фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И он начал носить контактные линзы. С этим трудней всего свыкнуться Ники без очков.
— Шах? — переспросил Билл. — Так быстро? В самом деле?
— В самом деле, Билл, в самом деле.
Еще одно свидетельство взрослости Ника: он уже не считает, что должен называть его отцом Биллом.
Билл исследовал положение на доске. Ник дал в фору Биллу обоих слонов и обе ладьи, а Билл все равно проигрывал. Фактически он не видел возможности вырвать своего короля из паутины, которую сплел вокруг Ник. Он проиграл.
Билл опрокинул короля на доску.
— Не знаю, зачем ты со мной играешь. Я не способен ничего предложить в ответ.
— Дело не в ответе, — объяснил Ник, — а в компании, вбеседе. Вовсе не в шахматах, уверяю вас.
Билл знал, что Ник все еще не освоился в обществе. Особенно с женщинами. И пока сам не найдет женщину — или она не найдет его, — их традиционные субботние шахматные партии по вечерам, здесь, в кабинете Билла у Святого Франциска — у Фрэнси, — будут продолжаться невесть до каких пор.
— По-моему, я играю чем дальше, тем хуже, — заметил Билл.
Ник отрицательно покачал головой.
— Не хуже. Просто вполне предсказуемо. Вы каждый раз попадаете в одну и ту же ловушку.
Биллу не понравилась идея о его предсказуемости. Он знал свой основной недостаток как шахматиста — нетерпение. Он склонен к импульсивным гамбитам, разыгранным на одном дыхании. Но такая уж у него натура.
— Я все хочу взяться и почитать кое-что о шахматах, Ник. А еще лучше — поработать с компьютерной шахматной программой. Вон тот старенький «Эппл», который ты мне подарил, заменит тебя. И научит сражаться с тобой за доской.
Ник не очень-то испугался угрозы.
— Кстати, о компьютере. Вы разобрались с выходом на информационную систему и на каналы связи, как я вам показывал?
Билл кивнул.
— Кажется, начинаю осваиваться и даже извлекать пользу.
— Не вы первый. Да, недавно я получил через сеть новую статью о клонировании. Она мне напомнила о том старом скандале в шестидесятых, когда ваш приятель...
— Джим, — произнес Билл, вдруг почувствовав, как болезненно сжалась грудь, — Джим Стивенс...
Точно. Джеймс Стивенс. Предполагаемый клон Родерика Хенли. В этой статье упоминается «случай Стивенса», как они его называют. Расхожее мнение, говорится в статье, утверждает, что в сороковых годах было технически невозможно клонировать человеческое существо. Но я не уверен. Из всего, что мне стало известно за это время, я понял, что Родерик Хенли был поистине потрясающий тип. Если кто-то и мог справиться с таким делом, так это он. Как вы думаете?
— Я об этом не думаю, — ответил Билл.
И это была почти правда. Билл редко позволял себе думать о Джиме, ибо это приводило к думам о жене Джима, Кэрол. Билл знал, где Джим, — под надгробной плитой в Толл-Оукс, — а где Кэрол? В последний раз он видел ее в аэропорту Ла-Гардиа, в шестьдесят восьмом. Она звонила ему один раз после того, как улетела с Ионой, сообщить, что с ней все в порядке, и все. Как будто исчезла с лица земли.
За почти два десятка лет после ее исчезновения он научился не думать о ней. И у него это чертовски хорошо получалось.
А теперь вылез Ник и расшевелил старые воспоминания... особенно память о том, как она сбросила одежду и попыталась...
— Очень плохо... — начал было Ник, но его прервал ворвавшийся в комнату смерч в ночной пижамке.
Маленький семилетний Дэнни Гордон влетел на полной скорости из коридора, попытался затормозить перед столом за которым сидели над шахматной доской Билл с Ником, не успел вовремя сманеврировать, наткнулся на стол и чуть не опрокинул его.
— Дэнни! — вскричал Билл, когда в воздухе замелькали фигуры и подпрыгнула доска.
— Простите, отец, — произнес Дэнни со смущенной улыбкой.
Он был маленьким для своих лет, с крепким тельцем, светлыми белокурыми волосами и с идеальной розовощекой внешностью. Настоящий парнишка с рекламы мыла «Кэмпбелл». У него еще были молочные зубы, и когда он улыбался, эти крошечные, ровненькие белоснежные прямоугольнички производили совершенно обезоруживающее впечатление. По крайней мере, на большинство людей. Билл привык к этому, почти приучил себя к этому. Почти.
— Ты что это вытворяешь? — спросил он. — Твое место в спальне. Уже... — он взглянул на часы, — почти полночь! Ну-ка, немедленно отправляйся в постель!
— Но там кругом чудища, отец!
— У Фрэнси нет никаких чудищ.
— Но они есть! В шкафах!
Это была старая тема. Они обсуждали ее раз сто, не меньше. Он поманил Дэнни к себе на колени. Ребенок запрыгнул и прижался к нему. Его тело как будто состояло из одних косточек, без плоти, и почти ничего не весило. Он успокоился на минутку. Билл знал, что ненадолго.
— Привет, Ник, — сказал Дэнни, улыбаясь и помахивая рукой над ералашем на шахматной доске. — Как поживаешь, малыш?
— Хорошо.
— Тут были чудища, когда ты был маленьким, Ник?
За него отвечал Билл. Но не то, что ответил бы Ник.
— Сейчас же прекрати, Дэнни. Ты знаешь, что никаких чудищ не бывает. Мы снова и снова заглядываем во все шкафы. Там ничего нет, кроме одежды и пыли.
— Но чудища вылезают после того, как вы закроете двери!
— Нет, не вылезают. И тем более не вылезут сегодня. Сегодня здесь остается на ночь отец Каллен. — Билл знал, что подавляющее большинство воспитанников Фрэнси испытывает благоговейный страх перед суровым с виду старым священником, не склонным ко всякой ерунде. — Известно ли тебе хоть одно чудище — а никаких чудищ не существует, — но если б они существовали, нашел бы ты хоть одно, которое посмело бы высунуть нос, когда в доме дежурит отец Каллен?
И без того большие голубые глаза Дэнни вытаращились еще больше.
— Нет! Он сразу отправит его прямо туда, откуда оно явилось!
— Правильно. Поэтому возвращайся в спальню и ложись в постель. Немедленно!
— Ладно. — Дэнни спрыгнул с колен. — Только вы меня проводите.
— Ты пойдешь туда сам.
— Ага, только там темно и... — Дэнни задрал голову и посмотрел на него огромными голубыми глазами. — Вы знаете...
Билл не мог сдержать улыбки. Вот вымогатель! Он знал, что реальна лишь крохотная доля страхов Дэнни. Остальное — продукт его гиперактивности. Он нуждался во сне гораздо меньше других детей, и фантазии о чудищах в шкафах не только обеспечивали ему дополнительное внимание, но и давали возможность подольше не ложиться в кровать.
— Хорошо. Обожди пару минут, пока я поговорю здесь с Ником, а потом тебя отведу.
— Ладно.
Билл следил, как Дэнни подхватил две упавшие шахматные фигуры и превратил их в дерущихся собак, сопровождая представление всеми подобающими звуковыми эффектами.
— Не могу понять, почему его до сих пор никто не усыновил, — сказал Ник. — Если б я был женат, сам бы его взял.
— Тебе бы его никто не отдал, — сказал Билл и, увидев озадаченное лицо Ника, сообразил, что это прозвучало резче, чем ему хотелось. — Я хочу сказать, что приемные родители Дэнни должны обладать особыми качествами.
— О, в самом деле?
Казалось, Ник несколько задет, может быть, даже обижен. И он поспешил объяснить:
— Да. Я отказал супружеской паре постарше, которая уже вырастила двоих ребят. А молодые бездетные семьи решительно не годятся.
— Не понимаю.
— Ты часто до этих пор видел Дэнни?
Билл пристально наблюдал за мальчиком, который с жужжанием носился по кабинету с воображаемыми аэропланами. Он по опыту знал, что парень способен за десять минут перевернуть комнату вверх дном, если за ним не присматривать.
— Ну, я бы сказал, раз десять, как минимум.
— И долго общался с ним каждый раз?
Изобразив взрыв, Дэнни столкнул две пешки в воздушном бою и бросил их на пол. Они еще не успели упасть, а он уже подскочил к столу Билла.
— Не знаю. По нескольку минут, наверно.
— И большую часть этого времени он либо вбегал, либо выбегал, либо сидел у меня на колене, да?
Ник медленно кивнул.
— Пожалуй.
Билл откинулся на спинку кресла и указал на Дэнни.
— Смотри.
Буквально за одну минуту — безусловно, не больше чем за две — Дэнни вывалил и исследовал содержимое мусорной корзины, влез с ногами на стул и проинспектировал все лежащее на столе, постучал по пишущей машинке, попытался запустить счетную машину, порисовал в блокноте, вытащил каждый ящик, сшибая все, что попадалось ему под руку, хватая и осматривая каждый предмет, вызвавший его интерес, а как только в глаза ему бросалось что-то другое, швырял этот предмет на пол, потом шлепнулся на колени, заполз под стол и начал играть с вилками электрических проводов.
— Держись подальше от электричества, Дэнни, — предупредил Уилл. — Ты знаешь, это опасно.
Дэнни без единого слова выкатился из-под стола и осмотрелся в поисках чего-нибудь еще. Взгляд его упал на толстый портфель Ника, и он нацелился на него.
Ник успел первым, поднял портфель с пола и положил к себе на колени.
— Извини, Дэнни, — сказал он с улыбкой, бросая быстрый взгляд на Билла. — Он, может, и смахивает на мусорную корзинку, но на самом деле там все разложено в идеальном порядке. Правда.
Дэнни шмыгнул в другом направлении.
— Понял, о чем я говорю? — сказал Билл.
— Вы хотите сказать, он проводит так целый день?
— И большую часть ночи. Без остановки. С рассвета и покуда не рухнет в полном изнеможении.
— И никаких исключений?
— Никогда.
— Ой-ой-ой. А я таким не был?
— У тебя были собственные уникальные проблемы, но твоя сверхактивность протекала исключительно в умственном плане.
— Я устал даже просто глядеть на него.
— Правильно. Значит, понял, почему мне для Дэнни нужна пара опытных родителей. Они должны обладать терпением для такой работы и браться за нее с открытыми глазами.
— Желающих не находится?
Билл пожал плечами и приложил палец к губам. Он не любил обсуждать перспективы усыновления детей в их присутствии — какими бы занятыми они ни казались, ушки у них всегда на макушке.
Он хлопнул в ладоши и встал.
— Пойдем, Дэнни, мой мальчик. Давай уложим тебя под одеяло, на сегодня в последний раз.
Ник, зевая, поднялся вместе с ним.
— Пожалуй, я тоже пойду. Мне еще добираться до Айленда.
Они обменялись рукопожатиями.
— До следующей субботы? — сказал Билл.
Ник махнул рукой.
— На том же месте, в тот же час.
— Пока, Ник! — сказал Дэнни.
— Пока, парень, — ответил Ник и подмигнул Биллу. — Желаю удачи!
— Спасибо, — сказал Билл. — Увидимся на следующей неделе.
Билл протянул Дэнни руку, тот уцепился за нее и позволил повести себя по длинному коридору к спальням. Но лишь на одну секунду. Вскоре он вырвался вперед, потом примчался назад и принялся описывать круги вокруг Билла.
Билл удивленно покачивал головой. Сколько энергии! Он никогда не переставал удивляться ее нескончаемым запасам в Дэнни. Откуда она берется? И что должен сделать Билл, чтобы взять ее под контроль? Ибо, пока она не окажется под контролем, он сомневается, что Дэнни обретет приемных родителей.
Да, он располагает к любви. Потенциальные родители приходят, бросают на него один взгляд — белокурые волосы, глаза, улыбка — и заявляют, что это мальчик, которого они ищут, что это ребенок, о котором они всегда мечтали. Сколько ни рассказывай о его сверхактивности, они уверены, что им удастся справиться, — посмотрите на него... все отдашь, чтобы растить такого мальчика. Никаких проблем.
А после первого визита Дэнни в выходные все заводят другую песню: «Нам надо подумать как следует» или: «Возможно, мы еще не совсем готовы»...
Билл не винил их. Образно говоря, Дэнни — сущее наказание. Один этот мальчишка требует столько же внимания, сколько десять нормальных детей. Его исследовал совет неврологов-педиатров, он прошел через множество тестов, ни один из которых не показал серьезных отклонений. У него неординарный синдром гиперактивности. Его пробуют лечить, но без особого успеха.
Так что день за днем проходит в практически нескончаемой активной деятельности. И одного за другим Дэнни выводит людей из себя.
Что каким-то образом заставило Билла крепче к нему привязаться. Может быть, дело в том, что из всех мальчиков, живших в то время у Святого Франциска, Дэнни пробыл там дольше всех. Два года. Из пугливого, замкнутого в себе гиперактивного пятилетнего ребенка матери-наркоманки, павшей случайной жертвой передозировки, он вырос в семилетнюю яркую гиперактивную личность. И присматривать за ним здесь, у Святого Франциска, было не так уж сложно. После многих сотен воспитанников, которые прошли через него за сто с лишним лет, дом мог выдержать многое. Даже Дэнни Гордона.
Но дни приюта Святого Франциска для мальчиков были сочтены. «Общество Иисуса» сворачивало свою деятельность — как и во всех религиозных орденах, численность иезуитов постепенно сокращалась, — и одной из жертв этого должен был пасть приют Святого Франциска. Городские власти и другие католические организации заполнят брешь, которая образуется, когда он по истечении двух-трех лет закроет наконец свои двери. В нем и так уже живет гораздо меньше мальчиков, чем когда-либо в истории старого приюта.
Укладывая Дэнни в кровать и помогая ему произнести вечерние молитвы, Билл размышлял, позволительно ли так привязываться к ребенку. Черт возьми, надо признать: он уже чрезмерно к нему привязался. Это роскошь, которую не может позволить себе человек в его положении. Он должен ставить на первое место интересы ребенка — неизменно. Он не может позволить, чтобы какие-то личные чувства отражались на принимаемых им решениях. Он знал, что ему будет больно, когда Дэнни уйдет. Пусть на устройство дел потребуется некоторое время, усыновление неизбежно, и он не должен отдалять боль разлуки, жертвуя интересами Дэнни.
Но Билл был решительно настроен получать удовольствие от общения с Дэнни, пока он тут. Он сильно привязывался и к другим мальчикам в прошлые годы — Ники был первым, — однако большинство из них попадало к Фрэнси на несколько лет старше. Билл наблюдал, как Дэнни растет и развивается. Это почти все равно, что иметь своего сына.
— Доброй ночи, Дэнни, — сказал он от дверей спальни. — И не доставляй отцу Каллену никаких неприятностей, ладно?
— Ладно. А куда вы идете, отец?
— Собираюсь навестить старых родственников.
— Тех самых, к которым все время ходите?
— Тех самых.
Билл не хотел говорить ему, что совершает свои регулярные поездки, навещая собственных родителей. Это обязательно привело бы к расспросам о родителях Дэнни.
— А когда вернетесь?
— Завтра вечером, как всегда.
— Ладно.
И с этими словами он свернулся в клубок и заснул.
Билл в одиночестве прошел в свою комнату, где его поджидала наполовину собранная сумка с вещами. Если быстренько все запихать, можно успеть в родительский дом до часу ночи.
Мама ждала его, как всегда. Билл снова и снова уговаривал ее не сидеть допоздна, но она не слушалась. Вот и сегодня она, закутавшись в длинный фланелевый халат, как всегда, встретила его материнским поцелуем и объятием.
— Дэвид! — окликнула она. — Билл пришел.
— Дай ему поспать, ма.
— Не говори глупостей. У нас сколько угодно времени, чтобы спать. Отец изведет меня, если я не разбужу его сейчас.
Шаркая ногами, в кухню вошел отец, завязывая халат. Они пожали друг другу руки. Билл заметил, что пожатие отца не такое крепкое, как обычно. Кажется, он с каждым разом все больше горбится.
Последовал установленный ритуал.
Мама усадила их с отцом за кухонный стол, включила кофеварку, уже приготовленную, с засыпанным кофе и налитой водой, дала каждому кусок пирога — на сей раз вишневого, — и когда был готов кофе, все уселись и принялись обсуждать, «что новенького».
Как всегда, новенького было не так уж много. Повседневная работа Билла у Фрэнси шла раз навсегда заведенным порядком, и один день почти в точности походил на другой. Время от времени он мог сообщить об удачном устройстве воспитанника, но, как правило, все сводилось к обычной работе. Что касается мамы и папы, обоим перевалило за семьдесят. Они никогда особенно не увлекались ни гольфом, ни обществом и жили уединенно. Дважды в неделю ходили обедать — по вторникам в кафе «Лайтхаус», а по пятницам к «Мемисону». Единственным событием, которое нарушало привычный жизненный распорядок, была смерть кого-то из знакомых. У них почти всегда находилось в запасе известие о чьей-то кончине или серьезной болезни. Подробное обсуждение этого и составляло основную тему их бесед.
Не такая уж бурная семейная жизнь, с точки зрения Билла, но они любили друг друга, им было хорошо друг с другом, они вместе смеялись и были вполне счастливы. В сущности, одно только это и имеет реальное значение.
Вот только содержание дома становилось для них слишком обременительным. Мама изо всех сил старалась поддерживать в комнатах чистоту и порядок, но все прочее медленно и неуклонно уплывало из рук отца. Билл пытался уговорить их продать дом, купить квартиру поближе к центру, где они могли бы вести примерно такой же образ жизни, ходили бы гулять в гавань. Нет. Им ничего этого не нужно. Они всегда жили здесь, здесь и останутся, и больше не будем об этом говорить.
Он нежно любил их, но, когда речь заходила о доме, иметь с ними дело было попросту невозможно. Хотя, с другой стороны, нельзя упрекать их за это. Мысль о продаже старого дома, в котором поселится кто-то другой, ему самому была не по душе. Дом казался островком постоянства в текучем и переменчивом мире.
Так что, начиная с прошлого лета, Билл пару раз в месяц стал посвящать воскресенья уходу за фамильным особняком Райанов на три спальни. Почти двадцать лет, проведенных у Святого Франциска, сделали его умелым мастеровым. И он почти справился, рассчитывая к лету свести ремонтные работы к одному разу в месяц.
— По-моему, я сыт по горло, — признался Билл, отваливаясь от стола.
— Ты даже пирог не доел.
— Не могу, ма, — отказался он, похлопывая по расплывающимся бокам. Он уже набрал больше веса, чем хотелось Маме не втолкуешь, что мужчина, переваливший за сорок, не нуждается в вишневых пирогах в час ночи.
Пожелав родителям приятного сна, он направился в спальню в дальнем конце дома, которая с детства принадлежала ему. Не потрудившись переодеться, нырнул в спящую старую кровать, устраиваясь, как натруженная нога в удобном разношенном шлепанце.
Билл проснулся, закашлялся, чувствуя, как щиплет в глазах и в носу. Либо приступ аллергии, либо... Дым! Что-то горит! И тут услышал приближающуюся сирену.
Пожар!
Он вскочил с кровати и включил лампу. Света не было. Он схватил фонарик, который с мальчишеских лет всегда держал в тумбочке, и тот загорелся, но слабо. Билл побрел в белом дыму, который слоями стоял в комнате и сворачивался в клубы позади него. Дверь спальни была закрыта. Дым пробивался по краям.
Дом в огне. Мама! Папа!
Билл схватился за ручку двери. Она оказалась горячей — огненно горячей, — но он, превозмогая боль, повернул ее. Волна жара из коридора отбросила его назад, а вихрь дыма и пламени с ревом ворвался в спальню. Он метнулся к окну, распахнул его и выскочил наружу.
Холодный свежий воздух. Он глотнул его. Перекатился на спину и взглянул на дом. Пламя выбивалось из окна его спальни с оглушительным ревом, словно кто-то открыл дверцу топки.
И тогда ужасная мысль пронзила его, заставила вскочить на ноги. Что в остальной части дома? Что происходит в другом конце, там, где спальни родителей?
Господи Иисусе, о, пожалуйста, пусть с ними все будет в порядке!
Он побежал направо, к парадному входу, и заледенел, завернув за угол.
Дом был сплошной массой огня. Пламя пылало в окнах, лизало стены, летело в небо из дыр в крыше.
Боже милосердный, нет!
Билл помчался вперед, туда, где пожарные разворачивали шланги.
— Мои родители! Райаны! Вы их вытащили?
Пожарник повернулся к нему. Лицо его было мрачным в пляшущем желтом свете.
— Мы только приехали. Вы действительно думаете, что там кто-то есть?
— Если вы здесь не видели мужчину и женщину лет семидесяти, значит да, они точно там!
Пожарник перевел взгляд на огонь, потом снова на Билла. Этим взглядом все было сказано.
С хриплым воплем Билл кинулся к входной двери. Пожарник схватил его за руку, но он вырвался. Он должен вытащить их оттуда! Когда он подбегал к дому, его стали обдавать волны жара. Он много раз видел горящие дома в телевизионных новостях, но фильмы и видеозаписи никогда не передавали подлинной ярости разгулявшегося огня. Ему казалось, что кожа трещит и пузырится от ожогов, что глаза закипают в глазницах. Он прикрыл лицо руками и бросился вперед, надеясь, что волосы не загорятся.
На крыльце схватился за медную ручку, но дрогнул и бросил ее. Раскаленная. Горячее, чем ручка в спальне. Слишком горячая, чтобы взяться. А потом разразился проклятиями, сообразив, что не важно, горячая она или нет — дверь заперта.
Он побежал вокруг дома к спальням родителей. Пламя с грохотом беспрепятственно рвалось из окон. И все-таки изнутри, сквозь этот грохот и рев он, кажется, услышал... ...крик.
Он повернулся к пожарным и закричал сам.
— Здесь! — Он показывал на два окна их спальни. — Они здесь!
Билл пригнулся, когда пожарные включили насос и направили мощную струю прямо в эти окна.
И снова услышал крик. Крики. Теперь два голоса, стонущие в агонии. Там его мать и отец горят заживо!
Пожарник, которого он встретил первым, подбежал к нему и потянул назад.
— Уходите отсюда! Вас убьет!
Билл оттолкнул его.
— Вы должны мне помочь вытащить их оттуда!
Пожарник схватил Билла за плечи и повернул его лицом к огню.
— Смотрите, какое пламя! Как следует посмотрите! Там никому не остаться в живых!
— Господи, да вы что, не слышите?
Пожарник замер на миг, прислушиваясь. Билл следил за его мосластым лицом, когда он снял шлем и навострил уши.
Он должен услышать! Как можно не слышать эти жуткие смертные крики? Каждый вопль пронзает Билла, словно прикосновение колючей проволоки к открытой ране!
Пожарник покачал головой.
— Нет. Мне очень жаль, приятель. Там нет никого живого. Ну, пошли...
Билл снова вырвался, и тут крыша над спальней рухнула, раздался взрыв, взлетели искры и языки огня. Поток жара сшиб Билла с ног.
Тогда он понял, что их больше нет. Он чувствовал, как грудь рвется от боли. Мама... папа... погибли. Должны погибнуть. Спальня превратилась в крематорий. Там никому не выжить ни одного мгновения.
Он не мог больше сопротивляться, и пожарник оттащил его в безопасное место. Он мог только кричать в ночи от горя и яростного бессилия перед пламенем.
Глава 15
Почему?
Билл в одиночестве стоял у двойной могилы под ослепительно ярким на исходе зимы небом. Беспрепятственно льющиеся лучи солнца жарко пощипывали щеки, ощутимо грели грудь и плечи, но не задевали душу. Мартовский ветер пронизывал все вокруг ледяным лезвием, посвистывая между голыми холмиками кладбища Толл-Оукс, проникал сквозь плотную ткань черных брюк и пиджака.
Скорбящие разошлись, могильщики должны вот-вот прибыть. По традиции следовало собрать друзей дома на поминки, но дома у него нет. Дом стал грудой черных, подернутых инеем головешек.
Почему?
Билл отделался от всех, кто присутствовал на похоронах, чуть ли не вытолкал их с кладбища. Он выплакал слезы, выместил ярость, колотя по бесчувственным стенам кулаками, покуда они не покрылись синяками и ранами, а теперь хотел побыть с родителями наедине, в последний раз перед тем, как их скроет в себе земля.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике