фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— А скромности вы где учились?
— Я постоянно проваливался на экзаменах, — рассмеялся он.
Освоившись с ощущением плавного скольжения по полу она начала ощущать еще кое-что — тело Рафа совсем рядом, совсем близко.
В глубине ее существа зашевелились прежние чувства. Сначала она даже не поняла, что именно она чувствует. Прошло столько времени с тех пор, как она вообще что-то чувствовала. После всех номеров, которые проделывал с ней Брайан в последние дни их супружеской жизни, и мерзости развода, Лизл попросту отключилась. Не желала иметь никаких дел с другими мужчинами, женщины тем более не интересовали ее в этом плане, так что она впала в некую сексуальную кому.
Что же теперь происходит? Что она чувствует? Нельзя отрицать, как приятно, когда кто-то держит тебя в объятиях. Она удивлялась тем ощущениям, что пробуждались и оживали после многолетнего сна. Соприкосновение с другим человеком. Она забыла, что это такое. Она думала, что ей это больше не нужно. Может быть, ошибалась.
Лизл прогнала эти мысли, но держалась поближе к Рафу. Контакт был необычайно радостным и волнующим. Он прижал ее к себе покрепче. Она осознала, что грудь ее касается его грудной клетки, что тела их сливаются.
Тепло. Очень тепло там, где они сливаются. И тепло это ширилось. Она поняла, что ее тело само прижимается к нему крепче, словно обладает собственной волей. Ну если не волей, то, определенно, собственными желаниями.
Оно хочет его.
Раф отстранился от Лизл и взглянул на нее.
— Пойдем ко мне, — прошептал он.
У нее пересохло во рту.
— Почему к тебе?
— Это ближе.
Логика этого простейшего соображения поразила ее своей абсолютной непререкаемостью. Лизл кивнула.
Новостройка в Парквью, где был особняк Рафа, располагалась недалеко от таверны. Они шли быстро, молча. Лизл боялась заговорить, боялась нарушить настроение и омрачить охватывающее ее удивительное волнение. Ни за что на свете она не могла бы и не хотела остановиться сейчас и задуматься. Никаких здравых соображений, никаких холодных и трезвых фактов, никакой стыдливости, никаких тревог, сомнений, догадок и подозрений. Ничего подобного. Слишком чудесно это волнение. Она так давно не переживала ничего подобного. Как девчонка. Она не желает, чтобы оно исчезло. И не позволит ему исчезнуть. Будет купаться в нем, подчиняться ему, куда бы оно ее ни завело, хоть раз в жизни совершит что-то безумное и бездумное.
Только надо спешить, пока не задумалась и не передумала.
Быстрый шаг перешел в бег трусцой, затем в галоп. К дверям дома Рафа оба примчались запыхавшись, почти выбившись из сил. Лизл прислонилась к перилам, пока он возился с ключами. Потом дверь отворилась. Они нырнули в нее, захлопнули за собой и мгновенно оказались в объятиях друг Фуга. Губы Рафа нашли ее губы. Лизл обвивала его руками, его пальцы легко скользнули по ее щекам, пробежали по волосам, по плечам, замерли на верхней пуговице блузки. Он расстегнул ее и перешел ко второй.
Лизл на мгновение бросилась в панику. Слишком быстро! Все происходит чересчур быстро! Тут язык его коснулся ее губ, и все опасения улетучились.
Расстегнув блузку, он спустил ее с плеч Лизл, провел руками по спине, нащупал застежку лифчика. Когда лифчик упал, он оторвал от ее рта губы, провел ими по шее к груди, щекоча мягкими усиками. Поймал сосок, лизнул, прильнул к нему, и она застонала и прислонилась к двери.
— О Господи, как хорошо!
Раф ничего не ответил. Руки его двигались непрестанно. Язык и губы ласкали грудь, пальцы бегали по спине, по животу, забрались за пояс, расстегнули пуговицы на брюках, стянули слаксы и трусики, спустив их до колен.
И сам Раф стал опускаться, проводя языком между грудями, к животу и пупку, сделав вокруг него кружочек, ниже, ниже. Его губы скользнули по кустику волос, язык поискал пульсирующее средоточие всех ее желаний и ощущений, но не коснулся его. Лизл раздвинула ноги. Она чувствовала себя распутницей, она чувствовала себя великолепно. Она запустила пальцы в шелковистые черные волны волос у него на макушке и крепче прижала к себе его голову. Вот теперь очень близко почти нашел. Раф обхватил ее правую ногу сзади за ягодицу, приподнял ее и закинул себе на плечо. Нога на его плече казалась толстенной и тяжеленной. Лизл порадовалась, что свет не зажжен, ей хотелось быть изящной и стройной, хотелось...
— А-а-а-ах!
Нашел! Огненная слепящая волна наслаждения пронизала ноги и тело. Она дрожала от удовольствия, не желая, чтобы оно прекращалось, не желая, чтобы оно когда-нибудь прекращалось. «Слишком быстро! — снова подумала она, а дыхание ее с шумом вырывалось сквозь стиснутые зубы все чаще и чаще. — Все происходит чересчур быстро!» Но ночь только начиналась.
Мальчик в пять лет
12 февраля 1974
— Ты совершенно не думаешь о моих деньгах, — сказал однажды за завтраком Джимми.
— О твоих деньгах? — переспросила Кэрол. — Не знала, что у тебя они есть.
Они с Джимми пришли к некоторому равновесию. Она все больше привыкала к его почти нечеловечески быстрому развитию и примирялась с ним. Насколько можно было примириться с ребенком ростом в сорок дюймов, мозг которого, казалось, впитал вековую мудрость. Через пять лет ежедневного общения с ним сфера чувств оказалась закрытой; вопросы, которые она задавала, так долго оставались без ответа, что разум ее перестал их задавать. Он бывал властным, нетерпимым, непостижимым, порой невыносимым, но мог быть очаровательным, когда хотел. В эти моменты она почти любила его.
— Наследство. Имущество стоимостью в восемь миллионов долларов, которое мой отец унаследовал от доктора Хенли.
— Так, значит, Джим теперь твой отец? Я думала, он просто «сосуд скудельный».
— Чем бы он ни был. Факт остается фактом: то, что по праву принадлежит мне от рождения, стоит где-то, покрываясь плесенью, без движения, тогда как все эти пять лет должно было расти в цене. Я хочу, чтоб ты немедленно это исправила
— Вот как, в самом деле?
Он был в невыносимом расположении духа, но Кэрол тем не менее находила его забавным. Несмотря ни на что он все еще остается ее сыном. И сыном Джима.
— Я хочу, чтобы ты вернулась в Нью-Йорк и начала обращать дом и все прочее — и все прочее — в наличные. Потом укажу, куда вложить капитал.
Кэрол улыбнулась.
— Как мило с твоей стороны. Прямо Бернард Барух с «Улицы Сезам».
Его темные глаза вспыхнули.
— Не шути со мной, я знаю, что делаю.
Кэрол понимала, что ее колкости не имеют под собой никаких оснований. Но вполне понятны, если учесть, что мать с сыном продолжают борьбу за власть.
— Нисколько не сомневаюсь.
— Только есть одна вещь, — продолжал он, и голос его смягчился и зазвучал почти нерешительно. — Когда приедешь в Нью-Йорк...
— Я не сказала, что поеду.
— Поедешь. Это и твои деньги тоже.
— Знаю. Но мы не можем терять проценты по закладным и дивиденды, которые уже имеем. Зачем рисковать?
Он удостоил ее одной из своих крайне редких улыбок.
— Затем, что мне интересно посмотреть, как быстро я их смогу увеличить. — Улыбка исчезла. — Когда приедешь в Нью-Йорк... будь осторожна.
— Разумеется, я...
— Нет. Я хочу сказать, будь начеку. Остерегайся каждого, кто спросит о твоем ребенке. Отвечай, что у тебя был выкидыш. Никто не должен знать о моем существовании, особенно...
Что-то было в глазах Джимми. Что-то, чего Кэрол никогда раньше не видела.
— Особенно кто?
Тон Джимми стал серьезным и мрачным.
— Остерегайся рыжего человека лет тридцати с лишним.
— По-моему, в Манхэттене таких полным-полно.
— Таких, как он, нет. Кожа оливковая, глаза голубые. Он только один такой. Он меня ищет. Если такой человек появится возле тебя, или попытается заговорить с тобой, или ты просто увидишь кого-то, похожего на него, немедленно звони мне.
Кэрол поняла, что Джимми боится.
— Звонить тебе? Зачем? Что ты сможешь сделать?
Он отвернулся и посмотрел в окно.
— Спрятаться.
Ноябрь
Глава 6
Лизл бросила взгляд на настольные часы, закончив последнюю проверку расчетов. Полдень. Идеально уложилась в срок, И проголодалась. Натянула жакет, прихватила подушку, выскочила в коридор.
Эл Торрес, коллега-профессор, проходил мимо, поднимался по лестнице, поеживаясь в легком спортивном костюме.
— Собрались в кафе, Лизл?
— Нет, Эл, сегодня у меня завтрак с собой в пакете.
— Опять?
— Я на диете. Все рухнет, если я попаду в эту грязную обжираловку.
Он засмеялся.
— Похоже, вы по-настоящему взялись за дело. И у вас здорово получается. Умная девочка!
Лизл собралась упрекнуть его за «умную девочку» — помилуй Бог, ей тридцать два года, — но сообразила, что он сказал это без всякой задней мысли. У него две дочки, и он, должно быть, просто привык произносить эту фразу.
Она вытащила из старенького факультетского холодильника свой завтрак, заглянула в пакет: четыре унции творога с кусочками ананаса, две морковки, два корешка сельдерея и диетический напиток «Доктор Пеппер».
Она облизнулась.
«Вкусненько-превкусненько, прямо жду не дождусь...»
Однако результат налицо. Благодаря трехмильной пробежке каждое утро и строжайшей диете в течение дня, она всего за шесть недель сбросила пятнадцать фунтов. И чувствует себя как нельзя лучше.
Лизл пошла к вязу. Уилл был там, перед ней, сидел на свежеопавших листьях, разворачивая гигантский сандвич. У нее слюнки потекли при виде просоленной говядины толщиной в дюйм, заложенной между Толстенными ломтями ржаного хлеба.
— Вы специально покупаете такие штуки, чтобы устраивать мне пытку, правда?
— Нет. Я покупаю их, чтобы устраивать пытку себе. Вы, южане, понятия не имеете о надлежащем приготовлении соленого мяса. Может быть, с виду оно ничего себе, но с точки зрения вкуса это лишь бледное подобие сандвичей, которые люди в Нью-Йорке едят каждый день. Чего бы я только не дал за горячую пастрами из деликатесной лавки «Карнеги».
— Ну так поезжайте и съешьте..
Уилл на секунду отвел глаза.
— Возможно, когда-нибудь я так и сделаю.
— Вы говорите как истинное дитя Нью-Йорка. Я думала, вы выросли в Вермонте.
— Я жил в разных местах на севере, тюка не перебрался — Он вдруг подался вперед и уставился на ее грудь. — Новое украшение?
«Не думай, что я не вижу, как ты уводишь разговор своего прошлого», — мысленно произнесла она, улыбаясь и беря в руки раковину, висящую на золотой цепочке.
— И да, и нет. Цепочка давно валялась в шкатулке раковина всегда была у меня. Я просто однажды решила составить из них одно целое.
— Что это за раковина? Очень красивая.
— Она называется каури. Собственно говоря, на островах южных морей люди пользуются ими вместо денег.
Это была раковина Раф. Пару недель назад Лизл полезла в коробку из-под ботинок и вытащила ее. Сверкающая каури со сложным пятнистым узором. Прекрасная — как Раф. Ювелир просверлил дырочку, и получился медальон. И только самой Лизл известно, что он означает.
Через секунду Уилл снова вытаращил глаза, на сей раз на скудное содержимое ее пакета, выложенное на бумажную салфетку.
— Я смотрю, вы все держитесь этой диеты.
— Вот именно, держусь — цепляюсь ногтями. Шесть недель на растительной пище. Мне даже нравится. Выскакиваю из постели каждое утро в предвкушении мириадов поджидающих меня вкусовых ощущений.
— Вы добились неплохих результатов. Я хочу сказать, в самом деле заметна разница. Может, уже достаточно сброшено, чтобы чуточку сжалиться над собой?
— Нет, пока не добьюсь положенного мне веса.
— А именно?
— Ста тридцати фунтов. Еще пятнадцать.
Ого-го! Она сбрасывает вес — запросто! Не скажешь, что для Уилла это что-нибудь значит. Когда ее нет рядом с ним он кажется, моментально превращается в настоящего сфинкса. Но и этот шанс ей не хочется упускать. — По-моему, вот так, как есть, замечательно.
— Существуют расчетные таблицы. Согласно им, женщина среднего сложения, ростом в пять футов пять дюймов, как я должна весить около ста сорока. Может быть, для нормальной жизни это вес оптимальный, но он не годится для той одежды, которую я желаю носить.
— Все равно, на мой взгляд, вы смотритесь великолепно.
— Спасибо. — Только ей известно, что, в сущности, внешность ее не играет для Уилла никакой роли. — Впрочем, я вам вот что скажу. Диетическое голодание не только избавляет меня от лишнего груза, но еще заставляет испытывать искреннее сострадание к людям, которые всю жизнь мучаются с лишним весом. Я просто не представляю, как можно год за годом бороться с этими фунтами. Это невероятно утомительно!
Уилл пожал плечами и откусил очередной кусок сандвича.
— Самодисциплина, — проговорил он с набитым ртом и глотнул. — Ставишь перед собой цель и стремишься к ней. А по дороге постоянно делаешь тот или иной выбор. И каждый выбор определяется тем, что ты больше всего ценишь. Для тех, кто сидит на диете, все сводится к выбору между вкусной едой и стройной фигурой.
Странно. Он говорит почти как Раф.
— Это непросто, — заметила она. — Особенно если вокруг тебя люди — вроде вас, например, — которые умудряются совмещать вкусную еду со стройной фигурой. Вам когда-нибудь приходилось чем-нибудь жертвовать каждый час, каждый день, неделю за неделей, месяц за месяцем?
Уилл посмотрел на нее, что-то мгновенно промелькну в его глазах, а потом он отвел взгляд и уставился в горизонт. И вновь в голове ее вспыхнула мысль — что ты повидал, что совершил?
— Не надо... — Голос Лизл дрогнул. — Не надо ни от чего отказываться, пока тебя не заставляют это сделать.
— Мне не хочется думать об этом, — сказал он.
Какое-то время они ели молча. Лизл прикончила свой творог с овощами и осталась голодной — как всегда. Остается утешаться «Доктором Пеппером».
— Вы ведь говорили, что в первый раз сели на диету? — спросил Уилл.
— Да. Раф утверждает, что и в последний. Надеюсь, он прав.
— Это он заставляет вас сбрасывать вес?
— Ничего подобного. По правде сказать, он, настаивает, чтобы я не усердствовала, потому что мы теперь никуда не ходим обедать, как раньше. Он говорит, что я нравлюсь ему такой, какой была при нашей первой встрече.
Она ощутила, как губы ее морщит легкая улыбка при воспоминании о признании Рафа, что его предпочтения относительно женской фигуры совпадают со вкусами Рубенса. Но это не отразилось на ее решимости привести себя в форму.
Уилл хмыкнул.
— Что это значит? — поинтересовалась Лизл.
— Это значит, что он не производит на меня впечатления человека, способного оставить в покое окружающих его людей.
— Как вы можете так говорить? Вы ведь его совсем не знаете.
— Просто такое у меня впечатление. Может быть, по тому что он слишком красив и, кажется, слишком долго имел слишком много денег. Подобные типы обычно склонны считать, что весь остальной мир существует исключительно для их личного пользования.
— Ну, вы же помните старую истину об обложке и книжке. На себя посмотрите. Кто поверит, что вы читаете такую литературу, какую на самом деле читаете?
— Тут вы попали в самую точку. Раф очень глубокая личность для своего возраста. Он вам понравится, если вы познакомитесь.
— Вряд ли я ему ровня. Он водит новехонький «мазерати», а я — «импалу», которой почти столько же лет, сколько ему. Не похоже, чтоб он охотно завязывал дружбу с газонокосильщиками.
Лизл пыталась подавить нарастающее раздражение на позицию Уилла.
— Если вы можете сказать что-то умное и интересное, как вы обычно делаете, ему безразлично, чем вы зарабатываете на жизнь.
Уилл снова пожал плечами.
— Ну, если вы так считаете...
Лизл удивило неприязненное отношение Уилла к Рафу, к человеку, с которым он никогда не встречался, а потом она поняла — он чувствует угрозу!
Должно быть, именно так. Лизл, наверно, единственная в небольшом мирке Уилла, с кем он общается на равных. И теперь видит в Рафе соперника, который отвлекает ее внимание, который может вообще отнять ее у него.
Бедный Уилл. Она поискала способ заверить его, что всегда останется ему другом и будет здесь, рядом; причем такой способ, который не выдал бы, что она угадала гложущие его сомнения.
— Я собираюсь устроить рождественскую вечеринку, — сообщила она.
— Еще даже День благодарения не наступил, — заметил он.
— Через несколько дней наступит. А добрые люди всегда начинают планировать рождественские праздники как раз в День благодарения.
— Ну, если вы так считаете...
— Я так считаю. И я также считаю, что вы приглашены.
Она скорее почувствовала, чем увидела, как Уилл замер на месте.
— Мне очень жаль, но...
— Да ладно вам, Уилл. Я приглашаю людей, которых считаю друзьями, а вы в первых строчках списка. И познакомитесь наконец с Рафом. Я действительно думаю, что вы сойдетесь. Он очень на вас похож. Вы оба гораздо глубже, чем кажетесь.
— Лизл...
Она выложила козырь:
— Я страшно обижусь, если вы не явитесь.
— Бросьте, Лизл...
— Я серьезно. Я никогда раньше не устраивала приемов и желаю, чтоб вы присутствовали.
Последовала долгая пауза, во время которой Уилл глядел вдаль.
— Ладно, — с явным усилием сказал он, — постараюсь
— «Постараюсь» — этого недостаточно. Вы «старались» пойти посмотреть «Метрополис» в прошлом месяце. Мне не надо таких стараний. Мне нужно твердое обещание.
Лизл уловила в его глазах искру страдания — в резком противоречии с улыбкой на губах.
— Обещать не могу. Пожалуйста, не просите меня ни о чем, чего я не могу обещать.
— Хорошо, — мягко сказала Лизл, пряча собственную обиду, — не буду.
Пока они в непривычном молчании приканчивали остатки завтрака, Уилл размышлял о Лосмаре. «Странный субъект. Одинокий. Кажется, ни одного друга, кроме Лизл. Как у меня».
Он видел его издали, и тот не произвел на него особого впечатления. В повторяющихся ночных кошмарах Раф представал крупным планом — изнеженный фатоватый герой-любовник латинского типа, с тонкими, прочерченными карандашиком усиками, стройный и гибкий, как камышинка, увешанный дюжиной золотых цепочек, в белоснежной кружевной рубашке-блузоне с открытой шеей.
Лизл нужен Клинт Иствуд; Уилл опасается, что Принц может тяжело ранить ее.
А если и так, ну и что? Пока он дарит ей счастье, пока не пользуется ее слабостью.
Ведь она очень слабая и ранимая. Он понял это при первой же встрече. Словно нежный дикий зверек, испытавшую жестокое обращение, она возвела вокруг себя плотную оборонительную стену, пытаясь отгородиться от страданий. Но стена оказалась непрочной. За ее постоянной суетливой деятельностью и занятостью Уилл видел одинокую женщину жаждущую любить и быть любимой. Хитрый подход, облеченный в нежные слова, которые скажут ей то, что она хочет услышать, и она откликнется, непременно. Чуть-чуть тепла и нежности, и она откроется, как цветок под утренним солнцем.
Любовь — вот что ей больше всего нужно. Романтическая, сексуальная страсть. Это единственное, чего ей не в силах предложить Уилл. Он может пытаться пробудить ее ум, но не сердце. Может дать ей все, кроме такой любви.
Нельзя отрицать, что эта мысль приходила ему в голову, и не раз. Фактически много раз. Хоть он почти двумя десятками лет старше, был в его отношениях с Лизл момент, когда он догадывался, что пора искать точки не только интеллектуальных контактов. Но этот путь для него закрыт. У него иное предназначение — постепенная подготовка к возвращению к той жизни, что оставлена позади. А в той жизни нет места женщине.
Поэтому Уилл рад, что кто-то подобрал ключик к сердцу Лизл. И только страстно надеется, что этот «кто-то» подходящий. Лизл совершенно особенная. Она заслуживает самого лучшего. Он не верит в возможность вмешательства в жизнь других людей, но абсолютно ясно, что если Раф Лосмара, воспользуется ее слабостью или обманет ее доверие, ему придется вмешаться.
Он никому не позволит ранить Лизл.
Эта мысль поразила Уилла.
Я — защитник беззащитных. Я едва способен о себе самом позаботиться!"
Но почему бы ему не заботиться о защите Лизл? За последнюю пару лет она стала важнейшей частью его существования, единственным в мире другом — по крайней мере, единственным человеком, с кем можно поговорить. На свой собственный лад он полюбил Лизл. Она обладает редкими, драгоценными качествами и нуждается в защите. И Уилл сделает все, чтобы обеспечить ей эту защиту.
Он снова заулыбался. Лизл столько раз признавалась, как сильно обязана ему за то, что он открыл перед ней мир философии и литературы. Если б она только знала. Она сделала для него гораздо больше, чем он когда-либо мог для нее сделать. Необъяснимое сочетание в ней прелести и невинности, ума и чувствительности помогло ему восстановить веру в человечество, веру в жизнь. Когда все было окрашено в самые черные цвета, явилась она, словно солнечный лучик. И теперь в мире Уилла стало светлей.
* * *
В тот день Лизл рано покинула кампус. Дни становились короче, она наслаждалась осенней прохладой. Подъехала к Бруксайд-Гарденс и вдруг поняла, что не хочет идти домой. Сидела в машине на парковке и размышляла, куда девать выигранное сегодня лишнее время. Надо потратить его на статью для Пало-Альто, сказала она себе, но это выглядело не так уж заманчиво. Она чересчур взвинчена, чтобы торчать за компьютерным терминалом.
«Взвинчена? Почему?»
И тут все стало ясно.
Сегодня ей совершенно не хочется быть одной.
Это на нее не похоже. Она всегда была одиночкой, всегда полностью погружалась в свои мысли, так, чтобы постоянно оставаться занятой и не нуждаться в людском обществе. Но не сейчас. Сегодня ей хочется с кем-то побыть.
И не просто с кем-то.
Воспоминание о том, что она мысленно называла «ночью Метрополиса», полыхнуло в душе, и Лизл задрожала в ознобе. С тех пор они с Рафом провели вместе много ночей, все они были чудесными, но та ночь осталась особенной, потому что была первой и потому что пробудила в ней почти всепоглощающую страсть, ту, которую можно насытить лишь иногда и лишь на время, но всегда ненадолго. Теперь она обрела сексуальность, превратилась в цельную, полноценную личность и наслаждалась этим. А Раф... Раф, словно сатир, — всегда готов.
Может быть, даже сейчас.
И, вместо того чтобы тронуть машину с места, Лизл вышла и побрела через парк, срезав заросший травой юго-западный угол, по направлению к Поплар-стрит. Оттуда оставалось четыре коротких квартала до кооперативного особняка Рафа в Парквью, в районе, который город предоставил в распоряжение яппи, не желающих или пока не способных заиметь собственный дом.
Однако дойдя до застройки и шагая мимо рядов современных двухэтажных домов, обшитых пятнистыми голубовато-зелеными клинообразными кедровыми досками, она почувствовала, как в душу закрадывается легкое сомнение. Конечно, его может не оказаться дома, но дело не в этом. Этот визит будет сюрпризом. Что, если он обернется болью и горем ни для кого-нибудь, а именно для нее? Что, если она застанет Рафа с другой женщиной? Что с ней тогда произойдет?
Один внутренний голос утверждал, что она умрет прямо на месте. А другой нашептывал, что и не подумает умирать. С чего бы? Ее уже обманывали и предавали — будь здоров как. А обмана со стороны такого парня, как Раф, даже следует ожидать, не говоря уж о том, что она этого вполне заслуживает.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике