фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Раткевич Элеонора Генриховна

Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом»


 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» автора, которого зовут Раткевич Элеонора Генриховна. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Раткевич Элеонора Генриховна - Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» онлайн, причем полностью без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» = 60.15 KB

Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» - Раткевич Элеонора Генриховна => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу




Аннотация
Элеонора Раткевич
Из цикла рассказов
«Там, где будет мой дом»
Одноногий бегун
Стрела первая
Бывший младший лейтенант Северо-Западной группы войск, а ныне разведчик-диверсант спецотряда «Шелест», Шекких по прозвищу Тихоход, человек-легенда, человек-удача, только и успел подумать, что сейчас он погибнет самой глупой смертью из всех мыслимых и немыслимых — и только потому, что кот нашел кошку.
А ведь поначалу все было как обычно. Задание было вполне обычным, рутинным: уничтожить черного мага… как бишь его там по имечку?.. впрочем, неважно. И замок черного мага был самым что ни на есть обычным. За годы своей службы в «Шелесте» замков этих Шекких понавидался предостаточно, и все они так походили друг на дружку, что Шеккиху иногда начинало казаться, что это один и тот же замок: везде то же вопиющее отсутствие вкуса и трогательно вездесущая мания величия, везде одни и те же магические ловушки, понатыканные за каждым углом и подозрительно однообразные лабиринты. После третьего по счету замка Шекких мог бы пройти такой лабиринт с закрытыми глазами. Он и этот лабиринт миновал без малейшего труда. Он даже почти добрался до личных апартаментов мага. А потом вдоль его ноги скользнула серая пушистая тень и со страстным мявом бросилась навстречу другой. Шекких замер в надежде, что все обойдется, да где там! Кошка прыгнула на портьеру, кокетливо покачалась на ней и с громовым шорохом вспорола портьеру когтями. Кот призывно взвыл.
— М-мя-а-у? — недоверчиво спросила кошка, но спуститься все же соизволила. Кот обиженно чихнул и отвернулся.
Так, подумал Шекких. Самое время удирать, пока цел. Пока лохматая парочка не занялась делом всерьез. Пока они своими воплями не поставили на ноги всю стражу, не говоря уже о владельце замка.
Шекких начал было пробираться к двери, но тут неизбежное свершилось. Огромный зал огласился стонами, урчанием и мурмурявканьем — у Шеккиха аж уши заложило. Он ринулся было к портьере — удрать явно не удастся, так хоть спрятаться, — но тут под потолком возгорелся магический свет, дверь в противоположном конце зала с грохотом распахнулась, и на пороге появился черный маг в ночной рубашке с шаровой молнией в левой руке.
Судя по его желтоватому с прозеленью лицу с набрякшими веками, маг всю ночь не иначе как животом маялся и только-только начал засыпать. Вот почему он так быстро вскочил с постели, не дав Шеккиху времени скрыться! Ничего не скажешь, приятную картину удалось улицезреть Шеккиху за миг до неминуемой гибели: кривомордый спросонья маг с недоделанной молнией в руке и ревущие от неутолимой страсти кошки, которым никакого дела нет ни до мага, ни до незадачливого разведчика — эк стараются, аж завидки берут!
Надо отдать магу должное: даже спросонья он сумел сообразить, что молнию следует швырнуть не в размяукавшуюся парочку, а в незнакомца, невесть откуда взявшегося посреди комнаты. Он и швырнул — в то самое место, где секунду назад обретался Шекких. Каменный пол заскворчал, как исполинская яичница, и слегка вспучился. Шекких вновь метнулся в сторону: оружие вытащить уже не успеть, удрать не успеть, ничего не успеть! Где же эта дверь, куда она запропастилась?
Маг воздел руки кверху, и между ними начало возникать нечто темное, плотное, мутно сочащееся какой-то белесой гадостью. Ну, давай-давай, колдуй, сколько влезет! Дверь уже рядом. Выскочу — глазом моргнуть не успеешь.
Ой, нет! Не рядом дверь. И… и вообще нигде. Нет больше никаких дверей, и окон тоже нет — исчезли куда-то. Есть только маг, изготовившийся нанести смертельный удар, да треклятые кошки…
Шекких нагнулся, ухватил за шкирку стонущий от страсти комок шерсти и запустил его прямо в помятую физиономию мага. Кот отчаянно завизжал, извернулся в полете и вцепился в подставленный локоть мага. Свободной рукой маг кое-как исхитрился швырнуть в Шеккиха наколдованную им впопыхах мерзость и даже принялся сотворять новую — в тот самый миг, когда в него угодила разъяренная кошка. Маг взвыл, и незавершенный обрывок темноты выскользнул из его дернувшихся пальцев — это Шекких еще успел заметить и запомнить. А потом не было ничего.
Голова разламывалась от боли. Боль урчала, мурлыкала и пыталась выбраться из черепа наружу и разорвать уши.
Шекких с трудом разлепил один глаза и попытался оглядеться по сторонам, не подымая головы.
На месте мага валялся сгусток чего-то настолько омерзительного, что Шекких тут же отвел взгляд. Очевидно, мага разразило его же собственным заклинанием. Попробуй прицельно поразить противника посредством магии, когда он в тебя кошками швыряется. Кошки, кстати, почти не пострадали. Они сидели в двух шагах от чудом уцелевшего Шеккиха и деловито вылизывались. На их пушистой шерсти кое-где были заметны небольшие подпалинки.
Замечательно, мрачно подумал Шекких. И что теперь, интересно, я должен в рапорте написать? Убил мага паленой кошкой? Срамотища…
Кот поднялся с места, неторопливо потянулся, посмотрел на поверженного разведчика-диверсанта, фыркнул неодобрительно и подошел к кошке. Кошка прекратила вылизываться, выгнула спину и вопросительно мяукнула. Ох, только не это… только не сейчас…
— Уйди, — одними губами попросил Шекких. — Уйди, а?
Кошка строго взглянула на Шеккиха, на мертвого мага, встала и неспешно направилась к двери, поведя плечом, — очевидно, призывала кота насладиться немыслимыми радостями взаимной любви где-нибудь в другом месте, подальше от этих непонятных и неприглядных созданий.
Умные твари — кошки. Самое время, между прочим, последовать их примеру и убраться куда-нибудь подальше, покуда стража по-прежнему бдительно вглядывается в залитую лунным светом даль вместо того, чтобы наведаться непосредственно в замок. Хорошо еще, что стражи у черных магов — народ ко всему привычный. Маги часто испытывают новые заклинания и сооружают разнообразные колдовские непотребства — и ни один стражник, желающий дожить до ежемесячного жалованья, не помчится опрометью в замок на всякий громкий звук, сопровождаемый запахом паленого: есть риск угодить ненароком в магическую ловушку, а то и попросту оказаться подопытным экземпляром. Нет, в самое ближайшее время стражники в замок не сунутся — мало ли что учудил среди ночи их хозяин? Но вот утром…
Шекких осторожно приподнялся на локтях. На губы ему стекло что-то вязкое и теплое. Шекких прикоснулся кончиком языка к верхней губе. Кровь. Точно, кровь. Вот ведь пакость. Шекких дотронулся до переносицы, ощупал нос — сначала легкими, почти неощутимыми касаниями, потом сильнее. Надо же, нос не разбит и не болит даже, а кровь идет. Скверно.
Опираясь на правую руку и придерживая голову левой, Шекких кое-как сел. Вот и молодец. Теперь еще встать попробуй, и можешь похвалить себя с чистой совестью.
— Возьми меня с собой, — прозвучало внезапно откуда-то, как показалось Шеккиху, сзади… или сбоку?
Шекких привычно повернул голову, пытаясь определить направление звука. Это небольшое движение взорвалось у него в голове мучительной болью. Словно мозг, за долю мгновения чудовищно увеличившись в размерах, ударил его изнутри по барабанным перепонкам, пытаясь выскочить через уши. В глазах у него потемнело, тошнота едким комком подступила к горлу.
— Тише, — застонал Шекких, сжимая голову обеими руками.
— Возьми меня, — тихо и умоляюще зазвенел давешний голос.
Шекких едва удержался от того, чтобы тряхнуть головой: малейшее неосторожное движение — и он потеряет сознание. В этом Шекких был уверен твердо. А между тем тряхнуть головой очень хотелось: он, лесной охотник и следопыт, обученный эльфами разведчик, никак не мог определить, откуда исходит голос. Мало того — внутри его головы звук прыгал с места на место, отзываясь то слева, то справа… ощущение было само по себе хоть и не болезненным, но настолько неприятным, что Шеккиха так и тянуло вытрясти звук вон из головы.
— Куда ты смотришь? — на сей раз в голосе звенел скрытый укор. — Я здесь, слева от тебя.
Шекких неимоверным усилием скосил глаза влево. Никого. Развороченная взорвавшимся заклинанием стена. Обгорелая портьера. Поперек стены — огромный меч, подвешенный на двух цепях… нет, на одной — вторая оборвана.
— Забери меня отсюда, — прозвучала мольба. — Забери, пожалуйста. Я ничего дурного не сделаю, вот увидишь… никогда не подведу тебя… только возьми меня отсюда.
Теперь, когда зрение помогало слуху, Шекких понял, откуда исходит звук. Звенящий отчаянием голос принадлежал мечу. Ножны глушили звон, и рукоять меча так и пульсировала от напряжения.
Шекких встал на четвереньки и пополз, то и дело останавливаясь. Добравшись до цели, он с наслаждением прижался лбом к прохладной стене. Цепляясь за обрывки портьеры, Шекких кое-как поднялся в полный рост, постоял немного, пошатываясь, потом протянул руку и извлек меч из прикованных к стене ножен.
— Возьми меня, — еле слышный звон скатился вниз по клинку и мимолетно блеснул на острие. Шекких поморщился от боли, крепче стиснул рукоять, провел пальцами левой руки по клинку, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да, вот именно что прислушиваясь — надо же было такое словечко подобрать! Голова болит невступно, разламывается от малейшего шороха… содрогание боли мешает сосредоточиться, мешает понять… и все же… и все же… не мог ведь он не почувствовать присутствия черной магии… он ведь все-таки боец отряда «Шелест», а не бестолочь пехотная… даже сквозь боль — ощутил бы наверняка, если было бы что ощущать… похоже, меч этот взять с собой можно… да нет, не просто можно — нужно…
— Возьму, — прошептал Шекких почти беззвучно. — Только не звени. Иначе у меня голова лопнет, и мы оба тут останемся.
От обратной дороги у Шеккиха не осталось ни малейших воспоминаний. После того как он снял меч со стены и сделал шаг-другой в сторону двери, боль окутала его удушающей пеленой. Он и сам не помнил, как выбрался наружу, как вернулся к своим. А ведь как-то он, несомненно, вернулся, раз уж в себя пришел не в темнице, не в камере пыток и не на плахе за миг до оглашения приговора, а в лазарете. Конечно же, в лазарете — иначе откуда бы взяться этим встревоженным сосредоточенным лицам? И лица вроде бы смутно знакомые… двое эльфов и один человек… человек, от которого привычно пахнет чем-то очень и очень знакомым… кажется, Шекких имел обыкновение подтрунивать над этим запахом… так и вертится привычная шутка на языке… вертится — и опять ускользает… да погодите же, дайте вспомнить… ты напрасно так… нет, не совсем эти слова он говорил… а, вот! Зря ты так целебными снадобьями мажешься. От тебя и так любая хворь за тридевять земель убежит, едва только учует, как от тебя чесночной настойкой разит. Верно, чесночная настойка — вот как эта штука называется! А озабоченный человек, любитель чесночной настойки, называется лекарь. Точно, лекарь. Вот только имени его Шекких нипочем не может вспомнить — а самого лекаря помнит преотлично. Забавный такой дядечка с кроткими кроличьими глазками, вечно под хмельком и никогда — пьяный, и вечно при нем неразлучная фляга со жгучей настойкой. Жестокое питье: хлебни разок — и у самого глазки кроличьи сделаются. Но ремесло свое этот забавный дядечка знает отменно. Шекких не раз видывал, как он спасал от верной смерти не только людей, но и эльфов. Самые что ни на есть жуткие раны штопал. Кого он на ноги поставить не мог, тот уже три дня, как помер, — остальные обычно подымались с одра болезни в полной исправе. Забавно, право, что его позвали к Шеккиху — тот ведь и не ранен даже, так на кой ему лекарь сдался? Смешно. Шекких и хотел засмеяться, но взамен отчетливо и очень равнодушно произнес: «Хи-хи». Помолчал немного и уточнил, глядя лекарю куда-то в подбородок: «Хи».
Лекарь несколько раз судорожно повел шеей, словно бы ему воротник не только натер, но давно уже намозолил затылок.
— Лежи покойно, — произнес он, и Шекких торопливо закрыл глаза. Почему-то люди часто закрывают глаза от нестерпимой боли, как будто боятся узреть наяву нечто немыслимо ужасное, более жуткое, чем терзающая их боль. Нечто такое, что одним своим видом убьет их… нет, не убьет, и даже не лишит рассудка, и все же сделает что-то еще худшее, непоправимое… нет, лучше не смотреть.
— Здесь больно? — осведомился лекарь, и Шекких рывком распахнул свинцово тяжелые веки.
Нет, не стоило ему глаза закрывать! Тяжек в минуту пронзительной боли даже самый неяркий свет — но стоило Шеккиху примкнуть глаза, отгородиться темнотой, как боль повела себя совершенно непотребно. Она запрыгала, тыкаясь то в висок, то в затылок, то в темя. Она старалась — и никак не могла — поймать голос лекаря. С открытыми глазами Шекких видел хотя бы, как шевелятся губы, издающие резкий запах чесночной настойки, — но он имел глупость закрыть глаза, и голос разлился по темноте, разбился на плавучие капли, разлетелся вдребезги. Он выпрыгивал из дальнего угла, валился с потолка, выползал из-под кровати. Он был везде и нигде, прыгал, отскакивал мячиком от стен, и боль металась вослед за ним — поймать, схватить, остановить, остановить хоть на долю мгновения…
— Закрой глаза, — скомандовал лекарь, и Шекких со стоном подчинился.
— Где я? — будь ты проклят, откуда мне знать, где ты?! Поймай свой голос, прикажи ему замереть, тогда отвечу, где.
— Где я?
— Где я?!
— Где я?..
— Открой глаза…
Вот уж этому приказу Шекких подчинился с удовольствием. Тяжело смотреть, как добродушный весельчак лекарь враз становится печальным и так старательно отводит взгляд, будто опасается тебя им испачкать? Может, и тяжело. Но все лучше, чем странствовать в темноте, наполненной исходящими из ниоткуда голосами.
— Что, совсем плохо дело? — осведомился один из эльфов.
— Могло быть и хуже, — сипло ответил лекарь, и по комнате разнесся с новой силой чесночный запах. Пальцы лекаря задвигались в воздухе — не то отгоняя прочь особенно сильные ароматы, не то изображая, насколько именно хуже могло бы быть.
А вот и нет, свирепо думал Шекких, покуда лекарь разъяснял обеспокоенным эльфам, что произошло с их боевым товарищем. Хуже ничего не могло случиться. Худшего он себе не мог бы представить, даже если бы очень постарался. Или мог бы… конечно, мог бы… но отчего-то самые мрачные возможности по части собственной судьбы не вызывают сейчас у Шеккиха ничего, кроме вялого равнодушия. Зато постигшее его несчастье пробуждает в нем неимоверную ярость. Какое ему дело, что могло быть и хуже — довольно уже и того, что сейчас все скверно, и впредь будет скверно! И лекарь тоже хорош — ну как есть ничего не понимает. Боль, видите ли, скоро пройдет и возобновляться будет нечасто. Нашел, чем утешить, клистир скрюченный! Да хоть бы она и усилилась — что с того? Как-нибудь Шекких сумел бы притерпеться… сейчас, конечно, с трудом верится, что можно до скончания дней терпеть нечто подобное, но он-то знает, что притерпелся бы. Нет, не боль… пес с ней, с болью… ты бы лучше сказал, пластырь ты ходячий, как дальше жить с этаким калечеством? Ловец черных магов, разведчик-диверсант, неспособный определить направление звука. Нет, не глухой — хуже, чем глухой! Обреченный блуждать в лабиринте голосов… не зная даже, куда обернуться на дружеский оклик… что уж о врагах говорить! Отныне и навсегда — не лесник, не охотник, не разведчик, не солдат — кусок мяса, который ест, пьет и спит.
Охватившую его ярость Шекких не выразил ничем. Он лежал молча, не стонал и не сопел даже, когда его многострадальную голову обматывали повязкой, пропитанной целебным отваром. И лечебную настойку проглотил безропотно, нимало не жалуясь на ее гадостный вкус — даже не поморщился, когда край кружки коснулся его приоткрытых губ, и гнусное зелье полилось ему в глотку. И когда эльфы пичкали его своим бальзамом, тоже ни слова не сказал. Лекаря его безразличная кротость ничуть не успокоила, скорей уж встревожила. Он внимательно посмотрел на Шеккиха, будто собираясь сказать ему что-то важное, но так ничего и не сказал, только заерзал шеей с такой силой, словно собирался счесать кожу с затылка.
Когда эльфы, а с ними и лекарь наконец-то пожелали Шеккиху скорейшего выздоровления и ушли, тихонько притворив за собой дверь, он мысленно усмехнулся — на настоящую усмешку сил недоставало. Друзья — это очень хорошо, это просто замечательно… тот, у кого никогда не было друзей, считай, что и не жил вовсе… так пристало ли человеку радоваться, когда друзья уходят? Да, но вместе с друзьями уходят и их голоса, звуки их шагов, звон оружия и шорох одежды… и остается только тишина. Ничем не наполненная тишина. И звуки не скачут от стены к стене, как ополоумевшие мячики. И не грохочут в голове пьяные колокола. И можно закрыть глаза, а потом снова открыть их, медленно-медленно, чтобы взмах ресниц не спугнул тишину. А потом смотреть в потолок… ведь это же так приятно — смотреть в потолок… он ведь совсем такой же, как и до контузии… восхитительный в своей неизменности потолок… смотришь на него и говоришь себе, что ты тоже совсем не изменился — прямо как этот потолок… что не было никакой контузии, а мучительная боль, страдания, противный привкус лекарства во рту — просто так, понарошку… что ты все еще прежний… и останешься прежним… и жизнь твоя будто бы и не поменялась бесповоротно… лежать и смотреть в потолок… и ничего, ничего не слышать, чтобы не проснулось то страшное, что так самовластно распорядилось твоей судьбой и твоим телом. Потому что это тело теперь уже не только твое. Оно принадлежит еще чему-то… или кому-то… кому-то упрямому и зловредному… кому-то, кто задался целью мешать тебе, причинять боль. До сих пор ты никогда не болел — а теперь ты меченый. Меченый болезнью — а значит, и смертью.
Мерзко, мерзко думать о смерти — лучше уж думать о тех, кого она успела похитить. Вспоминать, какими они были при жизни. Внезапно Шеккиху представилось лицо его бабушки. В паутине трещинок на потолке проступили морщины, сам собой возник пристальный взгляд — Шекких даже смигнул, но видение не исчезло. А он-то думал, что и вовсе забыл ее за давностью лет. Оказалось, все он помнит — и проницательную улыбку, и скрюченные старостью пальцы, и шаркающую ревматическую походку, и даже обыкновение вставать с места со словами: «Ну я ж тебе, мерзавке, покажу!» Странные шутки шутит память с человеком! Слышал эти слова Шекких несчетное количество раз — а понял их только теперь. Мальчиком он дивился, отчего бабушка постоянно беседует сама с собой, да еще и честит себя мерзавкой… но она разговаривала не с собой! Она говорила с той мерзостью, которая захватила ее тело, отторгла, сковала, цеплялась изнутри за суставы, мешала ходить, сидеть, стоять… со старостью, болезнью — вот с кем она говорила! С ненавистным врагом, которого надо одолевать ежечасно, ежеминутно, каждым шагом, каждым вдохом. Не дать этому врагу торжествовать над собой. Пожалуй, бабушка Шеккиха была лучшим бойцом, которого он только знал: до самой своей смерти из своей беспрерывной схватки она выходила победителем.
Забавно даже… неужто старенькая бабушка — лучший боец, чем он сам? А ведь так оно по всему и выходит. Правда, у него нет опыта подобных боев, а у бабушки подобного опыта было с лихвой, на троих таких, как Шекких, наберется. Да и мудрости у нее было хоть отбавляй. В детстве Шекких только рот кривил, когда бабушка бралась учить его уму-разуму… теперь бы послушать ее ехидные сентенции и странные притчи!
А притчи, и точно, были странные. Взять хоть эту историю про одноногого бегуна. Кто не слышал сказки о человеке, который мчался быстрее ветра — да-да, том самом, что передвигался на одной ноге, а другую подвязывал? Сказочный бегун и на одной ноге передвигался быстрее, чем все прочие — на двух, и ногу подвязывал, чтобы, сделав пару шагов, не убежать нечаянно на край света. А вот бабушка утверждала, что знавала этого бегуна, И что ногу он подвязывал не для того, чтоб уберечься от последствий своей волшебной быстроты, а совсем по другой причине. Просто отнялась у него эта нога, вот и весь сказ. Причем бабушка говорила, что бегуном он тогда только и заделался, когда остался при одной ноге. Раньше-то он бегал не быстрее прочих, резвостью особой не отличался. А вот как стряслось с ним несчастье, бедолагу злость разобрала: как, мол, это так, да неужто ж я больше никогда ходить не буду? Нет уж, врешь — буду! Не ходить — бегать буду! А если кто не верит — утрись, почтеннейший… а я все равно буду, вот тебе же назло и буду! Это уже потом про него сказки слагать стали… а со временем и вовсе забыли, почему бегун — и вдруг одноногий. А поначалу ему ох как неласково пришлось. Шаг — и носом в пыль, другой — и опять мордой в лужу, а то ведь и о камешки… небось, к тому времени, когда калека стал бегуном, у него на роже больше мозолей наросло, чем на пятке: легко ли эдак оземь грохаться?
А чем ты от него отличаешься, Шекких, внучок любимый? Не ты ли восхищался им втайне — в полной, между прочим, уверенности, что и сам смог бы сделаться бегуном ничуть не хуже, если нужда случится? Так ведь она и случилась — разве нет? Так чего же ты ждешь, одноногий бегун? Делай свой первый шаг… И тебе куда как легче: не следят за тобой насмешливые глаза бывших друзей, не звучат за твоей спиной ехидные голоса, с деланным сочувствием обсуждая каждое твое падение. Ты один, и тебя никто не видит, некого тебе смущаться. Никто тебе и слова не скажет — тишина кругом…
А в тишине и вообще хорошо принимать решения…
— Ах ты рожа чернильная! — взревел Шекких, и толстоморденький майор конвульсивно вздрогнул.
Обвинение было не совсем безосновательным. Мгновением назад Шекких так грохнул кулаком по столу, что деловые бумаги содрогнулись и поползли куда-то в сторону, а чернильница подскочила на добрый вершок, и по дороге встретилась с майором. Шекких нимало не преувеличил: рожа у майора сделалась и впрямь чернильная.
— Печать тебе требуется? — зловеще осведомился Шекких. — Так ты мне только скажи, на какое место ее тебе поставить, а я уж мигом! Так поставлю — за всю жизнь не отскоблишь!
Боевой офицер знал бы, как образумить разбушевавшегося подчиненного. Но майор Шеккиху попался тыловой, канцелярский. Едва ли он хоть раз в жизни держал в руках оружие поопасней детской деревянной сабли, а уж ярости такой в человеке ему точно видывать не доводилось. Бедняга только и сумел, что пискнуть неразборчиво и забиться на стул с ногами, будто спасаясь от собаки, пытающейся цапнуть его за лодыжку. Никаких стратегических преимуществ этот маневр майору не принес. Когда дрожащее от ужаса майорское пузо оказалось вровень с перекошенной физиономией Шеккиха, тот схватил майора за поясной ремень левой рукой и занес было правый кулак…
— Рядовой Шекких — смир-но!
Не оборачиваться на голос Шекких уже научился: две или три попытки ограничиться простым поворотом головы окончились для него такой раздирающей болью, что он и не пытался повторять их. Он нехотя отпустил майора и повернулся весь очень естественным на первый взгляд движением. Шекких несколько дней учился этому плавному развороту, упорно избавляясь от малейшей нарочитости. И подумать только, в какую минуту пришлось воспользоваться этим отработанным до безупречности движением! Ничей окрик не заставил бы Шеккиха выпустить толстопузого майора и повернуться… ничей — кроме этого.

Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» - Раткевич Элеонора Генриховна => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» писателя-фантаста Раткевич Элеонора Генриховна понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом» своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Раткевич Элеонора Генриховна - Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом».
Ключевые слова страницы: Из цикла рассказов «Там, где будет мой дом»; Раткевич Элеонора Генриховна, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, полностью, полная версия, фантастика, фэнтези, электронная
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов