фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мужчина вел оживленную беседу, все время крутил головой, размахивал руками, и Эв не мог разглядеть как следует.
Вчера он решил подобраться поближе, чтобы наконец получить недостающие для полной ясности десять процентов. Потому что хотел полностью удостовериться, прежде чем указывать на него пальцем. Небольшое отклонение от распорядка нарушало рутинное течение дня, тем более в среду, когда время особенно плотно расписано, и ему было совсем некстати шляться по газонам, высматривая таинственного незнакомца, но он напомнил себе, что делает это ради защиты Лизл.
И вот он его нашел, и теперь, подходя ближе, начинал испытывать небольшие вспышки нервного возбуждения. Это почти как работа частного сыщика, словно он на один День превратился в Сэма Спейда или Филипа Марлоу.
Он отметил, что, хотя подозрительный тип работает в полном согласии с прочими, его невозможно принять за одного из них. Он разговаривает с ними, смеется их шуткам, но к ним не принадлежит. У Эва создалось впечатление, что в нем есть что-то такое, из-за чего он всегда держится чуть в стороне, на один шаг.
«Совсем как я».
— Еще чуток, мистер, и свалитесь.
Эв вздрогнул от звука голоса. Один из садовников рассмеялся. Эв поднял голову и улыбнулся рыжему верзиле с лопатой, который заговорил с ним.
— Я не хотел вам мешать.
— Да вы и не помешали. Однако помочь тоже не можете.
Эв не был уверен, что в тоне рабочего не прозвучало скрытой враждебности, но, возможно, он просто поддразнивает его.
— Я заинтересовался, на какой глубине вы кладете трубы.
— Вот так так! Не знаю, кто вы такой, но как трубы класть, как-нибудь разбираюсь. Это я вам точно скажу.
— Да, сэр!
Под новый взрыв смеха газонокосильщик, приятель Лизл, поднял на Эва свои ясные голубые глаза. Он стоял на коленях, прилаживая соединительную муфту.
— Вы ведь профессор Сандерс?
Разоблачение несколько смутило Эва.
— Гм... да.
— Я так и подумал. Видите ли, профессор, здесь нам вообще не приходится чересчур глубоко закапывать трубы. Как правило, нескольких дюймов достаточно. Но там, где земля глубоко промерзает, их прокладывают ниже уровня замерзания, иначе надо будет каждый раз в холода осушать систему.
По следам северного акцента в голосе Эв пришел к заключению, что этому человеку знакомы суровые зимы. Он пристально вглядывался в лицо, ища последние десять процентов, но не находил их. Когда смотришь совсем близко, нос к носу, все выглядит по-другому.
Газонокосильщик стрельнул глазами в рыжеволосого.
— Удивляюсь я на тебя, Клэнси, — сказал он. — Как это ты пропустил мимо ушей подачу насчет заморозков?
Клэнси ухмыльнулся.
— Меня прямо-таки убивает, что придется сперва обождать мороза, а уж тогда осушать свои трубы.
И в тот момент, когда газонокосильщик Лизл расхохотался вместе с прочими, Эв нашел искомое. Это произошло у него на глазах. Когда этот человек засмеялся, его губы, глаза и брови сложились точно так, как на снимке.
— Спасибо, — сказал Эв, скрывая удовлетворение.
— Теперь вам все ясно? — спросил Клэнси.
— Да, я узнал именно то, что хотел.
Он спешил назад, к себе в офис, намереваясь немедленно позвонить в полицию штата, но к тому моменту, как добрался до рабочего стола, несколько передумал. У каждого есть своя тайна — Бог свидетель, она есть и у Эверетта. Имеет ли он право делать за полицию ее работу и выдавать этого человека?
Этот вопрос не давал ему покоя весь остаток дня. Он почти принял решение разорвать клочок бумаги с фамилией копа, когда заметил в коридоре Лизл. Она взглянула на него, быстро махнула рукой и отвернулась. Она поступала так почти целую неделю. Она словно бы избегала его. Возможно, он чем-то расстроил ее? Он не мог ничего такого припомнить. Но эта встреча натолкнула его на мысль о том, что газонокосильщик способен принести ей серьезные неприятности. Он помнил, как была взволнована Лизл телефонным звонком в разгаре рождественской вечеринки. Это испортило ей весь день. Эв вспомнил, как она переживала всю следующую неделю, и огорчился.
Может быть, если он укажет, что именно этот тип доставил ей беспокойство, она изменит свое отношение к Эву. Он знал, что она считает его чрезвычайно чопорным и скучным. Такой он и есть. Эв признает это первым. Он не шутник. Может быть, Лизл станет немножко теплее к нему относиться, если он сделает для нее это. Ему много не надо. Улыбка, может быть, изредка прикосновение руки. В жизни его нет тепла, уже очень давно не было.
Немножко тепла. Не такая уж это большая просьба.
Эв шагнул назад в кабинет и набрал номер, который дал ему детектив. Ответил коммутатор мотеля «Красная крыша» на окраине города. Телефонистка позвонила в комнату раз пять, потом сказала, что мистера Аугустино нет, и предложила оставить для него сообщение. Эв сказал, что перезвонит позже. Он хотел убедиться, что детектив получил информацию из первых рук.
Он закрыл кабинет и захватил с собой листок с номером. Позвонит снова из дому.
«Лизл сегодня не выходит у меня из головы».
Эв стоял у окна собственной гостиной и глядел вниз на улицу. Несколько минут назад он проходил мимо окна, убирая за собой после обеда — восемь унций жареного цыпленка, чашка мороженого горошка и маленькая баночка кукурузных зерен, — и мог поклясться, что видел, как Лизл промелькнула под фонарем внизу. Но когда посмотрел снова, она исчезла. Может быть, это был кто-то другой. В конце концов, зачем Лизл тут мелькать? Она, наверно, обедает вместе с этим парнем, Лосмарой. А после обеда они, наверно, вернутся к нему или к ней, и...
Он взглянул на часы на стене, потом на наручные. И те, и другие показывали 19.32. Он знал, что время точное, ибо регулярно сверял их по каналу прогноза погоды. Пора отправляться. Собрание начинается в восемь, но Эв любит всегда приходить пораньше и выпивать чашечку кофе, пока он еще свежезаварен в бачке. Особенно с тех пор, как стал отказываться от послеобеденного кофе и сигарет, приберегая их для собрания. Бесконечное курево и питье кофе — общее правило на этих собраниях, а он не желает превышать дневную норму.
Метеоканал сообщил, что возможен дождь, поэтому он надел плащ и сунул в карман непромокаемую шапочку. В последний раз оглядел квартиру, убедился, что все обеденные тарелки и посуда убраны, и вышел на улицу.
По обыкновению остановился у окна «Рафтери» ровно на одну минуту и понаблюдал за выпивающими в таверне. А отворачиваясь, заметил мелькнувшие ниже по улице светлые волосы. На мгновение он подумал, что это Лизл стоит в подъезде. Но, прищурившись в темноте, ничего не увидел.
Он продолжал путь, недоумевая, почему Лизл не выходит у него из головы. Он сознавал, что думает о ней больше обычного, но это из-за фотографии, которую показал Детектив. Эв, по крайней мере, надеется, что из-за этого. Ему прекрасно известно, с какой осторожностью надо следить за навязчивыми мыслями. Он не желает, чтобы Лизл стала одной из них. Только не Лизл. Только не коллега.
Он продолжал путь. До епископальной церкви Святого Иакова оставалось всего несколько кварталов. Дойдя, он поднялся по внушительным гранитным ступеням лестницы и свернул к небольшой деревянной двери на северной стороне.
* * *
— Ну вот! — сказала Лизл, не в силах сдержать злорадство. — Вот его большой и страшный секрет. Тайное собрание в церковном подвале.
Она растирала закоченевшие руки, стоя в темном подъезде через дорогу от церкви. Волнующая слежка за Эвом по сумрачным улицам, необходимость скрываться из виду каждый раз, когда он останавливался или оглядывался, несколько взвинтила ей нервы.
Она взглянула на Рафа, хранившего молчание с той самой минуты, как Эв вошел в церковь.
— Ладно, Раф, — сказала она. — Веселей. Не принимай близко к сердцу то, что он нырнул не в бар, полный геев в кожаных куртках. Нельзя же все время выигрывать.
— Как ты думаешь, что наш друг Эв там делает? — произнес наконец Раф.
— Кто знает? Может, он староста общины или еще что-нибудь.
— Ты когда-нибудь представляла себе его человеком религиозным?
Лизл поразмыслила. Она не припоминала, чтобы Эв хоть когда-нибудь, хоть раз заговаривал о Боге. Мало кто из известных ей людей занимался бы высшей математикой и продолжал верить в Бога.
— Нет. Но на прошлой неделе мы оба узнали, что квартира его — образец скромности, уединения и порядка. Я не думаю, что потребуется большая натяжка, чтобы счесть его ревностным прихожанином.
— Может, и нет. Но я все еще не убежден, что он ничего не скрывает.
— Брось, Раф. Он один из нас. Он Высший. — Ей нравилась идея занести Эва в официальные члены клуба Высших.
— Может быть. Но я не могу с уверенностью утверждать, пока не узнаю, что там происходит.
— Это церковь, Раф.
— Знаю. Но знаю также и то, что церковь позволяет гражданским и общественным объединениям пользоваться своими помещениями. Интересно, какое общество заседает сегодня в подвале?
— Какая разница?
— Насколько мы знаем, это вполне может быть общество помощи бывшим насильникам над детьми, или трансвеститам, или...
— Ты серьезно, Раф? В самом деле?
Она не видела его лица в темноте, но надеялась, что на нем нет обычной сардонической полуулыбки. Они постояли немного в молчании, наблюдая за другими фигурами, которые приближались к церкви и входили в боковую дверь; мужчин было раза в три больше, чем женщин; большинство среднего возраста, но некоторые казались почти подростками; несколько пар, но подавляющее большинство одиночек. В 20.10 поток иссяк.
— Ну, что ты думаешь? — поинтересовался Раф, когда все вроде прошли. — Я насчитал пару дюжин. Вполне достаточно для хорошей оргии.
— Знаешь, Раф, иногда ты невыносим.
— Я не нарочно. Я просто хочу знать. Знание — сила, как они утверждают.
— Так пойди и узнай.
— Нет. Я хочу, чтоб пошла ты. Потому что в том случае, если я вернусь с сообщением о каком-нибудь диком сатанинском ритуале, ты сочтешь это выдумкой. Посмотри сама, потом возвращайся и расскажи мне. Что бы ты ни сказала, я поверю, и на этом все.
Опять шпионство. Лизл это не нравилось, но теперь в ней взыграло собственное любопытство. Если Эв каждую среду по вечерам отправляется на собрание в подвале церкви Святого Иакова, что же там происходит?
— Хорошо. Я посмотрю. Но на этом все. Если тут нет ничего плохого, мы все бросим и оставим беднягу в покое. Согласен?
— Согласен.
Лизл поспешила через дорогу в длинную тень церкви и направилась прямо к двери, в которую на ее глазах вошел Эв. Она не стала медлить, иначе действительно осознала бы, до чего все глупо — и весь этот вечер, и то, что она делает, — и передумала.
Она осторожно отворила дверь, увидела пустынную лестницу. Вошла и тихонько спустилась на два пролета вниз, к подвалу. Увидела свет в конце коридора, услышала голоса, осторожно двинулась вперед, пока не нашла зал, где проходило собрание. Двери были широко распахнуты в холл, словно крылья. С безопасного расстояния она заглянула внутрь.
Внутри в помещении были короткими рядами расставлены складные стулья, лицом к противоположной стене зала с низким потолком. Большинство мест было занято, и несколько человек еще пробирались по рядам в поисках свободного. Каждый держал в руках сигарету, или небьющуюся пластиковую чашку с кофе, или и то, и другое. Воздух был уже весь в дыму, под голыми флуоресцентными лампами белые облака желтели, клубились, поднимались к потолку. Эв сидел в конце последнего ряда. Один.
Лизл отпрянула назад в полумрак коридора и стала наблюдать.
Перед собравшимися стоял лысоватый мужчина. В руках у него тоже была чашка кофе и сигарета. Он говорил что-то, но слов нельзя было разобрать. Лизл перебежала через коридор, чтобы послушать его. Спряталась за ближайшей открытой створкой двери и навострила уши. В щель между стеной и дверью ей был хорошо виден Эв.
— ...Здесь те же лица, что и всегда. Наши «постоянные члены». Однако некоторых мы давненько не слушали. Все мы знаем, зачем вы сюда приходите, но, по-моему, кое-кто из ветеранов излишне скромничает, полагая, что нам о них все известно. Но нам известно не все. Так как же? Может быть, кто-то из членов-основателей выйдет и поведает нам о своих достижениях и успехах?
Он подождал — никто не шевельнулся, — и наконец ткнул пальцем в последний ряд.
— Эверетт! Может быть, вы? Мы вас давно не слышали. Ну, как?
Эв медленно встал. Он явно чувствовал себя неловко. Он дважды прокашлялся, прежде чем заговорить.
— Меня зовут Эверетт, — сказал он. — Я — алкоголик.
Сложив ладони, словно в молитве, Лизл приникла лицом к полоске света и стала слушать.
Сначала Эв нервничал. Он давно этого не делал, но надо пройти через некое испытание. Пора.
Нервы слегка успокоились, и он заговорил. Он помнил свою историю назубок, как таблицу умножения. Ему приходилось рассказывать ее довольно часто.
— Для меня все началось, как, наверно, для большинства из вас, когда я был подростком. Я не сразу стал пьяницей. Это потребовало времени и долгого опыта. Но угрожающие симптомы проявились уже тогда, в самом начале. Все друзья мои выпивали от случая к случаю, когда удавалось стащить у родителей спиртное или уговорить какого-нибудь незнакомца поставить нам банку пива, но я всегда чувствовал себя самым счастливым, когда мы доставали выпивку, и самым несчастным, когда терпели неудачу.
И, начав пить, я не мог остановиться. Тогда я не понимал этого, но сегодня, оглядываясь назад, вижу, что даже мальчишкой не знал, как остановиться. Не знал же я этого в то время лишь по одной причине — запасы спиртного у нас всегда были невелики. Позаимствованные напитки заканчивались прежде, чем я успевал перепиться до тошноты.
Дело поправила наша студенческая община в Эмори. Мы покупали пиво бочонками, и я регулярно хорошенько напивался. Но исключительно в выходные, на вечеринках, где я становился своего рода легендой, благодаря количеству алкоголя, которое мог поглотить. А в течение учебной недели я умудрялся зарабатывать в среднем высший балл. Я был предметом зависти однокурсников — студент-отличник, способный составить компанию наилучшим образом. В середине — конце шестидесятых в кампусах предпочитали наркотики. Но это было не для меня. Я был слишком истинным американцем для всей этой хипповой марихуаны.
Не скажу, что я ее не попробовал. Пробовал. Раз-другой по ходу дела я перепробовал все. Много раз. Но хранил верность своей подружке бутылке. Потому что ничто другое не доходило до той особенной точки внутри моего существа, которую надо было затронуть. Доходило только спиртное и успокаивало ее. Я ездил в Вудсток и, подобно многим другим, побывавшим там, мало что помню об этом уик-энде, кроме бесконечного дождя и моря грязи. Мне пришлось сходить в кино, чтобы увидеть, что там в действительности происходит. Но я не губил себя ни марихуаной, ни мескалином, ни ЛСД, что гуляли кругом по рукам. Нет. Это значило бы, что я — слабак хиппи, больной, наркоман. Нет. Я хранил верность своей подружке. Я опустошал бочонок бурбона, привезенный из нашего доброго старого дома в Кентукки.
Он покачал головой, вспоминая последующие годы. Там было столько боли. Он терпеть не мог вспоминать их, но Должен был себя заставить. В этом все дело. Он не может позволить себе забыть беды, которые принес самому себе... и другим.
— Каждый из вас догадается, как развивалась история дальше. Я закончил университет, получил степень, нашел работу в технической фирме, которая только что переехала в Сан-Белт, начал заниматься компьютерной технологией. В то время требовалась целая комната, забитая машинами, чтобы сделать то, что сегодня делает настольный персональный компьютер. Если бы я проработал в компании до настоящего времени, наверняка стал бы миллионером. Но алкоголь начинал сказываться на работе, и она мне казалась все тягостней.
Потом я влюбился в чудесную женщину, которая совершила глупость и тоже полюбила меня. Она совершила такую глупость, что поверила, будто может стать для меня важней старой подружки бутылки. Она ничего не знала. Мы поженились, начали совместную жизнь, но это был брак втроем — моя жена, я и бутылка. Понимаете, я все еще считал бутылку своей подружкой. Но подружка оказалась ревнивой. Ей нужен был весь я, целиком. И она медленно и верно отравляла мой брак до тех пор, пока жена не поставила ультиматум — она или бутылка. Каждый из вас, кто прошел через это, догадается, кого я выбрал.
Эв глубоко вздохнул, чтобы заполнить пустоту внутри.
— Потом я неуклонно покатился вниз по спирали. Я терял одно место работы за другим. Но начальники, увольняя меня, всегда выдавали достойные рекомендации. Они были уверены, что делают мне одолжение, помогая скрыть все от следующей компании, которая имела несчастье брать меня на работу. Это мне позволяло продолжить интимную связь с подружкой бутылкой, так как оттягивало неизбежное падение на дно.
Но я так и не достиг дна. Я прошел через три детоксикации и наконец сообразил, что подружка двадцатилетней давности на самом деле мне вовсе не друг. Она разбила мне жизнь и едва не погубила меня. Бутылка сидела за рулем, и я понял, что если не перехвачу управление, она сбросит меня в пропасть.
И вот что я сделал. С помощью «Анонимных алкоголиков» я снова взял свою жизнь под контроль. Под полный контроль. — Он усмехнулся, кивнув на окурок и чашку кофе. — Нет, не полный. Я все еще курю и пью слишком много кофе. Но все прочее в моей жизни находится под контролем. Я научился планировать ее так, чтобы на выпивку не оставалось времени. Никогда больше не оставалось.
Он подумал, не рассказать ли о ежедневном экзамене, когда он каждый раз, проходя мимо, останавливается у таверны «Рафтери» и глядит в окно ровно одну минуту, позволяя спиртному поманить его, но решил, что не стоит. Вдруг кто-нибудь тоже захочет попробовать и не выдержит. Он не желает нести за это ответственность. Пожалуй, все сказано.
— Ну вот. Я не пью уже десять лет. Я снова вернулся к науке, стал доктором и теперь занимаюсь тем, чем всегда хотел заниматься. Я снова сижу на водительском месте и останусь на нем навсегда. Благодарю за внимание.
Садясь под прокатившиеся аплодисменты на место, он вроде бы услышал поспешные шаги в коридоре. Хлопнула Дверь наверху. Кто-то ушел, пока он говорил? Он пожал плечами. Не важно. Он произнес речь, внес свой вклад. Вот что действительно важно.
Переходя улицу, Лизл пыталась разобраться в своих чувствах. История Эва поразила и растрогала ее. До нынешнего вечера он казался не более чем ходячей коллекцией вымученных, принужденных манер и привычек. Мистер Машина. Теперь он стал личностью, человеком из плоти и крови, с прошлым и с жуткой проблемой, которую смог победить. Он покончил с выпивкой, но не трубил об этом на каждом углу, как некоторые бывшие алкоголики на факультете; это стало личной победой Эва, которую он хранит при себе. Лизл гордится им и даже своим с ним знакомством. И если он хочет держать свое прошлое в тайне, она тоже надежно ее сбережет.
Она шагнула на тротуар перед темным подъездом.
— Пошли в машину, Раф.
Он вышел на свет и выжидающе посмотрел на нее.
— Ну, что?
— Ничего. Молебен, только и всего. Просто кучка людей сидит вокруг человека, который читает из Библии, и все такое прочее.
Раф все смотрел на нее. Она взяла его под руку и потянула обратно, туда, откуда они пришли. Когда он заговорил, голос его звучал мягко-мягко.
— А теперь не хочешь ли рассказать мне все, Лизл, нет?
— И что, если я расскажу? Что изменится?
— Высшие не должны лгать друг другу. Я всегда был с тобой абсолютно честен. И надеюсь на то же самое с твоей стороны.
Очень хорошо. Теперь она между двух огней: либо выдать тайну Эва, либо обмануть доверие Рафа. Надо было лежать нынче дома в постели.
— Может быть, просто оставим эту тему? Я соглашусь с твоим мнением, что Эв не Высший, и пусть будет так, ладно?
Раф остановился и повернул ее лицом к себе. Под его пристальным взглядом она почувствовала себя неуютно.
— Ты защищаешь его, — сказал он. — Не делай этого. Он один из них. Он не стоит твоей ложно понятой преданности. Он не сделает этого для тебя.
— Как ты можешь об этом судить?
Раф вздохнул.
— Ладно. Снимаю тебя с крючка, на который ты сама себя подцепила. Я знаю, там собрание «Анонимных алкоголиков».
Лизл удивилась — и обозлилась.
— Знаешь? И все время знал?
— Я проследил за ним пару недель назад.
Тогда зачем сегодня вся эта таинственная комедия плаща и кинжала?
— Затем, что если бы я неделю назад сообщил тебе, что он алкоголик, ты мне не поверила бы.
— Поверила бы, — не задумываясь, возразила она, а потом засомневалась. — Нет, пожалуй, и не поверила бы.
— Вот именно. Поэтому я позволил тебе убедиться лично. Ну, теперь у тебя не должно быть сомнений в том, что он принадлежит к ним, а не к нам.
— Напротив. Сам факт, что он победил алкоголизм, доказывает, что он Высший. Не будь он им, давно спился бы где-нибудь в стельку, а не работал на факультете в Дарнелле.
Они снова пошли.
— Ну, не знаю. Если подумать как следует, ты поймешь, что в действительности он не справился с алкогольной проблемой, а просто нашел способ спрятаться от нее. Он организовал свою жизнь так, чтобы выпивка никогда не подворачивалась ему под руку, поэтому ты не увидишь его на факультетских вечеринках. Это не решение, а бегство. Трусливая хитрость.
— Это нечестно. Алкоголь для него — яд. Я читала, что у большого процента алкоголиков иная химия мозга, чем у всех остальных, и что алкоголь действует на них так, как не подействует ни на тебя, ни на меня. Это вовсе не хитрость бежать от того, что способно тебя отравить.
— Если бы он был Высшим, он смог бы обставить себя бутылками со всех сторон и не выпить ни капли. Или, лучше сказать, смог бы себя контролировать — выпить рюмку-другую и переключиться на имбирный эль. Но он не Высший.
— Высший, не Высший, — сказала Лизл, выкручиваясь из положения, — кому какое дело. Что тут такого?
— Все очень просто, Лизл, — медленно отвечал он, и она услышала в его голосе неподдельную злость. — Дело вот в чем. Эверетт Сандерс стоит ниже тебя в интеллектуальном отношении, но скорее продвинется на факультете только потому, что он мужчина. Это всегда так. Они толкают вперед своих и оставляют тебя позади, там, где могут по-прежнему пользоваться твоими работами, твоими идеями и открытиями, предоставляя кредит и статус менее талантливому. Это всякий раз бесит меня, и я не позволю, чтобы с тобой так обошлись!
— Полегче, Раф. Откуда ты знаешь, что все будет именно так? Нет смысла заводиться, пока...
— Лизл, да ведь все уже решено.
Слова эти поразили ее, словно громом.
— Что? Как ты можешь об этом знать?
— Слышал, как твой дружок Сандерс разговаривал с доктором Мастерсоном за ленчем в прошлом месяце.
— В прошлом месяце? И ты мне ничего не сказал?
Она видела его перекошенное лицо в свете уличных фонарей.
— Я просто не знал, как сказать. Я думал, что это убьет тебя. Я... я боялся, что это духовно надломит тебя.
Впервые за время знакомства Раф выглядел неуверенным в самом себе. И все из-за его отношения к ней. В любой другой момент это согрело бы Лизл, но все ее добрые чувства сдуло ледяным ветром нарастающей ярости.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике