фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Половинка. Одна завитушка. Она смутно припомнила, что весь вечер, выбирала сломанные. Она всегда выбирает сломанные.
— Пожалуй, да. Это имеет какое-то значение?
Он улыбнулся. Теплой улыбкой, обнажившей белые крепкие зубы.
— Возможно. Важно то, почему вы так делаете.
— Ну, мне, наверно, не хочется, чтобы они пропадали. Все берут целые, а сломанные остаются. Они словно старые девы. Когда вечер кончится, их, может быть, выбросят. По этому я их беру.
— Иными словами, вы существуете, подбирая за другими остатки.
— Я бы не назвала это существованием...
— Я тоже. — Раф вытащил из вазы целое тройное колечко и протянул ей. Тон его вдруг стал серьезным. — Никогда не довольствуйтесь остатками.
Заинтригованная и восхищенная его вниманием, Лизл взяла крекер, засмеялась и тут же подумала — чересчур истерично.
— Это всего-навсего крекер.
— Нет. Это решение, заключение. Жизненная парадигма и ее выбор.
— По-моему, вы делаете из этого слишком далекие выводы. — В конце концов, он ведь аспирант-психолог. — Жизнь немножко сложнее, чем вазочка с крекерами.
— Вовсе нет. Это вазочка с вариантами выбора. Выстраивается ряд решений, которые вы с момента зарождения собственной воли до самой кончины время от времени принимаете и в каждом сделанном вами выборе, как в зеркале, отражается ваша внутренняя сущность. Они рассказывают и о том, через что вы прошли, и о том, куда идете.
Его серьезность чуть-чуть пугала, но волновала и затрагивала в ней какую-то струнку.
— Ладно, — заключила она, не желая спорить и не желая отпускать его, не добившись определенности. — Но ведь мы говорим о крекерах?
Раф выбрал из вазы еще одно целое тройное колечко и откусил от него большой кусок.
— О крекерах.
Смеясь, Лизл отгрызла добрую половину от своего собственного.
«Да. Весьма энергичный молодой человек».
Компания начала редеть чересчур скоро. Люди стали расходиться чересчур рано. Это, пожалуй, самая короткая вечеринка, на которой доводилось бывать Лизл. Она посмотрела на часы и поразилась, ибо на циферблате было шесть минут второго.
Немыслимо. Она только что пришла. Но каминные часы в гостиной показывали то же самое.
— Я, наверно, пойду, — сказала она Рафу. — Простите, что я отнял все ваше время, — извинился он.
«Отнял время — просто смех».
— Не беспокойтесь. Вы у меня ничего не отняли.
— Вы на машине?
— Да. — На секунду ей захотелось быть без машины. Но как бы она ни желала продолжить длившуюся весь вечер беседу, совместный отъезд выглядел бы неприлично, и в понедельник утром, еще до ее появления на работе, об этом было бы известно всему математическому факультету.
— Хорошо, — сказал он, — потому что я должен помочь доктору Роджерсу навести здесь порядок.
— Конечно.
Лизл с трудом представила себе Рафа Лосмару в белых одеждах за вытряхиванием пепельниц и мытьем посуды. Но его искреннее стремление помочь кое-что говорило о нем.
Он проводил ее до дверей, взял за руку, чтобы пожать, но не выпустил.
— Без вас тут была бы смертельная скука, — заявил он.
Лизл улыбнулась. «Сам сказал то, что вертелось у меня на языке».
— Вы в самом деле так думаете? — спросила она.
— Абсолютно уверен. Можно вам как-нибудь позвонить?
— Разумеется.
«Ну конечно же позвони».
— Прекрасно. До скорой встречи.
«Вот именно».
Лизл не надеялась снова услышать о нем. Не то чтобы это имело какое-то значение. Приятный вечер. Нет, более чем приятный — самый интересный, самый волнующий вечер, каких она не проводила давно, с тех пор как погрузилась в свои вычисления. Жалко, что он закончился, но ничего не поделаешь. Она вроде бы на самом деле заинтересовала Рафа, блестящего студента-аспиранта. Она. Лизл. И разговаривала с ним без особых усилий. Очень приятное ощущение. Но все кончилось. Прими все, что было, скажи спасибо и мотай отсюда. Она радовалась, что решила прийти. В конце концов, этот вечер укрепил ее намерение вести более активную светскую жизнь. «Лизл — душа общества, вот кем я стану».
Вернувшись домой, Лизл с облегчением застонала, вылезая из слаксов, и приготовилась упасть в постель. Потянулась за янтарной плотно закупоренной трубочкой ресторила, но отдернула руку. Сегодня снотворное не понадобится. Лучше чуть-чуть полежать без сна и перебрать воспоминания о вечеринке.
Она скользнула под простыни, и тут зазвонил телефон.
— Привет. Это я, — произнес мягкий голос.
Лизл моментально узнала его. И поразилась обдавшей ее волне тепла.
— Привет, Раф.
— Я удрал от доктора, Роджерса и уже добрался до дому, но все еще слегка на взводе. Не желаете поболтать?
Конечно, желает. Похоже, она желает болтать всю ночь напролет. Что они почти, черт побери, и сделали.
Прежде чем повесить трубку, он спросил, нельзя ли им завтра пообедать вместе. Лизл заколебалась — она все-таки факультетский преподаватель, а он аспирант, — но лишь на секунду. Сегодня вечером она чувствовала в себе больше жизни, чем за многие годы, и сейчас ей предлагают возможность еще раз пережить это ощущение. Зачем отказываться?
— Разумеется, — сказала она. — Пока еще не везде расставили вазы с крекерами.
Он мелодично засмеялся.
— Вы молодец!
* * *
Человек в белой рубашке и белых брюках положил телефонную трубку и раскинулся на белой софе в белой гостиной своего городского особняка. Улыбнулся и начал писать в воздухе буквы. Палец чертил в глубокой тьме: Л... И... 3... Л...
— Есть контакт, — чуть слышно шепнул он.
Встал, пошел к задней двери, сделал два шага во внутренний дворик, встал босиком в мокрой траве. Еще раз улыбнулся, глядя вверх на созвездия в безлунном небе. Потом вытянул руки вперед параллельно земле, ладонями вниз.
И начал медленно подниматься.
* * *
Эверетт Сандерс сел в постели и посмотрел в окно.
Он всегда плохо спал, и нынешняя ночь не отличалась от остальных: чередование полудремы с моментами полного бодрствования. Он лежал, укрывшись одной простыней, балансируя на грани сна, и ему вдруг показалось, что в окне появилось лицо.
Он протер глаза и посмотрел снова. Ничего. За окном пустота. Ничего, только стекло, никакого движения, только ветер тихо колышет штору.
Вообще ничего. Но тогда как там могло оказаться лицо? Квартира на третьем этаже.
Он откинулся на подушки и начал гадать, что это было — сон или галлюцинация? Несколько лет назад у него были галлюцинации. Не хотелось бы снова пройти через это.
Эверетт Сандерс повернулся на бок и попытался заснуть. Но по-прежнему лежал так, чтобы видеть окно, то и дело открывал глаза, чтобы не пропустить это лицо, если оно вернется. Лицо, разумеется, не вернется. Он это знает. Но оно показалось таким реальным. Таким реальным...
* * *
Уилл Райерсон проснулся в испарине. Сперва подумал, что видел очередной кошмар, но не мог вспомнить сон. Лежа здесь, в темноте, он испытывал странное тревожное ощущение, что за ним наблюдают. Он встал, подошел к окну, но снаружи никого не было. Ничто не шелохнулось. Не раздавалось ни звука, кроме треска сверчков.
Ощущение не проходило.
Сунув ноги в старые мокасины, Уилл прихватил фонарь, включил свет снаружи и вышел в передний дворик. Стоя там в майке и трико, направил луч фонаря в темный провал обсаженной деревьями автомобильной парковки. Там кто-то был. Он это знает.
Зачем? Зачем кому-то за ним следить? Он абсолютно уверен, что о нем никому не известно. Если б кому-то стало известно, они бы его непременно забрали. Так кто же там?
Он вздохнул. Может быть, никого. Может быть, его опять одолевает мания преследования. Но почему сегодня? А, в конце концов, почему бы и нет, после всех этих лет?
Телефонный звонок. Должно быть, все дело в нем. Через три дня после него подсознание пошло вразнос. И сегодня он начинает ощущать результаты.
Поворачиваясь, чтобы вернуться в дом, он глянул вверх и застыл.
Высоко над ним на фоне звезд проплывал белый крест.
Двигался, дрейфуя к югу. Когда Уилл пригляделся, он стал меньше напоминать крест и больше походить на человека — на человека в белом, плывущего в воздухе с распростертыми руками.
У Уилла пересохло во рту, а ладони вспотели. Так не бывает. Так быть не может. Кошмар — вот это и есть кошмар. Но, пережив четыре года назад в Нью-Йорке настоящий кошмар, он понял, что законы разума и здравого смысла непостоянны. Иногда они нарушаются. И тогда что-нибудь происходит.
Человек высоко в небе поплыл наискосок и скрылся из виду за деревьями.
Дрожа от страха, Уилл поспешил в дом.
Мальчик в шесть месяцев
19 мая 1969
«О, Джимми, что с тобой происходит?»
Кэрол Стивенс смотрела на спящего сына, и ей хотелось заплакать. Разметавшийся в кроватке, широко раскинувший пухлые ручки и ножки, круглолицый, с нежными розовыми щечками, с прядками темных волос, прилипших ко лбу, он являл собой картину полной невинности. Она глядела на тоненькие вены на его закрытых веках и думала, как он прекрасен.
До тех пор, пока глазки закрыты.
Когда они открываются, он становится совершенно иным. Исчезает невинность, исчезает ребенок. Глаза его были старыми. Они не бегали, как у других детей, не блуждали, стараясь схватить сразу все, ибо им все внове. Глаза Джимми смотрели пристально, они изучали, они... проницали. Начинаешь невыносимо нервничать, когда он на тебя смотрит.
И Джимми никогда не улыбался и не смеялся, никогда не ворковал, не лепетал, не пускал пузырей. Впрочем, он что-то произносил. Не обычную младенческую неразбериху, а упорядоченные звуки, как будто пытался привести в действие свои неразработанные голосовые связки. С самого рождения малыша его дед Иона усаживался здесь, в детской, закрывал дверь и тихо беседовал с ним. Кэрол много раз подслушивала под дверью, но ни разу не смогла как следует разобрать, что он говорит. Однако по длинным фразам и тону беседы убеждалась, что это не детские сказки.
Кэрол отошла от кроватки, направилась к окну, за которым виднелись горы Куачита. Иона привез их сюда, в арканзасскую деревню, чтобы спрятать, пока не родится ребенок. Она слушалась его распоряжений, слишком напуганная пережитым безумием, чтобы сопротивляться.
Если бы только Джим был жив. Он знал бы, как с этим справиться. Он смог бы уступить и решить, что делать с сыном. Но Джим умер чуть больше года назад, а Кэрол не может холодно, и логично, и рассудительно думать о маленьком Джимми. Это их сын, их плоть и кровь, все, что осталось у нее от Джима. Она любит его так же сильно, как боится.
Оглянувшись, она увидела, что Джимми проснулся, сидит в кроватке и смотрит на нее своими ледяными глазами, которые были голубенькими, а за последние несколько месяцев превращаются в карие. Он с ней заговорил. Это был детский голосок, тоненький и мягкий. Слова искаженные, но достаточно ясные, чтобы их можно было понять. Она безошибочно разобрала сказанное: «Эй, женщина, я голоден. Принеси мне поесть что-нибудь».
Кэрол вскрикнула и выскочила из детской.
Глава 4
Манхэттен
— Вам письмо, сержант, — объявил Поттс из дальнего конца дежурки, размахивая конвертом в воздухе.
Детектив сержант Ренальдо Аугустино поднял глаза от заваленного всякой всячиной стола. Он был худ, как тростинка, но здоров и крепок, с большим благородным носом, с темными, редеющими на лбу волосами, гладко зачесанными назад. Затянулся в последний раз сигаретой, ткнул ее в переполненную пепельницу, стоявшую от него по правую руку.
— Почта пришла пару часов назад, — заметил он Поттсу. — Где ты его прятал?
— Оно пришло не с обычной почтой. Переслали из стодвенадцатого.
Чудненько. Должно быть, очередное запоздавшее требование о платеже в местное жилищное управление, к которому он больше не имеет ни малейшего отношения. Его перевели в Мидтаун-Норт больше двух лет назад, а они все еще не получили уведомления.
— Выкинь его, — посоветовал он.
— Может, это какой-нибудь счет, — предположил Поттс.
— Я тоже так думаю. Даже смотреть не хочу, будь он проклят. Просто...
— Счет за телефон.
Это заставило Ренни заткнуться.
— Местный?
— Нет. Из «Саутерн Белл».
Сердце его вдруг бешено заколотилось. Ренни вскочил со стула и кинулся через дежурку с такой скоростью, что напугал Поттса.
— Дай сюда.
Он выхватил из рук Поттса конверт и ринулся назад к своему столу.
— Что стряслось? — поинтересовался Сэм Ланг, наклоняясь к столу Ренни с чашкой дымящегося кофе.
Они были партнерами уже пару лет. Как и Ренни, Сэму перевалило за тридцать, и он приближался к сорока, но был лыс и толст. Все, что было на нем надето, выглядело измятым, в том числе и галстук.
Пробежав сообщение, Ренни ощутил прилив застарелой злости.
— Это он! — сказал он. — И опять взялся за старые штучки!
Густые брови Сэма поползли вверх.
— Кто?
— Убийца. По имени Райан. Ты его не знаешь. — Он еще раз просмотрел письмо. — Случайно не знаешь, где находится Пендлтон, штат Северная Каролина, Сэм?
— Думаю, где-то между Вирджинией и Южной Каролиной.
— Точно. Спасибо.
Ренни вроде припомнил, что где-то там есть какой-то крупный университет. Не важно. Найти его не составит труда.
Прошло почти пять лет... с тех пор, как мальчика, Дэнни Гордона... изуродовал до смерти некий свихнувшийся ублюдок. Дело было поручено Ренни. Когда дни и ночи обшариваешь закоулки города размером с Нью-Йорк, привыкаешь ко всякой мерзости, которая из них выползает. Но этот мальчик и то, что с ним сделали, схватило Ренни за глотку и не отпускало. Не отпускает до сих пор.
Мысли его перенеслись на годы назад, перед глазами замелькали картины. Бледное, искаженное болью личико, непрекращающиеся хриплые крики и прочий кошмар. И священник. Такой перепуганный, такой расстроенный, такой растерянный, так убедительно лгущий. Ренни попался на это вранье, позволил себе поверить, угодить в расставленную подонком ловушку. Священник ему понравился, он поверил ему, принял за своего союзника в поисках истязателя Дэнни.
«Здорово ты меня сделал, сукин сын. Обыграл, как маэстро».
Ренни знал, что слишком сурово себя судит. То, что он сам когда-то был сиротой, как Дэнни Гордон, вырос в том же приюте, что и Дэнни, воспитывался в католичестве, в безграничном уважении к священнослужителям — все это сделало его легкой добычей наглого изолгавшегося иезуита.
Пока не выяснилось, что Дэнни Гордон не собирается умирать. Тогда священник пошел на отчаянный риск, спасая свою никчемную преступную шкуру.
И однажды ночью все дело пошло к чертям. Прямым следствием этого для Ренни стала потеря звания. А косвенным следствием полной неразберихи — потеря семьи.
Джоан ушла три года назад. Когда дело Дэнни Гордона пошло вразнос и карьера Ренни накрылась, он изливал свою ярость на каждого, кто подворачивался под руку. Джоан подворачивалась чаще всех и страшно устала от вспышек обиды и гнева, от его безумной одержимости одной целью — поставить убийцу перед справедливым судом. Она терпела, сколько могла, — два года. Потом сломалась. Собралась и ушла. Ренни не упрекает ее. Он понимает, что жить с ним было невозможно. До сих пор невозможно, в этом он абсолютно уверен. Он обвиняет себя. И проклинает убийцу Дэнни Гордона. И добавляет к списку жертв убийцы семью Аугустино.
«За мной еще один должок, ты, ублюдок».
Но что в самом деле случилось теперь? Сейчас. Сегодня. Всплыл наконец на поверхность убийца-священник, которого он выслеживает все эти пять лет, или это простое совпадение? Точно сказать он не мог. И так страстно желал, чтобы гад наконец всплыл, что не решался верить собственным заключениям.
И решил остановиться на втором варианте.
Позвонил в Колумбийский университет, договорился встретиться через полчаса с доктором Николасом Квинном. У «Леона», в питейном заведении в Мидтаун-Норт.
* * *
Доктор Ник прибыл как раз в тот момент, когда Ренни приканчивал вторую порцию скотча. Быстро добрался, учитывая, что ему пришлось проделать путь от Морнингсайд-Хейтс. Они обменялись рукопожатиями — не так часто виделись, чтобы пренебрегать подобными формальностями, — и пошли к столику. Ренни прихватил с собой третий скотч, а Ник взял пиво.
Ренни наслаждался сумраком и покоем, ничего не имея против смешанных запахов застоявшегося табачного дыма и пролитого пива. Не часто доводится спокойно опрокинуть пару-тройку рюмок у «Леона», разве что в рабочее время, как сейчас. Но минут через сорок пять, когда первая смена закончится, страшное дело — весь Мидтаун-Норт будет тут, в три винта вокруг бара.
— Ну что, Ник, — начал Ренни, — чем занимаешься?
— Физикой элементарных частиц, — ответил молодой человек. — Действительно хотите послушать?
— Действительно нет. А как на любовном фронте? Ник отхлебнул пива.
Я работу свою люблю.
— Не переживай, — посоветовал Ренни, — это просто этап такой, через который надо пройти. Ты через него пройдешь.
Ренни улыбнулся и посмотрел на своего собеседника. Доктор Ник, как он его называл, — или доктор философии Николас Квинн, как называли его в Колумбийском университете, — был странноватым на вид парнем. Но ведь физикам на роду написано быть странноватыми. Посмотрите на Эйнштейна. Вот уж кто был странным так странным. Так что Ник, может быть, имеет полное право казаться чудаковатым. Насколько Ренни известно, мозги у него из одного с Эйнштейном разряда. А под гривой косматых волос слоновий череп. Кожа плохая — бледная, с множеством маленьких шрамиков, словно мальчишкой он спасу не знал от прыщей. И глаза. Он стал носить контактные линзы, но по вытаращенному и растерянному взгляду Ренни догадывался: ему всю жизнь суждено носить линзы с бутылку из-под кока-колы. Приближается к тридцати, начинает сутулиться, худощавый, но уже и брюшко намечается. Не удивительно, что одинокий. Настоящий и прирожденный ученый сухарь. Хотя кто знает? Может, когда-нибудь он найдет себе великолепного ученого сухаря женского рода и они вместе наплодят целую кучу ученых сухариков.
— А вы как? — спросил Ник.
— Как нельзя лучше. Пять лет пролетело, и я снова сержант.
— Поздравляю, — сказал Ник, приветственно взмахивая пивом.
Ренни кивнул, но не выпил. Это старая новость. Кроме того, его все-таки до рядовых никогда не разжаловали.
— Джоан нашла себе страхового агента в Айленде и опять собирается замуж.
Ник, похоже, не знал, как на это отреагировать. Не волнуйся, приятель. Это тоже хорошая новость. Не придется больше выплачивать ей содержание.
За это Ренни хлебнул глоточек, но в душе его радости не было. Джоан опять собирается замуж. Чтобы переварит эту новость, требовалось время; она вколачивала последний гвоздь в крышку гроба с надеждами на воссоединение
— Кстати о новостях, — сказал Ник, — зачем я вам понадобился?
Ренни усмехнулся.
— Заволновался?
— Нет. Заинтересовался. С тех самых пор я вам звоню регулярно, и все эти годы неизменно получаю один и тот же ответ: ничего нового. А теперь вы мне звоните. Я знаю, вы любите дразнить людей. Вы давно уже раздразнили меня, господин детектив. Что у вас там?
Ренни пожал плечами.
— Может быть, кое-что, может быть, ничего. — Он вытащил из кармана письмо из «Саутерн Белл» и перебросил его через стол. — Вот это пришло сегодня.
Он следил, как Ник изучает бумагу. Они познакомились пять лет назад во время дела Дэнни Гордона. И поддерживали знакомство до сих пор. По инициативе Ника. После того как Ренни завалил дело Гордона, Ник явился в участок — Ренни работал тогда в сто двенадцатом отделении в Куинсе — и предложил помочь всем, чем сможет. Ренни поблагодарил, но благодарности не почувствовал. В чем он меньше всего нуждался, так это в том, чтобы какой-то оболтус путался под ногами. Но Ник настаивал, ссылаясь на общую ниточку, которая связывала их троих.
Сироты. Ренни, Дэнни Гордон и Ник Квинн — все они были сироты. И все они провели добрую часть детских лет в приюте Святого Франциска для мальчиков в Куинсе.
Ренни жил там в сороковых годах, пока его не усыновили Аугустино. Ник провел в приюте почти целиком шестидесятые годы, после чего его приняло семейство Квинн, и хорошо знал убийцу-священника. Уже только поэтому он был полезным помощником. Но самое главное — блестящий ум. Мозги как компьютер. Он просеял все свидетельства, прокрутил их в голове и выдал теорию, которую трудно было опровергнуть, теорию, по которой подозреваемый, отец Райан, был чист как стеклышко... до определенного момента.
Сценарий Ника не мог объяснить одного — свидетельства очевидцев, что отец Райан забрал Дэнни Гордона из больницы, уехал с ним, и больше его никто никогда не видел.
В любой книжке это называется похищением.
Ренни почувствовал, как сжимаются зубы и набухают желваки на скулах при мысли об этом. Он полюбил этого священника и даже думал, что они стали друзьями. Каким же он был идиотом. Позволил облапошить себя так, что священник обвел его вокруг пальца и выставил полной задницей, как желторотого новичка. Глупой беспомощной задницей, позволившей спятившему подонку утащить жертву — ребенка — прямехонько из-под собственного носа. Воспоминания вновь пробудили холодную ярость, и она пронизала его, словно дикий порыв ветра.
— Северная Каролина, — произнес Ник, поднимая глаза от письма. — Думаете, это он?
— Не знаю что и думать. Просто вдруг клюнуло на старый крючок.
— То есть?
— Можно сказать, долгожданные дивиденды по долгосрочному вкладу.
Пять лет назад, когда отец Райан удрал вместе с мальчиком и исчез вроде бы начисто, Ренни разослал подробное описание разыскиваемых мужчины и ребенка, но добавил и нечто новенькое. Через ФБР он попросил телефонные компании Восточного побережья следить за жалобами на хулиганские телефонные звонки определенного рода, которые Ренни связывал с пропавшим священником. В первое время сообщений сыпалось много, и в какой-то момент Ренни решил, что они вышли на Райана, но когда он уже с уверенностью ожидал, что его вот-вот припрут к стенке, священник опять сгинул. Отец Райан неожиданно улетучился, испарился с лица земли, словно его никогда не было.
Ник шлепнул письмо на стол и потянулся за своим пивом.
— Не знаю. Все очень неопределенно. Вы не можете как-нибудь переговорить с кем-то тамошним?
— Уже переговорил. Правда, не смог найти непосредственных очевидцев. Это было на улице, рядом с автобусной остановкой. Люди, которые слышали телефонный звонок своими ушами, сели в автобус и к тому времени, как приехала полиция и бригада быстрого реагирования, разъехались по домам. Только все определенно твердят в один голос, что звонок был от попавшего в беду ребенка.
Как и все прочие звонки, подумал Ренни, мысленно переносясь на пять лет назад, в комнату отдыха для врачей детского отделения больницы Даунстейт. В ночных кошмарах ему до сих пор снится эта адская нескончаемая неделя, когда перед ним маячила дверь больничной палаты Дэнни, манила его открывалась, являя скрывающийся за ней ужас. И он до сих пор помнит тот телефонный звонок.
Он сидел там с отцом Райаном, с человеком, которому начинал доверять, которым начинал восхищаться. Оба они были как на иголках, садились, прохаживались, ожидая, когда врачи принесут им последние вести о состоянии Дэнни Гордона. И тут зазвонил телефон.
Телефон-автомат, привинченный к стенке, как миллионы других городских автоматов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике