фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Като махнул рукой, приказывая Таникаве повернуть обратно.
Они сделали только три шага. Знакомо свистнула стрела, и пальма, стоящая перед ними, загорелась. Это был приказ, и диверсанты его поняли.
- Не пойду! - Таникава лег на сухую колючую траву, закрыл лицо руками. - Умру здесь!
Като несколько минут задумчиво смотрел на него, поигрывая кинжалом. К нему вернулось спокойствие.
- Рядовой Таникава, приказываю встать, - негромко скомандовал он. И неожиданно мягко добавил: - Рано нам еще умирать. Иди за мной, Таникава-кун, и ничего не бойся.
И, не оглядываясь, вступил в тоннель между костями. Пораженный его тоном, Таникава двинулся за ним.
Удивительно, но именно теперь у Като появилась реальная надежда на спасение. Впрочем, удивительного тут ничего не было. Их не собирались уничтожать - это ясно. Все эти дешевые трюки со стрелами и вспыхивающими пальмами преследовали только одну цель - заставить их идти в нужном направлении. Но ведь и пути назад у них не было. Позади болою и джи-ай *. А впереди, если верить легенде, скала, которая вмурует их в себя. Но это по легенде, а на самом деле? Като все более убеждался в мысли, что их ведут в какое-то затерянное племя, стоящее на довольно низкой ступени развития. В этом убеждали фокусы со стрелой: даже в прошлом веке образованный человек, оправившись от вполне понятного шока, начал бы доискиваться до реальных причин этого явления. Навряд ли в этом наверняка немногочисленном племени убивают заблудившихся путников: лишней рабочей силой здесь должны дорожить. Почему бы ему, военному преступнику, которому путь в цивилизацию заказан, не остаться здесь, в лесах, взять в жены местную женщину, а его возраст еще это позволяет, и зажить, наконец, спокойно. А там кто знает - с его знаниями, выучкой, волей, жестокостью, наконец, он может продвинуться, уничтожить соперников, стать вождем. Като усмехнулся: не такой представлялась ему перспектива, когда он остался на Лубанге, чтобы переждать, сохранить свой талант для великой Японии. Но подлодка за ним так и не пришла - ни через три года, ни через пять, ни через семь, а это был последний обусловленный срок. Что-то не сработало в Стране восходящего солнца, которую нельзя сломить... Ну что ж, теперь он вправе распоряжаться собственной жизнью. И Като уверенно шагал вперед, изредка наклоняя голову, чтобы не стукнуться о растопыренные, свисающие сверху когти. Лунный свет, проникающий сквозь переплетения костей, ложился у его ног причудливыми узорами.
Кладбище монстров внезапно кончилось. Люди очутились на вершине горы, кольцом опоясавшей впадину, где стоял храм. Его строения оставались черными даже под луной, лишь конусообразные крыши их мрачно серебрились. Поверх осыпающейся каменной ограды была видна площадь. В центре ее блестело ярко-голубое пят
* Джи-ай - прозвище американских солдат.
но. Легенда оказалась точной. На мгновение Като почувствовал, как к горлу подступила тошнота, но сумел взять себя в руки. Странно, но сейчас он совсем не чувствовал усталости. Налетающий со стороны храма ветерок будто вливал в него силы. Тренированным взглядом Като сразу зафиксировал, что хотя вокруг не было ни души, храм вовсе не казался заброшенным. Правда, по тропинке, которая начиналась у его ног и, петляя, спускалась к воротам, ходили редко: между плоскими камнями пробивалась трава - но все же ходили.
Внезапно за спиной раздался шорох. Вздрогнув, диверсанты оглянулись: в тоннеле, через который они только что прошли, медленно обваливались кости. Через несколько минут проход перестал существовать.
"Полный джентльменский набор", - усмехнулся Като, вспомнив любимую ноговорку своего сокурсника, с которым он некоторое время жил в одной комнате. Как же его звали? Смит не Смят, но, в общем, простая английская фамилия. Впрочем, неважно. Эти балаганные фокусы раздражали его все больше и больше. Таникава, напротив, побледнел и затрясся. Казалось, только теперь, увидев, как заваливается проход, он понял, что они окончательно отрезаны от привычного, а потому безопасного мира.
- Рядовой Таникава, возьмите себя в руки, - Като ободряюще хлопнул товарища по плечу. - Солдаты императорской армии не пасуют перед балаганными фокусами. Запаситесь мужеством, Таникава-кун, нам сейчас выложат полный джентльменский набор.
Его слова будто открыли новую секцию волшебного ящика. Откуда-то сверху к ним медленно спустилась по воздуху змея. Тонкая, изящная, с точеной головкой, она плавно скользила навстречу, быстро высовывая и убирая дрожащий раздвоенный язычок. Потом прямо перед ними свилась в кольцо, покалывая людей крохотными черными глазками, и, наконец, скользнув над их головами, скрылась в переплетении скелетов.
- Вперед! - сквозь зубы прошипел Като.
Его начал разбирать неудержимый смех. Совершенно не к месту и не по обстоятельствам. Но Като не думал об этом. Впервые за сорок лет перестал анализировать свое состояние, контролировать психику. Со стороны храма опять дохнул ветерок, отдающий незнакомым, чуть пряным ароматом, и на Като нашло непонятное спокойствие и страшное, усыпляющее бдительность веселье. Ему ужасно любопытно было узнать, какие еще фокусы приготовлены впереди. И он заранее хохотал над их примитивизмом.
- Вперед! - повторил он и бросился вниз по тропинке. Полумертвый от ужаса Таникава, спотыкаясь, бежал за ним.
Тропинка делала крутой изгиб там, где почти перед воротами храма на одной ее стороне зарылся в землю обломок скалы, а на другой раскинул могучие ветки старый махогани. Тень от его ствола мешала рассмотреть, что же там, за поворотом, а Като вдруг так захотелось это узнать... В несколько прыжков он одолел расстояние до поворота, намного опередив Таникаву. Эта поспешность спасла солдату жизнь.
Из дерева рос тигр. Задняя его часть была в стволе, а передними лапами он бил по воздуху и рычал, широко разевая пасть. Зеленая пена капала с огромных клыков. Като замер. В его замутненном сознании вдруг на мгновение словно приоткрылось окошко, и он понял, в какую ловушку их заманили. Но тут же окошко захлопнулось. Тигр вытянул лапы, почти доставая его когтями, и Като инстинктивно отпрянул в сторону, ударившись спиной о скалу...
5
Сержант Вестуэй начал уже поглядывать на часы и произносить мысленно самые замысловатые проклятья. Одиннадцать оборотов сделала большая стрелка с тех пор, как вертолет поднял их в воздух и перенес сюда, на вершину горы. Здесь росли не вконец осточертевшие, жирные, будто надраенные ваксой пальмы, лианы и прочая тропическая нечисть, а благородные дубы и сосны, которые он, Вестуэй, так полюбил в Северной Дакоте, где обучал новобранцев в военном лагере. Неужели макакам опять удалось смыться? Ведь все было так хорошо рассчитано... Но в этот момент впереди послышался треск веток и веселые голоса - засада возвращалась. Сержант облегченно вздохнул: удача!
Однако удача оказалась не полной. Был пойман только один диверсант. При лунном свете было видно, как ловко и весело несут на плечах запеленутую фигуру четыре десантника. Второй либо скрылся, либо был убит. Вестуэй покосился на репортеров, лица их были непроницаемы.
- Поставьте его на собственные ходули! - рявкнул раздосадованный сержант, когда пленника подтащили к нему.
- Куда там! - махнул рукой один из десантников, отбрасывая плащ-палатку, в которую был завернут Таникава. - Взгляните, какое угощение он получил.
Сержант отшатнулся. Из левого бока пленного торчал увесистый камень, только что отломанный от скалы. Это было видно по свежему излому, на гранях которого играл лунный свет.
- Из какой же это рогатки в него пальнули! - ахнул Бедворт. - У него же кости с кишками перемешаны. Как он еще дышит, бедняга!
Он взглянул на Брауна, но тот не отозвался, внимательно разглядывая раненого. На его лице было смятение, будто вид булыжника в теле человека вызвал у него невероятную ассоциацию и он сам боится себе поверить.
- А где второй? - хмуро спросил Вестуэй.
- Могу поклясться на Библии, сержант, мы его не видели. Этот выбежал на нас, словно за ним гнался дьявол, размахивая раскаленной сковородой. Я стоял ближе всех, так он вцепился в меня и затрясся, как на электрическом стуле. И все оглядывается назад, лепечет по-своему. А потом упал. Мы, пока его несли, все боялись: вдруг откинет копыта по дороге.
И в этот момент раненый открыл глаза. Минуту он недоумевающе рассматривал окруживших его людей, потом вскочил на ноги и стал что-то кричать, путая японские и филиппинские слова.
- Рехнулся! - сказал сержант, прослуживший несколько лет в Японии, а здесь, на Филиппинах, выучивший с грехом пополам варай-варай *. - Говорит, что его командира проглотила скала. Пыталась и его проглотить, но сил у нее не осталось, и он вырвался. Явно бредит. А ну-ка, парни, давайте его в вертушку. Если дотянет до Веселого дока, может, тот и вытащит малого.
- Веселый док если что и вытащит, так это фляжку со спиртом из потайного кармана, - ухмыльнулся один из десантников.
Через несколько минут вертолет взял курс на базу, имея на борту раненого, репортеров и трех десантников. Сержант Вестуэй с остальными людьми остался на месте, дожидаясь второго рейса. Правда, он успел передать краткое сообщение по радио.
Как ни удивительно, но на этот раз Веселый док, бакалавр медицины Томас Хантер, оказался во вполне приемлемом состоянии. Нет, чуда не произошло, хотя срок очередного возлияния давно миновал, а док всегда утверждал, что медицина зиждется на пунктуальности. Но тут пришлась поступиться личными интересами. Группа солдат передралась в баре. В ход пошло все бутылки, стулья, медные пепельницы и даже телефонная будка, о которую с большой сноровкой били чужие
* Варай-варай - один из филиппинских диалектов.
головы. И Хантеру пришлось потратить несколько часов, чтобы наложить швы на пробитые черепа, поставить на место вывихнутые челюсти, выправить свернутые носы, загипсовать сломанные руки. "Грубая работа, - ворчал он про себя. - Всю квалификацию потеряешь!" Однако операции он делал ловко и уверенно. У доктора тряслись пальцы от усталости, когда он отпустил последнего пострадавшего. Немудрено, что он пришел в ярость: вместо того, чтобы разлечься, наконец, на мягком медицинском диванчике, посасывая из заветной фляжки, ему приказали заняться раненым туземцем, которого десантники втащили на плечах в приемный покой. Вот тут Веселый док выложил им все, что он думает и о них, десантниках, и об их родителях, которые чурались противозачаточных средств, и обо всей армии Соединенных Штатов. Но делать было нечего - долг есть долг. Теперь, если туземцу и предстоит умереть, он сделает это по всем правилам медицинской науки.
- На стол! - скомандовал Хантер фельдшеру.
Двери операционной закрылись. Десантники умчались в бар, снимать напряжение после боевой операции. Пилот улетел за сержантом Вестуэем и остальной группой. В приемном покое остались только журналисты. По молчаливому соглашению они не кинулись к телефонам передавать "жареную" информацию: каждый понимал, что сенсационный сам по себе факт ликвидации последней банды времен второй мировой войны блекнет на фоне тех необычных событий, свидетелями которых они стали. Да и конкурентов у них не было. Они уже выясняли, что полковник Стивен, командир базы, вылетел в Манилу на совещание к командующему, а лейтенант, исполняющий сейчас его обязанности, не решился передать дальше необычную информацию, полученную по рации. Ждал сержанта.
Вестуэй вернется на базу в лучшем случае часа через полтора. Пока это он доложит лейтенанту, пока тот тщательно обдумает текст радиограммы на Лусон, пока эти сведения станут достоянием журналистов, аккредитованных в столице архипелага... По самым скромным подсчетам у них в запасе двенадцать часов чистого времени. Сейчас они монополисты: никто не передаст информацию раньше их.
Они не разговаривали друг с другом. Сидели в разных углах, курили. Каждый воспринял сногсшибательное известие по-своему. Браун был необычайно сосредоточен. Сгорбившись на диванчике, упершись руками в колени в классической позе лихих шерифов из вестернов, он до сих пор старался что-то понять, и по лицу его то и дело пробегало облако недоумения. Бедворт, напротив, свободно развалился в кресле и, казалось, ни о чем не думал. Лишь губы его время от времени кривила скептическая усмешка. Так прошло полчаса.
Внезапно дверь операционной распахнулась, и Хантер - взъерошенный, растерянный, злой, с вытаращенными глазами и мокрым лбом вывалился в приемный покой. Не говоря ни слова, он рванул дверцу холодильника, выхватил из заледенелого нутра бутылку и жадно припал к горлышку. Опытным глазом Браун определил, что это был основательный, профессиональный глоток.
- Чтоб мне никогда больше не увидеть Аризоны, если кто-либо еще сталкивался с чем-то подобным! - выругался Веселый док и снова припал к бутылке. Журналисты мгновенно очутились возле него. Оторвавшись вторично от горлышка, Хантер дико глянул на них, недоумевая, что это за типы и как они очутились здесь, и, вспомнив, злорадно ухмыльнулся.
- Держу пари, ребята, на ящик виски против спичечного коробка, что вы не осмелитесь написать о том, что я вам сейчас покажу. Иначе ваши боссы решат, что вы растворили в спирте последние мозги, которых у журналистов и так ограниченное количество.
- Слишком много слов тратите, док, - спокойно отпарировал Браун. - А слова - это ценность, эквивалентная свободно конвертируемой валюте. Хотите, я скажу, чем вы собираетесь нас поразить?
И Хантер и Бедворт недоуменно уставились на него.
- Булыжник, проткнувший этого человека, стал частью его организма, - невозмутимо продолжал Браун.
Не прислонись Хантер заранее к холодильнику, он бы упал.
- С ума сойти, верно! Камень не только врос в тело, он начал пронизываться кровеносными сосудами. Это как раковая опухоль. Только не поймешь, кто же тут играет роль онкогена, кто кого растворяет. Но как вы догадались, мистер?
Вопрос повис в воздухе: журналисты были уже в операционной, где у стола застыл полностью потерявший способность двигаться и говорить фельдшер. И на их глазах случилось невероятное.
В обнажающем свете бестеневой лампы на белой простыне резко выделялось смуглое, худое тело с выступающими ребрами. Маска была снята, но больной еще не пришел в сознание, хотя толстые, почти без ресниц веки изредка трепетали, словно силились раскрыться. Но журналисты не смотрели на его лицо. Их глаза были прикованы к левому боку раненого, где между четвертым и пятым ребром наливался синевой и пульсировал огромный нарыв. Казалось, он вот-вот лопнет... Бедворт даже отступил на шаг, загородившись объемистым баллоном аппарата "искусственное легкое". Но нарыв не лопнул. Вдруг пульсация прекратилась, и сине-багровый желвак за несколько минут ушел внутрь, будто растворился в теле. А еще через минуту Таникава раскрыл глаза и медленно, неуверенно встал на ноги.
- Век не видать мне родной Аризоны! - как-то безнадежно ахнул Хантер и сделал очередной внушительный глоток.
Наступило молчание, тем более тягостное, что никто из них не решался заговорить, хотя каждого буквально распирало от вопросов. Бедворт был на грани истерики. Хантер сник и непрестанно проводил по лицу трясущейся рукой, будто сомневался: он ли это? Браун ушел в себя - казалось, он сопоставлял то, что видит, с теми воспоминаниями, которые наконец-то сумел вызвать из глубины памяти.
...Дверь распахнулась, и в операционную ворвался Вестуэй - в берете, надвинутом на самые глаза, в грязяом комбинезоне, с автоматом на боку и сигаретой, зажатой в уголке рта. На фоне ослепительной хирургической белизны он резал глаз, как корявый замшелый пень среди скульптур музея изящных искусств. Хантер никак не отреагировал на такое вопиющее нарушение правил.
- Кажется, успел вовремя, - заявил бравый сержант, оглядывая всех твердыми прищуренными глазами и мгновенно оценивая обстановку. - Недаром пилот всю дорогу гнал, на форсаже. Вы молодец, док, быстро поставил его на копыта. Ну, приятель, давай в кутузку. Теперь твое место за решеткой, как у макаки в зоопарке.
Последние слова, относились к Таникаве. Он покорно шагнул вперед. Подмигнув присутствующим, Вестуэй ткнул дулом автомата в спину арестованного, и дверь за ними закрылась.
В ту же ночь, которая, кажется, никак не хотела кончаться, в маленьком номере военной гостиницы между журналистами происходил серьезный разговор.
- Нас поднимут на смех, - сказал Бедворт после долгого молчания.
Они полулежали в удобных раскладных креслах, разделенные низким столиком. На его полированной, поверхности матово поблескивала почти полная бутылка и два бокала. Каждый отпивал виски, маленькими глоточками - не по желанию, а чтобы продлить паузы в разговоре. Ситуация была из тех, что требовали ясной головы и полного напряжения сил.
- Мы потеряем репутацию, - опять сказал Бедворт.
- Вполне возможно, - отозвался Браун, делая символический глоток и попыхивая трубкой. - И тем не менее мы обязаны написать все, что видели.
- Но почему мы должны выкладывать все сразу? Что нам мешает ограничиться информацией о поимки последнего диверсанта? А потом, когда сюда сбегутся ребята из других контор, мы первыми дадим остальные подробности. Но тогда их повторят все.
Они попали в ту не столь уж редкую ситуацию, которая на журналистском сленге называется групповым капканом. Когда несколько репортеров натыкаются на один и тот же факт, они вынуждены сообщать о нем одинаково. В противном случае считается, что тот, кто пропустил какие-либо подробности, сделал работу некачественно. Это уже забота редакции, как она препарирует твое сообщение в своих интересах. Но Бедворта передергивало нри одной мысли о том, какой хохот поднимется в агентстве, когда там прочитают его репортаж из операционной. О филиппинской хирургии-то уже говорят с усмешкой, а уж о булыжнике, растворяющемся в теле... И он напрочь забыл о предыдущем споре с коллегой сутки назад, не думал о том, что их роли так разительно переменились. Просто сейчас были другие обстоятельства.
- Мы обязаны написать все, что видели, - спокойно повторил Браун. - Хотя бы потому, что из всех сегодняшних событий это - самое важное. Последыши второй мировой - это прошлое. Камень, становящийся компонентом человеческого организма будущее. И будущее страшное. Это я тебе как бывший биолог говорю. Ядерная бомба - детская игрушка перед этой штукой.
- Но где гарантия, что все это не мистификация, как пресловутая филиппинская хирургия? По-моему, на этом архипелаге живут большие выдумщики. В конце концов, что мы знаем? Было два диверсанта, один расгворился в скале... Да полно, существовал ли он, этот Като?
- Существовал. И был очень толковым парнем.
- Можно подумать, что вы старые знакомые, - фыркнул Бедворт.
- Так оно и есть, - невозмутимо подтвердил Браун. - Я два года прожил с ним в одной комнате, когда учился на биологическом факультете. Я был студентом, он кончал аспирантуру. И хотя он постарше меня лет на пятнадцать, это не мешало нам дружить.
Бедворт даже поперхнулся дымом и долго не мог откашляться.
- Это может быть простым совпадением, - сказал он наконец, вытирая платком выступившие слезы. - Разве один Като в Японии? Чтобы толковый ученый стал простым солдатом...
- Именно он и стал. Только не простым. Лет двадцать назад я случайно узнал, что он служил у генерала Сиро Исии.
- Ладно, - отступил Бедворт, - предположим. Но этот тигр в дереве, человек в скале... Может ли быть такое слияние мертвой и живой материи?
- Ну, назвать дерево мертвой материей трудно. Скала... Так мы сами это только что видели. Какая разница - человек в скале или скала в человеке? В конце концов, что тут удивительного? Разве не содержится в человеческом организме множество элементов, которые мы относим к мертвой природе, вплоть до железа? Вспомни кораллы, которые состоят из известняка, а питаются органикой. Наконец, вирусы... Науке до сих пор неясно, живая это материя или мертвая. А как они распоясываются в клетках! Но не в этом дело.
- А в чем же?
- А в том, - криво усмехнулся Браун, - что все это я давно видел: и змею в воздухе, и тигра в дереве, и человека в скале...
- Где? - почти закричал Бедворт.
- На одной картине, там все это было. И храм был, и голубая лужа.
- Какая еще лужа?
- Таникава почему-то ничего не сказал о ней. Возможно, просто не дошел до храмовой площади. И это его спасло. А на картине была лужа. И чувствовалось, что она - самое главное.
- Что же это за картина? Где ты ее видел?
- Долгая история, - вздохнул Браун. - И не очень веселая. Не будем ее вспоминать. Да и не в ней суть. Короче говоря, я настаиваю на полном тексте.
В конце концов они пришли к соглашению: дают полный текст, но за двумя подписями. Уже сама необычность этого заставит руководство обеих редакций задуматься и не отправлять скоропалительно материал в корзину. А также не выбрасывать из нее ни одного слова из опасения, что другая редакция напечатает полный текст. И утром в Штаты ушли две идентичные телефонограммы, начинающиеся так: "Висящая в воздухе змея, вросший в дерево тигр, растворившийся в скале человек - все это, по словам последнего диверсанта второй мировой войны Муцуки Таникавы, он видел собственными глазами..."
Расчет оказался точным. Эта заметка появилась и в "Оклахома стар" и во многих других изданиях, получающих информацию от Ассошиэйтед Пресс. Миллионы людей с интересом прочитали ее. А несколько человек прочитали с интересом профессиональным и тут же начали действовать.
6
Том Клаузен прислонился к металлическому столбу ограды как человек, которому некуда спешить - руки в карманах куртки, одна нога перекинута за другую, в зубах сигарета. Ни дать ни взять богатый бездельник, обитающий на этой улице. Беда только, что богатые бездельники с этой улицы не подпирают спинами ограды. Они вообще редко показываются здесь лишь прошелестит шинами могучий автомобиль, на мгновение замрет перед легкими узорчатыми воротами, охраняемыми электроникой, и скроется за кустами, что тянутся до самых особняков. Пешком по Парк-Лейн не ходят, разве лишь полисмены, да и то по ночам. Днем эта улица словно вымирает, и Том сейчас чувствовал себя как на витрине.
Он выругался вполголоса, будто кто-то мог услышать. Ни паба *, ни аптеки, ни магазина - эти толстосумы придумали совершенную систему охраны. Днем ты весь на виду, а ночью в особняках бдит электроника. Для бывшего авиационного механика отключить сигнализацию,, может, и не проблема, но как к ней подобраться?- Не будешь же торчать у ворот, пытаясь определить принцип электронной охраны - фотоэлемент, лазер, температурные датчики...
Том звобно плюнул на чисто отмытые плиты тротуара. Вот уже месяц он без работы - с тех пор, как у этого проклятого филиппинца разлетелась турбина. Конечно, он виноват: надо было внимательней отнестись к информации командира лайнера. Если бы не Кета Флеминг... Он снова плюнул. Наваждение, что ли, на него нашло? Из-за какой-то девчонки, каких пруд пруди, так рисковать! Счастье еще, что лайнер благополучно приземлился, иначе не миновать бы ему тюрьмы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике