фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Зато я разбираюсь. — Билл принялся откручивать гайку на крышке воздушного фильтра, открыл карбюратор и велел:
— Садись в машину и нажми на педаль газа. Один раз.
Парень сделал, что было сказано, и Билл тут же заметил, что дроссельная заслонка не движется. Заело. Он улыбнулся. С этим нетрудно справиться.
Он освободил заслонку, придержал ее в открытом положении и крикнул:
— Все в порядке, давай еще попробуем.
Мотор крутился, прокручивался, но не заводился.
— Так и раньше было! — прокричал водитель.
— Давай, давай еще!
И он завелся. Мотор задрожал, затрясся, взревел, пробудился к жизни, выбросив огромный клуб черного дыма из задней трубы. С этими моторами вечно так. Под хор радостных детских голосов из машины Билл побежал к собственному автомобилю, открыл багажник и вытащил из ящика с инструментами спрей со смазкой. Спрыснул шарниры заслонки, надел крышку, захлопнул капот.
— Вычисти карбюратор и проверь дроссель как можно скорей, — посоветовал он мужчине, — иначе это случится снова.
Парень сунул ему двадцатку, но Билл вернул ее.
— Купи ребятишкам лишний хот-дог.
— Бог вас благословит, мистер, — сказала женщина.
— Не думаю, — тихо сказал Билл, когда они тронулись с места.
Он помахал в ответ улыбающимся детям, высовывающимся из окна, и пошел к своей машине.
— Ну вот, — сказал он Лизл, заводя «импалу», — это не долго.
— Милосердный самарянин, — сказала она, с досадой качнув головой.
— Почему бы и нет? Это не стоило мне ничего, кроме нескольких минут работы, которую я все равно с удовольствием делаю в свободное время, и буквально сберегло для шестерых человек целый день.
Лизл дотянулась и коснулась его руки.
— Вы хороший человек, Уилл. Но вы не должны позволять каждому встречному пользоваться своей добротой. Они сожрут вас заживо, если вы им разрешите.
Билл повернул к очередному выезду со скоростного шоссе, развернулся и снова выехал на дорогу, взяв курс на юг к городу. Его расстроило ее замечание.
— Никто не пользуется моей добротой, Лизл. Я увидел человеческое существо, которое нуждалось в помощи; мне некуда было спешить, и я протянул ему руку. Вот и все. Невелико дело. Я уехал, думая о себе чуточку лучше, и он уехал, думая чуточку лучше о других людях. А глубоко в душе я надеюсь, что связал первое звено некой цепочки — может быть, в следующий раз он увидит кого-то, кому требуется рука помощи, и остановится. Вот в чем дело, Лизл. Все мы варимся в одном котле.
— А почему вам так важно думать о себе лучше?
Вопрос застал его врасплох. Если бы вы только знали, леди.
— Я... я считаю, это всем нужно — чуточку. Я хочу сказать, очень многие не сознают, что могли бы быть лучше или поступать лучше. Мне приятно думать, что я могу изменить что-то. Я не говорю изменить мир, хотя, если подумать, изменяя к лучшему чью-то жизнь, вы тем самым изменяете мир, правда? Ничтожнейшая перемена, но мир — хотя бы какая-то его частичка — становится лучше, когда вы ее производите.
Ему понравилась эта мысль.
— Если вы желаете стать жертвенным агнцем, я уверена, очень многие выстроятся в очередь, чтобы откусить от вас кусочек.
— Но я говорю не о жертве. Я говорю о простых, добрых, братских отношениях, о поступках, подобающих члену команды космического корабля под названием Земля.
— Вы не член команды. Вы командир. Подумайте, Уилл. Способен ли кто-то из них сделать что-нибудь — по-настоящему сделать — для вас?
Он задумался и устрашился ответа. Кто в целом мире мог помочь ему? Есть ли на свете хоть один человек, который мог бы снова наладить его жизнь?
— Нет, — тихо произнес он.
— Вот именно. Высшие держатся поодиночке. Мы — острова. Нам надо учиться жить отдельно от остальных.
Билл смотрел прямо перед собой на дорогу. «Лизл, не надо стремиться стать островом. Я знаю, что это такое. Я живу на острове пять лет, и это настоящий ад».
Но тут какое-то произнесенное ей слово назойливо засвербило в его мозгу.
— Высшие? Вы говорите «высшие»? Это еще что такое?
И она прогрузилась в пространную диссертацию о «высших» и «прочих», постоянно, где надо и где не надо, используя в качестве знаков препинания фразу «Раф говорит».
— Какая куча элитарного дерьма! — сказал Билл, когда она закончила. — Раф что, действительно верит в этот бред?
— Разумеется, — подтвердила она. — И это не бред. На вас влияют культурные традиции. Раф говорит...
— Не важно, что говорит Раф. А что говорит Лизл?
— Лизл говорит то же самое. Вас, и меня, и многих других приучили не признавать, кто мы такие на самом деле, чтобы нас легче было использовать. Оглянитесь вокруг, посмотрите на мир реально, и вы увидите, что это правда.
Билл уставился на нее.
— Что с вами происходит, Лизи?
Она повернулась к нему с искаженным от злобы лицом. — Не задавайте мне этого вопроса! Мне его вечно родители задавали, и я никогда больше не желаю его слышать!
— Ладно, ладно, — успокоил ее Билл, изумленный этим взрывом, — остыньте. Я вам не родитель.
Он провел остаток обратного пути к городу, пытаясь растолковать ей изъяны в извращенном эгоизме Рафа — эгоист сам по себе плох, но когда он отказывается признавать ценность всех других «эго» вокруг себя, то в результате жертвует не только логикой, но и сочувствием.
Но Лизл ничего не принимала. Она полностью погрузилась в философию Рафа.
Постепенно в душе Билла нарастало глубокое беспокойство.
Что происходит? Такое впечатление, что Раф преображает Лизл изнутри, прямо у Билла под носом.
Понятно, как это случилось. Лизл, столь ранимое и уязвимое существо, была настоящей клушей-наседкой. Плохое мнение о себе, эмоциональный надрыв — и вдруг появляется необычайно привлекательный молодой человек и сообщает, что она вовсе не клуша, какой привыкла себя считать, а белый лебедь. Немножко любви и привязанности, чтобы облегчить тяжелые переживания после развода, немножко нежности, немножко терпения, и Лизл открылась навстречу. А ему явно недостаточно физического обладания. Он пытается завладеть ее сознанием. И когда защитные барьеры Лизл окончательно рухнули, принялся заполнять пустоты в ее душе, которую воспитатели не позаботились снабдить системой ценностей, стал внушать перевернутую, порочную философию, позволяющую без труда обрести высокое о себе мнение, чего она была лишена всю свою жизнь. Но это ложная самооценка, добытая за счет других. А в ходе работы по перековке Раф стал для Лизл солнцем в окошке; теперь она вращалась вокруг него, и отныне лицо ее всегда обращено к нему, только к нему.
Когда они въехали в город, Лизл попросила Билла высадить ее на стоянке в деловом центре, где оставила свою машину.
— Спасибо за поездку Уилл. Это было грандиозно. Но я хочу поскорей снова свести вас с Рафом. Он вам откроет глаза. Вот увидите — это будет самое замечательное, что с вами когда-нибудь происходило.
Она помахала рукой, повернулась и зашагала к своему автомобилю. Билл ощутил страшную горечь, глядя ей вслед.
«Я теряю ее».
Не тело и не любовь — для Билла это не имело значения, когда речь шла о Лизл, — но ее ум, ее душу.
Раф. Что он с ней творит? Его действия и намерения выглядят почти... зловещими. Впрочем, Биллу, должно быть, затаившаяся паранойя кружит мозги. Никаких дурных замыслов тут нет. Раф просто внушает Лизл свое собственное извращенное представление о мире. Извращенцы всегда так делают.
Но, делая это, он превращает единственного в мире друга Билла в чужого ему человека. И Билл не собирается этого допускать. Лизл слишком невинная, слишком достойная личность, чтобы спокойно сидеть и смотреть, как все хорошее, что в ней есть, вылетает в черную дыру философии Рафа.
Он должен помочь ей вырваться, даже если она не желает вырываться.
Билл знал, что вступает в борьбу с опозданием. До этого самого дня он и не подозревал, что пора начинать борьбу. Но больше в сторонке стоять нельзя.
Первым делом следует разузнать побольше об этом Рафе Лосмаре.
Глава 21
Эверетт Сандерс сидел в одиночестве у себя в кабинете и жевал двадцатую ягодку белого винограда. Сегодня ему не удалось найти ни одного достойного персика, так что пришлось довольствоваться виноградом. Он сложил сумку, в которой принес виноград, и сунул обратно в коричневый пакет с завтраком. Потом уложил пакет в кейс.
Ну вот. Завтрак закончен. Время для сигареты номер шесть. Он закурил ее и потянулся за романом, который читал на этой неделе, — «Наследство Скарлатти» Роберта Ладлэма. Он наслаждался им чрезвычайно, до такой степени, что прочитал вчера ночью значительно больше нормы. Он вытащил из нагрудного кармана маленькую записную книжку. Да, так и есть. Вчерашняя запись. В сущности, когда он закрыл вчера книжку, была выполнена и сегодняшняя норма.
Это ставит Эва в несколько затруднительное положение. Если сегодня во время обеденного перерыва снова взяться за роман, он продвинется еще дальше, и возникнет перспектива остаться в субботу без чтения. Конечно, всегда можно и в субботу начать книжку, предназначенную на следующую неделю — как правило, он впервые открывает ее днем в воскресенье, — но тогда полетит весь график следующей недели, и в будущий уик-энд он столкнется с еще более серьезной проблемой.
Дилемма домино. Вполне вероятно, ее помог бы решить сборник коротких рассказов... оттуда можно выбирать при необходимости, а потом...
Нет. Он любит романы и будет читать романы.
Почему бы сегодня вообще не отказаться от чтения? Сегодня, в конце концов, среда, вечером у него собрание. Если задержаться подольше, можно прийти домой и прямо лечь в постель в обычный час — в 23.30, сразу же после позднего выпуска новостей. Все, что ему сейчас требуется, — найти способ убить обеденное время, и он будет вольной птицей.
Но запасными вариантами на обеденный перерыв он не располагает. Это означает, что образуется свободное время. Эв не любит свободного времени. Оно ему совсем ни к чему. Он знает по прошлому опыту, что, если позволить себе чересчур долго свободно размышлять, мысли могут пойти не в том направлении.
Он испытывал искушение вернуться к терминалу и поработать над статьей для Пало-Альто, но и для этого в течение дня отведен определенный период. Сейчас этого делать нельзя.
Эв начал чувствовать первые признаки беспокойства.
Он подошел к окну и посмотрел туда, где обычно завтракала Лизл. В последние дни он не видит ее с газонокосильщиком. Может быть, еще слишком прохладно для завтраков на свежем воздухе.
Закурив сигарету и глядя на пустую вершину холма, он стал анализировать другую причину, по которой ему следует избегать свободного времени: одиночество. Расписанный день не оставляет лишней минуты, чтоб ощутить пустоту существования.
А его жизнь пуста — не правда ли?
Он вздохнул, докурив сигарету до конца. Но ведь так и должно быть, хотя бы какой-то определенный период. Возможно, через несколько лет, если ему встретится достойная кандидатура, кто-то, кто сможет понять и принять его, он будет готов решиться на другую попытку. Ему тогда уже перевалит за сорок пять. Поздновато думать о новом браке. Но другие все время так поступают, почему же ему нельзя?
Может быть, потому, что его первый брак был столь несчастным. Бедная, долго страдавшая Диана — что он заставил ее пережить! Она продержалась гораздо дольше, чем можно было надеяться, пока их семейная жизнь умирала медленной смертью, — и все из-за него. В один прекрасный день он может набраться храбрости и попробовать снова и во второй раз организовать все как следует, но это покуда исключено. Он все еще любит Диану.
Он закурил сигарету номер семь и вышел в холл. Его вдруг потянуло в людскую компанию, но нечего даже думать найти ее на факультете во время обеденного перерыва. Почти все сотрудники удаляются туда, где можно спокойно поесть подальше от студентов с их вопросами и проблемами. Однако взглянуть все-таки стоит.
Проходя мимо кабинета Лизл, он свернул, держась поближе к двери. Не заперто, и внутри кто-то есть. Он сделал шаг назад. Лизл сидит за терминалом. Настоящий работник, словно на производстве. Ему это нравится, особенно в женщинах. Он поколебался, потом стукнул по косяку.
— Трудитесь изо всех сил? — спросил он.
Лизл обернулась с испуганным выражением, потом улыбнулась. Улыбка у нее просто великолепная.
— Эв! Что с вами? Случилось что-нибудь?
— Ничего. Просто брожу по коридорам, ищу, с кем бы поговорить. Но если я помешал...
— Что за глупости. Заходите, заходите. Постойте, я выключу... — Она нажала пару клавиш, и терминал запищал. — И мы побеседуем.
Она встала из-за компьютера, подошла к своему столу, указывая ему на кресло. Она еще похудела и стала теперь очень стройной. Абсолютно сногсшибательной в облегающем свитере и юбочке до колен. Совсем не то, чего следует ждать от преподавателя математики. Это заставило Эва задуматься. Привлекательность Лизл граничит с непрофессионализмом. Вероятно, студентам непросто сосредоточиться на ее лекциях, когда она вот в таком виде прохаживается перед аудиторией. Он спросил себя, стоит ли намекнуть ей на это... чисто по-дружески. Или это его не касается?..
— Итак, — произнес он, усаживаясь, — трудитесь над статьей?
— Да. Продвигается вполне успешно. А ваша?
— А я застрял на некоторых вычислениях, но, полагаю, в конце концов, все получится.
Ему весьма любопытно, над какой темой она работает, но он знает, что интересоваться этим не подобает. Он уверен, что она напишет хорошую статью, и в то же время убежден, что его статья будет лучше. Это очень его волновало.
Воцарилось молчание.
— Так что же, — сказала она наконец, — чем вы занимались в последнее время, не считая статьи? Чем-нибудь интересным?
Он рассмеялся. Интересным? Я? Интересное — значит неожиданное, а для Эва любая неожиданность означает проблему. Он с огромным трудом организовал жизнь так, чтобы исключить неожиданности и случайности, планировал день за днем так, чтобы каждый следовал предсказуемым распорядком, чтобы каждый вторник был точно таким, как любой другой вторник. Интересное? В его жизни нет места интересному. Он тщательно следит за этим.
— Ну, в настоящий момент я читаю довольно занимательный роман, можно сказать, не из последних новинок, но любопытный. Это...
— Извините, — произнес позади чей-то голос. — Я вам не помешал?
Эв оглянулся и увидел этого парня Лосмару, с которым Лизл водит компанию. Удивительно, что она в нем нашла? Он совершенно иного типа, чем тот, который, с точки зрения Эва, подходил бы для Лизл. Слишком хрупкий, изящный и деликатный. Лизл соответствовал бы мужчина покрупней, физически повнушительней. Но, собственно говоря, до всего этого ему нет никакого дела. За многие годы он научился заботиться исключительно о своих собственных делах.
— Привет, Раф, — сказала Лизл. — Помнишь доктора Сандерса?
— Конечно, — сказал Лосмара, шагая вперед и протягивая руку. — Я прослушал несколько ваших лекций.
— В самом деле? — сказал Эв, вставая и отвечая на рукопожатие. — Не припомню, чтобы я вас видел.
Молодой человек улыбнулся.
— Я обычно сажусь в последнем ряду. Прихожу только послушать, освежить математические познания. Для моих психологических целей нельзя отставать в математике.
Эв ощутил, как его отношение к Лосмаре теплеет. Возможно, в нем есть нечто большее, чем он думал, возможно, под пижонской внешностью богатого мальчика скрывается подлинная глубина.
— Надеюсь, они принесли вам пользу.
— Они дали мне все, что я хотел узнать.
Эв перехватил взгляд, которым обменялись Лизл с Лосмарой, и понял, что он тут как пятое колесо в телеге.
— Ну, у меня еще куча дел. Рад был поговорить с вами, Лизл. Всего хорошего, мистер Лосмара.
Они снова пожали друг другу руки, и Эв оставил влюбленных наедине. Он по-прежнему не одобрял романов между факультетскими преподавателями и студентами, даже когда они не задевали учебы, но вынужден был признать — отношение Рафа Лосмары к занятиям свидетельствует, что он способен вырасти в достойного ученого.
— Ты слушаешь лекции Эва? — спросила Лизл, закрыв дверь своего кабинета.
Раф улыбнулся.
— Врага надо знать досконально.
— Эв не враг.
— По-твоему, такой мелкий, ничтожный тип, как он, угрозы не представляет, но не удивляйся, когда он получит повышение, а тебя оставит за бортом.
— Не получит, если моя статья так удачна, как я полагаю и как ты утверждаешь.
— Сравнительные достоинства-статьи не играют роли. Единственное, что будет иметь значение, это пол.
— Пол?
— Да. Он — мужчина. Ты — женщина. Он получит место благодаря своей Y-хромосоме, благодаря тому, что болтается у него между ног.
— Что за чушь, Раф.
Он уже заводил разговор об этом и раньше, но Лизл не желала верить. И не верила до сих пор. Раф пожал плечами.
— Ну, как знаешь. Сунь голову в песок и надейся на лучшее. Вот так Высшие и лишаются всего, чего заслужили, — позволяют слизнякам воровать у себя из-под носа.
— Эв не слизняк. Он один из нас.
— Эв? — Он издал резкий смешок. — Эверетт Сандерс? Высший? Ты шутишь!
— У него блестящий ум, Раф. Он один из умнейших математиков, каких мне доводилось встречать. Он держится одиночкой, ему не требуется признание толпы — если уж существует на свете остров, так это он. Все, что о нем можно сказать, подтверждает его принадлежность к Высшим.
— Он ничтожество, ни на что не пригодное, актеришка, — продолжал Раф срывающимся от презрения голосом. — Разыгрывает из себя умника, а на самом деле всего-навсего законченный позер.
Когда Раф принимался за это — противоречил ей, изводил ее, — она его почти ненавидела.
— У тебя нет необходимой квалификации, чтобы судить о его работах! — бросила Лизл.
Это замечание произвело желаемый эффект. Раф повернулся к ней, подняв брови, с играющей на губах улыбкой.
— А я не сужу о его работах, Лизл. Я сужу о человеке. Я говорю, что он один из них, и при небольшой помощи с твоей стороны докажу свою правоту.
Лизл сделала глубокий вздох. Примерно это она и боялась услышать.
— При какой помощи?
— Ключи. Добудь мне его ключи на полчасика, и я получу все необходимые доказательства.
— Как я могу...
— Придумай какую-нибудь историю. Потеряла свои ключи от входной двери в здание или что-нибудь в этом роде. Очаруй его, только добудь ключи.
— И что ты с ними собираешься делать?
— Не важно. — Полуулыбка превратилась в широкую ухмылку. — Скоро узнаешь. Ну что, принимаешь вызов?
Не отвечая, Лизл прошла мимо него, толкнула дверь, направилась вниз по коридору и постучала в незапертый кабинет Эва.
— Эв, — сказала она, когда он оглянулся, сидя за рабочим столом. — Я оставила дома ключ от служебки. Нельзя ли позаимствовать ваш?
— Разумеется, Лизл.
Он подошел к пальто, аккуратно висящему на вешалке за дверью, полез в боковой карман и вытащил связку ключей. Выбрал один, показал ей и протянул всю связку.
— Вот этот от служебки, — сказал он.
— Я все вам верну, — сказала она.
— Не торопитесь, Лизл, — с улыбкой ответил он. — Я вам доверяю.
«Проклятие! — подумала она, благодаря его. — Зачем же ты это сказал?»
Возвращаясь к себе, Лизл замедлила шаг. Ее подташнивало, и она ощутила внезапное желание броситься назад, швырнуть связку в костлявые пальцы Эва и велеть ему никогда, никогда, никогда близко не подпускать ее к этим ключам. Но не может же она поддаться столь безосновательному порыву. Что подумает Раф?
Бывали моменты — и сейчас наступил один из них, — когда она задавалась вопросом, не чересчур ли волнует ее то, что подумает Раф. Но она ничего не могла поделать. Это ее волновало. Ее волновал Раф. Она так боялась, что он посчитает ее никчемной, так боялась совершить что-то, из-за чего он ее бросит. Ибо Лизл точно знала, что на самом деле она никакая не Высшая. Да, Раф ее так называет и вроде бы не имеет сомнений на этот счет, но сама Лизл преисполнена этих самых сомнений. Она чувствует себя обманщицей. Ей приходилось читать, что многие состоявшиеся люди — нейрохирурги, судьи, государственные деятели — переживают то же самое... глубоко в душе сознают, что их жизнь — обман, успехи достигнуты хитростью и удачей, что они вовсе не такие выдающиеся деятели, какими кажутся, и живут в вечном страхе, опасаясь сделать неверный шаг, который обнаружит перед всеми их ничтожество.
Лизл испытывала похожие ощущения в колледже и в аспирантуре. Дело шло с легкостью, профессора постоянно твердили, какой у нее блестящий ум, восхищались ее работами, но в глубине души она никогда им не верила. Раф — ей это точно известно — свалил бы вину за эту ее неуверенность на отношение к ней родителей, но поиски виноватых не помогали Лизл избавиться от мысли, что все ее академические успехи — мыльный пузырь; в один прекрасный день он лопнет, и мир увидит, что внутри — голая, перепуганная, ни на что не способная маленькая девчонка.
Лизл была убеждена, что Брайану удалось заглянуть в этот пузырь. И поэтому он ее бросил. Она не допустит, чтобы в него заглянул Раф. Она будет делать то, что должны делать Высшие, пока сможет. В общем-то дело привычки — делить мир на людей, с которыми надо считаться, и людей, с которыми не надо считаться, на немногих, о ком стоит знать, и огромное большинство, о котором не стоит задумываться. Она практикуется. Само собой это никак не получалось, но она старалась привыкнуть. И, возможно, если удастся на протяжении долгого времени делать то, что должны делать Высшие, она действительно станет одной из них.
Так что она передаст Рафу ключи, но не позволит проделывать с Эвом никаких трюков. Эв слишком хороший человек.
Она вернулась в кабинет и бросила связку ключей в протянутую ладонь Рафа.
— Вот, — сказала она. — Но, я надеюсь, ты не планируешь ничего грязного.
Раф пожал плечами.
— Грязных трюков? Это забавно, но за прошлый месяц мы столько проделали их с Брайаном, что вполне хватит для достойного завершения года, правда?
Лизл улыбнулась. Да, правда. Они оформили на адрес приемной Брайана подписку на «Адвоката» и другие издания для гомосексуалистов; Раф подал заявку от его имени на членство в «Северо-Американской ассоциации мужской однополой любви»; пару раз они посидели в его приемной, засовывая вырезки и фотографии с жуткой порнографией между страницами разложенных для посетителей журналов «Пипл», «Тайм» и «Образцовое домоводство». Теперь сексуальная ориентация доктора Брайана Каллагена стала предметом серьезной озабоченности его коллег по Медицинскому центру.
Но самой замечательной стала проделка с табличкой, которую они однажды ночью, незадолго до того, как Брайан должен был возвращаться домой из больницы, прицепили к его черному «порше». Горящими на черном фоне оранжевыми буквами на ней было написано: «Назад! Убью каждого черномазого, кто сунется».
На стоянке было темно, Брайан подошел к автомобилю с другой стороны. Ни сном ни духом не подозревая о существовании таблички, он остановился у светофора в черном квартале города, и на машину набросилась компания разъяренной молодежи. Лизл с Рафом следовали за Брайаном, пропустив вперед несколько машин, и видели, как юнцы колотили в окна, выдирали радио— и телефонную антенны, царапали дверцы и капот. Лизл поразилась, уличив себя в страстной надежде, что парням удастся взломать дверцы и выместить злобу на самом Брайане.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике