкнуто. Я настаивала, чтобы делать покупки самой, но он не разрешал, а я; так хотела встречаться с людьми, разговаривать. Мисс Джонсон, подайте, пожалуйста, чай.
Инфантильная компаньонка взглянула на нее.
— Минутку, миссис Грейвс, — сказала она.
— Давно она живет здесь? — спросил я, когда та вышла из комнаты; — Что-то я ее не помню.
— Мы нашли ее через агентство, — ответила Маджори. — Она очень спокойная и немного странная, но я не знаю, что бы я без нее делала.
— Кого-то она мне напоминает, — произнесла Анна рассеянно. — Не могу понять кого.
— Она очень замкнутая, — заметила Маджори.
Мы расселись по неудобным креслам. Румяный нефтяной промышленник бормотал что-то невразумительное насчет Иисуса Христа, а та старуха, что разговаривала с мисс Джонсон, что-то упорно разыскивала в своей сумочке, так что не было необходимости занимать ее светской беседой.
— Кстати, а эта амфора, — сказал я, закуривая сигарету. — Вы не помните, где Макс ее взял?
Маджори отрицательно покачала головой:
_ Я не ездила с ним на Восток. По-моему, он купил ее в Персии, у купца. Мой муж любил приобретать всякие диковинные вещи, и я привыкла получать из Аравии загадочные посылки. Если они приходили во время его отсутствия, я хранила их до его приезда. Никогда ничего сама не открывала. По правде говоря, меня эти арабские древности никогда особенно не интересовали.
— А вы случайно не знаете, вел ли ваш муж дневники, когда был в Аравии? — спросила Анна. — Я к тому, что, может, у него записано, где он достал этот сосуд и что это все-таки такое?
— Я не знаю. У него кипа всяких тетрадей на втором этаже в библиотеке. Может, вы и найдете то, что вас интересует.
— А вы сами?
— О, нет. Когда Макс был жив, он никогда не позволял мне читать его записи. А теперь он мертв… но все равно у меня нет желания… Я буду очень рада, когда все это закончится.
Пока Маджори пила чай, мы сменили тему. Мисс Джонсон была в отношении чая не менее скупой, чем в отношении шерри, — чай получился цвета грязных окон, но он все же заметно оживил Маджори.
Выпив чай и съев пару оставшихся пирожных, она провела нас в кабинет Макса.
Верхние помещения в старых деревянных домах всегда В летние дни душные и пыльные, и Зимний Порт не был исключением, хотя окна были открыты и морской ветер гулял по комнатам. Маджори провела нас по убогому узкому коридору второго этажа (помнится, мальчиком я бегал взад и вперед по нему, изображая бомбардировщик «В-47», идущий на посадку). Она отперла ключом дверь на восточную половину дома и пригласила нас войти.
Внутри стоял ужасный запах старых бумаг, древних папирусов и табака. Я вспомнил, что Макс Грейвс любил· курить огромную трубку, на которой было вырезано лицо хмурого араба.
Полки вдоль одной из стен кабинета были завалены книгами и тетрадями, на столе у окна громоздились кипы пожелтевших документов, кожаных папок, карт, арабских рукописей и бог знает чего еще. Мусорное ведро доверху завалено обрывками бумаги, на полу валялись листы из арабских газет и журналов. Я поднял один из них и увидел, что все фотографии вырезаны…
— Макс не отличался большой опрятностью, — сказала Маджори, стоя в дверях и, видимо, не проявляя ни малейшего желания войти в кабинет.
— Это очевидно, — заметил я, оглядываясь вокруг.
— Смотрите все, что хотите, для меня здесь нет ничего интересного… Теперь, когда Макс ушел… особенно…
Анна мягко посмотрела на Маджори и, извинительно взмахнув рукой, проговорила:
— Вы не волнуйтесь, Маджори. Мы вас не побеспокоим.
Я начал перебирать груду бумаг на столе. Там были вырезки, дневники, старые билеты на пароход, папки, набитые копировальной бумагой… Я не знал, с чего начать.
Перед тем, как уйти, Маджори протянула мне ключ, я еще с детства помнил его — он всегда висел на крючке рядом с дверью башни.
— Это вам понадобится, если вы соберетесь все же пойти в башню, — сказала Маджори. — Боюсь, Макс так Надежно заколотил дверь, что вам будет непросто войти, если вы, конечно, туда рветесь.
— Вы все еще не советуете нам это делать? — спросила Анна.
— После того, что случилось с Максом, я хочу уничтожить этот проклятый дом, — твердо ответила Маджори. — у меня нет никакого любопытства.
— Не беспокойтесь, мы будем осмотрительны, — сказала Анна.
Маджори в молчании постояла еще немного, затем кивнула и пошла по коридору поступью человека, который полностью подчиняется превратностям судьбы, какими бы они ни были. Это, конечно, не подогрело мой энтузиазм, но, с другой стороны, я чувствовал, что мы должны что-то сделать для Маджори, должны докопаться до истины, узнать, что случилось с Максом. Ведь через некоторое время, когда она оправится от шока, ей захочется узнать правду.
Анна принялась за полку на другой стороне узкого кабинета. По тому, ·как она спокойно перебирала бумаги, было похоже — она знала, что ищет. Я прекратил ворошить груду на столе и стал наблюдать за ней, и чем внимательнее смотрел, тем больше убеждался, что она на верном пути.
Когда она взяла с полки картонную папку с материалами по персидским сосудам и горшкам, я сел на край стола и скрестил руки.
Анна посмотрела на меня. Она прижал а папку к своей груди и растерянно улыбнулась.
— В чем дело? — спросила она. — Похоже, тебя что-то беспокоит?
Я кивнул:
— Именно. Меня интересует, кто ты такая и что тут делаешь. Мне вдруг пришло в голову, что ты знаешь, что ищешь. Ни я, ни Маджори не знаем, кто ты такая. Кроме того, что ты просто Анна…
Она посмотрела на меня очень серьезно:
— А ты бы поверил, если бы я тебе рассказала? Мне кажется, ты мне все равно не поверишь. Ты — большой циник.
— Я думаю, мой цинизм не сравнится с твоим, дорогая. Ты просто обманула печальную вдову в день похорон ее мужа. Если ты выдумаешь еще что-либо более циничное, то я тебе посоветую отослать это на конкурс циников, и ты обязательно выиграешь приз.
— Ну что же, — решилась она, — раз ты хочешь все знать, то, пожалуй, я тебе откроюсь.
— Да уж, сделай милость.
— Меня зовут Анна Модена. Я работаю консультантом по ввезенным в страну антикварным предметам.
Я вытащил сигарету· из пачки и закурил.
— Это звучит приблизительно так· же, как и «ясновидец». И чем же именно занимается «консультант по ввезенному антиквариату»?
Анна открыла папку, положила ее на стол и начала просматривать документы один за другим, показывая мне снимки арабского антиквариата, которые Макс привез с Востока…
— Макс Грейвс привез из Персии, Саудовской Аравии и Египта несколько интересных медальонов, статуэток, посуды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике