фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я ничего не придумал, но эта незаконченная мысль, как незакрытая программа в компьютере, так и осталась у меня в голове.
Происходящие с Кирой события словно соревновались по своей абсурдности: один из ее друзей поехал за билетами на самолет для Киры и ее сына и упал на машине в пропасть; он не погиб, но лежал в коме в больнице. Его родители почему-то решили, что теперь Кира должна выйти за него замуж, а поскольку он в коме, то мужем ей пока будет его брат-близнец. Сидя утром в машине, я размышлял, что это: то ли Кира свихнулась там в своих горах от тоски и одиночества или, может, от недостатка кислорода, и поэтому несет полный бред, то ли вокруг творится что-то мне непонятное, а Кира почему-то находится в центре этих странных событий. Ник какому выводу я не пришел, ни один из вариантов меня не пугал. Просто было интересно.
Когда обессилившая после дневного катания, а теперь блаженно развалившаяся на гостиничной кровати Кира рассказывала о случившемся Кириллу, ей было смешно, а Кириллу грустно.
– Я, конечно, не знаю ситуации и не вправе тебе советовать, – говорил он. – Но если ты в самом деле не собираешься замуж за этих одноликих братьев, тебе, наверное, самое время задуматься об отъезде. Я с удовольствием тебя встречу. Хочешь?
– Хочу. Неужели ты думаешь, что это все серьезно?
– Я ничего такого не думаю, но, по-любому, играть в игры с жителями гор не советовал бы. Тем более в такие, правил которых ты не знаешь, да и правил-то, скорее всего, никаких нет. Я ничего не имею против горцев, и готов признать, что они вполне достойные члены общества, но существуют они по каким-то своим, нам неведомым и непонятным законам, и мне кажется, тебе не стоит в эти законы вникать. Так что делай ноги, то есть бери билет на самолет и лети прямо в мои объятия.
– Я подумаю…
– Только, пожалуйста, не увлекайся этим процессом, в смысле, думаньем. Вредно это. Истощает. И ум, и тело. Кроме того, как мне видится, времени на раздумье у тебя, собственно, не очень-то и много.
– А вот пугать меня не надо.
– И не думал тебя пугать, тем более, по-моему, пугать тебя бесполезно. Ты упертая. Как решишь, так ибудет.
– Да я в общем, уже сама давно хочу в Москву, но вроде как-то неудобно… Данил все еще очень плох.
– Неудобно спать на гвоздях. Насколько я понимаю, ты почти месяц сострадаешь семье покалеченного. По-моему, уже достаточно, в том случае, если, конечно, нет ничего личного.
– Личного нет… – в непонятном раздумье произнесла Кира. – Завтра, когда поедем в город к Данилу, куплю билет. Решено.
Сказано – сделано. На следующий день после посещения безжизненного тела первенца Арно, Кира, сославшись на то, что ей необходимо кое-что купить, пополнить телефонный счет и проч., рассталась с Давидом, условившись встретиться с ним через два с половиной часа на центральной площади.
– А я пока навещу своих и сгоняю в банк, – сказал Давид, высаживая ее у единственного торгового центра города.
– Пока. – Она поцеловала его в щеку.
– Не опаздывай.
Авиакассы находились недалеко. Но время их работы привело Киру в ужас, смешанный с восторгом – восторгом перед жителями города, которых устраивает, что билет на самолет можно купить два раза в неделю, и только с двух до пяти. Вздох облегчения вырвался у Киры, когда она подсчитала, что касса откроется через сорок минут. «Повезло. Завтра я бы осталась ни с чем». Она направилась в торговый центр. Купила там зубную щетку, защитный крем, две пары носков и гель для душа. Узнала, где можно оплатить телефон, и через несколько минут стояла, томимая ожиданием, у авиакасс. Та, что продавала билеты, появилась в полтретьего, когда Кира, чтобы удержать себя в руках, уже спасалась аутотренингом и ходила взад и вперед по узкой дорожке напротив здания касс.
«…Я смотрю на людей, суетящихся вокруг меня, куда-то спешащих, пьющих, едящих, целующихся. Они становятся мыслями, которые в это мгновение проплывают перед моим внутренним взором. Они не оказывают на меня никакого влияния. Я сама по себе, они сами по себе. Мысли – это люди, на несколько мгновений появляющиеся передо мной, чтобы потом навсегда исчезнуть. Они пройдут мимо, если не хватать их за руки. Я иду своей дорогой, они своей. Я иду легко и свободно, мое сознание свободно, как свободен мой путь. Ибо мое сознание – это мой путь, а мой путь – мое сознание. Я ощущаю свою внутреннюю свободу. Никто и ничто не может остановить меня на моем пути, ведь мой путь свободен, сознание мое свободно. Оно пусто».
Сознание Киры действительно опустело. По крайней мере, когда пришла кассирша, она была абсолютно спокойна, и не стала задавать никаких провокационных вопросов с претензией или упреком, чем, судя по всему, безгранично расположила к себе грузную черную кассиршу. Вдруг, с ужасом поняв, что паспорт остался в гостинице, Кира стала объяснять ей ситуацию, на что кассирша, с трудом вспоминая русские слова, прокудахтала:
– Если помните данные, говорите. «Оказывается, везде есть свои плюсы – билеты продают редко, но зато всем, – думала Кира, диктуя паспортные данные. – Сегодня, безусловно, мой день. Впрочем, еще не вечер».
Вечер тоже оказался ее. Она договорилась с шофером, который повезет ее в аэропорт, поужинала с Давидом и Фаиной, потанцевала со старыми московскими друзьями, праздновавшими свою «отходную», а потом полночи разговаривала по телефону с Кириллом, пересказывая ему в подробностях и не по одному разу события прошедшего дня. Похоже, он несколько раз засыпал под звуки ее возбужденного бормотания, но виду не подал и застукан не был.
– Хорошо, Кирок, я все понял, – наконец подытожил он. – Послезавтра я тебя встречаю. В шесть. В Шереметьево.
Она принялась было рассказывать ему, как ее узнать и в чем она будет одета, но в ответ услышала:
– Мы еще не раз созвонимся, и ты мне все объяснишь. Спокойной ночи.
Видимо, желание спать перебило все остальные. Впрочем, для трех часов ночи это было вполне естественно.
– Спокойной ночи! – сказала Кира и тут же уснула.
На следующий день Кира совершила, как говорят горнолыжники, свой заключительный спуск и провела свой заключительный день (слово «последний» в горах не приветствуется по понятным причинам) в хлопотах и в предвкушении новой встречи. Некоторое возбуждение охватило Киру за заключительным ужином с Давидом. Она не сказала ему, что улетает, и сейчас почувствовала угрызения совести. Вдруг они с Кириллом ошиблись в своих умозаключениях, и Давид питает к ней, как и раньше, нежные и чистые чувства, главное чистые.
«Как бы то ни было, – подумала она, – завтра я с ним попрощаюсь и скажу, что в этой суматохе просто забыла предупредить об отъезде, ну, и напрягать не хотела с билетом, а то вот один напрягся… Впрочем нет, последнее говорить не стоит».
Говорить вообще ничего не пришлось. Когда она обратилась в регистратуру за паспортом, его долго искали, но так и не нашли. Администратор распластался по стойке в извинениях и самобичеваниях.
– Помните, у нас были кражи, – лепетал он, – и вас тогда обворовали… Вот тогда ваш паспорт, наверно, и украли. Надо проверить, все ли другие паспорта на месте.
– Ну, в самолет тебя без паспорта точно не посадят, нужна хотя бы справка из милиции об утере, – констатировал спустившийся в холл Давид. – Да ты не волнуйся, это наша вина, мы все и исправим. – Взгляд ядовито черных глаз быстрой стрелой пронзил Киру. – Администрация компенсирует тебе ущерб и предоставит новый билет. В бизнес-класс. – Он улыбнулся. – Сегодня… Нет, сегодня не получится… – Он задумался. – Завтра мы поедем в город, в милиции ты подпишешь все нужные бумаги…
Кира встрепенулась, как раненная птица. Какие еще бумаги? Уж не те ли? К горлу подступил комок.
– … О том, что тебя обокрали и о пропаже паспорта, – спокойно продолжал он. – Тебе выпишут справку, и послезавтра мы тебя дружно проводим с извинениями и цветами… – Он нагнулся и поцеловал Киру в лоб. – Не переживай. Все будет хорошо.
Он проводил Киру в ее номер.
– Кстати, а как тебе удалось купить билет на самолет без паспорта?
– У вас очень странный город…
– Да уж, – Давид засмеялся, стараясь делать это как можно искренней и без намека на угрозу. – У нас и милиция тоже работает только с трех часов, так что с утра мы успеем еще совершить посл… – Он осекся. – Заключительный спуск. Вдвоем.
На слове «тоже» он сделал акцент, что не оставляло уже никаких сомнений, что в милиции разговор пойдет совсем не о паспорте. Да и не в милиции, скорее всего…
После истории с паспортом Давид практически не оставлял Киру одну, всячески проявляя сочувствие и стараясь ее поддержать. Так что как только он отлучился по делам гостиницы, она тут же набрала номер Кирилла…
Выслушав сумбурный и эмоциональный рассказ, Кирилл не стал особо рассыпаться в сочувствиях и сопереживаниях.
– За сколько я до тебя доеду? – похоже, он был готов к такому повороту событий. Или почти к такому.
– На машине? – Кира еще не понимала…
– Другого транспорта у меня пока нет.
– Ну, я точно не знаю… Как будешь ехать… Я на машине сюда приезжала только один раз…
– Я буду ехать быстро, – перебил он.
– За сутки доедешь… Может, меньше, если без остановок.
– Рассказывай, как ехать.
– До Минвод по карте, а дальше… Дальше спросишь… От Минвод через перевал еще часов пять. Там единственная дорога. Но узкая и опасная. По одному редко кто ездит. Только местные. А обычно едут караваном.
– У меня нет каравана. Жди. Буду подъезжать, позвоню.
Телефон запрыгал в полседьмого утра.
– Выехал из Минвод час назад. Здесь какие-то бесконечные посты. Проверяют документы и осматривают машины. – Голос в трубке был бодрым.
– Я знаю. – Кира сбросила сон, как тяжелое покрывало. Она долго и мучительно разрабатывала план побега, пытаясь учесть все возможные и невозможные повороты. Сознание отключилось только под утро, освободившись от бреда внутреннего диалога. – Извини, забыла тебя предупредить. Пятьсот рублей даешь и проезжаешь. Почти всегда, если вид у тебя не подозрительный. А ты к тому же один. С пристрастием осматривают обычно только компании.
– Я понял. – Устал?
– Нет, я в порядке. Как ты?
– Нормально. – Она встала и подошла к окну. Солнце вырывалось из-за гор неудержимо и нетерпеливо. – Будет хороший день…
– Что-что? – не понял Кирилл.
– Слушай и запоминай. Когда подъедешь к гостинице, меня, скорее всего, там уже не будет. Мы уйдем с Давидом часов в девять. Поднимешься на четвертый этаж в комнату четыреста шестнадцать. Там тебя встретит Вадик, худой и высокий парень лет двадцати на вид, со светлыми волосами и глупым видом. Скажешь ему: «Я Кирилл». Больше ничего. Он тебе должен ответить: «А Кира с Давидом катаются». Слово в слово. После этого заберешь у него мои вещи и его самого. Он покажет тебе место, где меня ждать. Это километрах в десяти от поселка. Я съеду справа по ходу машины. Так что все время смотри на правый склон. Как только меня заметишь – это будет черная точка, быстро увеличивающаяся в размерах и двигающаяся прямо на тебя – заводи машину и открывай обе двери: заднюю и переднюю. В том месте склон хорошо просматривается, так что я смогу увидеть, как ты подъехал, ну, а ты соответственно увидишь меня. Там туристы не катаются – не перепутаешь. Раньше, чем в одиннадцать, по моим подсчетам, ты не появишься. Так что я начну тебя высматривать с начала двенадцатого. Ну и ты жди до победного, но не позже трех…
– А зачем открывать заднюю? С нами еще кто-то поедет?
– На заднем сиденье поедет мой сноуборд. Боюсь, времени на упаковку не будет.
– Ожидается погоня?
– Не знаю… Но очень может быть. Если что пойдет не так, звони, и я отвечу. Только имей в виду, может так случиться, что кроме «да» и «нет» я ничего не смогу тебе сказать.
– Если он будет рядом?
– Да, он придет около восьми, наверное, и уже не отойдет от меня.
– Я понимаю…
– И поосторожней там… На дороге.
Когда на узкой дороге у подножья склона показалась машина Кирилла, было уже двенадцать. Черная точка отсоединилась от светлого пятна машины и начала движение в обратном направлении. «Вадик пошел назад в отель», – констатировала Кира. Они с Давидом сидели на снегу, подставляя наглым солнечным лучам оголенные, уже сильно загоревшие лица. Они мило и непринужденно болтали. Кира, казалось, забыла обо всем на свете. Она купалась в обнаглевших солнечных лучах, а комплименты Давида усыпляли ей бдительность и приводили в восторг Кирино самолюбие. Дурманящей красоты снежные горные хребты, испещренные замысловатыми изгибами склонов и синее – до боли в затылке небо не располагали не только к побегу, но и вообще к какому бы то ни было движению. Хотелось замереть и, может быть, умереть. Кира с трудом сбросила с себя это наркотическое наваждение.
– А давай наперегонки! – вставая, предложила Кира.
Давид явно не хотел наперегонки.
– Мы покалечим друг друга… – нехотя проговорил он. – У нас уже есть плачевный опыт сумасшедших гонок.
– А мы по очереди. Засекай время. Как я спущусь, стартуй сам. – Кира потянула его за рукав. – Давай же, давай. – Она потянулась к его часам.
Он с неохотой нажал на часах кнопку секундомера. Кира опустила на глаза очки, сделала стартовый прыжок и ринулась вниз…
Они прощались недолго. Какое-то равнодушное оцепенение сковывало их души и разум. Кирилл отдал Кире ее сумку и сноуборд.
– Я не смог бы выпить с тобой чашку кофе, если даже ты меня и пригласила бы – мне нужно привести себя и мысли в порядок, – не глядя на Киру сказал Кирилл.
– Спасибо тебе. – Кира взяла вещи и медленно пошла к подъезду. Кирилл уехал.
Из стоявшей все это время у обочины машины с черными стеклами вышел высокий человек и тоже направился к Кириному подъезду.
– Привет, – Давид нежно улыбался. – Я прилетел часа два назад. Согласись, самолет быстрее машины.
– Извини, не могу поддержать разговор, – рядом с собственным домом Кира почему-то чувствовала себя в полной безопасности. – Я очень устала. Если ты не возражаешь, я пойду домой. Спать…
– Конечно, конечно, – Давид освободил ей путь. – На вот только, возьми. – Он протянул ей паспорт. – И прости меня. Что-то со мной произошло. Я совсем потерял голову. Все эти события… Буря… И ты такая волшебная. Я хотел продлить мгновение. Оно ведь было прекрасным.
– Спасибо, – Кира взяла паспорт. – Пока. – Она открыла дверь и вошла в подъезд.
– До свидания, – Давид помахал ей рукой.
Закончился апрель, и начались майские праздники. В Москве было солнечно, никто не работал, поэтому и моя фирма отдыхала. После невероятной суеты последних месяцев отдых казался нереальным. Но инерция внутри меня еще не иссякла, мне все время казалось, что я забыл сделать что-то нужное, что-то подписать, куда-то позвонить, кому-то ответить. Я понял, что в таком состоянии дома не отдохнешь, надел старые джинсы, кроссовки, нацепил на стриженную голову темные очки и поехал в центр. Вошел на Пушке в кофейню «Пирамида». Сел за столик на улице. Заказал пиво. Вокруг прогуливались люди, мелькали машины, выскакивали на тротуар самоуверенные и самовлюбленные шикарные мотоциклисты, кто-то с кем-то встречался, прощался, общался, расставался… Я же ни о чем не думал, просто смотрел вокруг на этот муравейник и отдыхал. Так я просидел за бокалом пива весь день до самого вечера.
На следующий день с утра побегал в парке и прямой наводкой поехал на Пушку. Опять сел за тот же столик, заказал пиво и снова только вечером уехал домой. Кира мне звонила, мы разговаривали. С ней происходили невероятно странные вещи, а я в это время отдыхал.
Постепенно напряжение меня немного отпустило. Договорился с Кирой о встрече в аэропорту. Машинально посмотрел в окно. Как там в небе? Низкие облака, дождь не шел, но было похоже, что за ним дело не станет. Пробежал кросс, позанимался на перекладине. Медленно вернулся домой, сварил кофе, плеснул в него красного вина и сел за компьютер – играть в Интернете в шахматы. Играть в шахматы было здорово, пить кофе с вином тоже. В открытом окне слышалось, как стучат редкие капли по подоконнику – начинался дождь. Хорошо, если бы ненадолго, ведь вечером мне предстояло встречать Киру. Она позвонила, когда я закончил очередную партию и размышлял, не перекусить ли чем-нибудь вкусненьким. Кира сказала, что встречать ее не нужно, что у нее пропал паспорт, и она должна пойти с Давидом в милицию, чтобы подписать какие-то бумаги, и только после этого она сможет, может быть, улететь. Я спросил, имеет ли Давид влияние на милицию? Кира ответила, что у него, то есть у его семьи, весь город под контролем. Этот заговор мне не нравился, несмотря на то, что вообще-то я люблю заговоры. Особенно хорошо организованные, когда каждая деталь продумана и цепь событий только кажется случайной, а на самом деле всем руководит четкая мысль. Это бывает очень даже интересно для наблюдения, а если случится, то и для участия. Однако во время разговора я понял, что «наших обижают», и, возможно, через день-два одна из девушек на этой планете бесследно исчезнет, и тогда я уже не смогу спокойно играть в шахматы и пить кофе с вином.
То, что я написал выше, на самом деле неправда, это я потом придумал, чтобы самому себе объяснить, почему я, не завтракая, сел в машину и поехал в Махачкалу, или нет, в Минводы. А тогда я просто без сомнения понял, что надо ехать. Я прихватил из дома две пластинки Сиднокарба – осталось из старых добрых времен – этого вполне должно было хватить, чтобы не спать двое-трое суток. В ближайшем «Седьмом Континенте» купил карту дорог России, несколько бутылок питьевой воды, мандарины, яблоки и полтора килограмма порезанного сырокопченого мяса. Наверное, не самый привычный набор, но я уже давно делал, что хотел, как хотел, в том числе и питался.
Первые три таблетки я положил под язык, только когда стемнело. Позади уже было шесть сотен километров. Это была уже почти половина пути. «Девятка» вела себя образцово-показательно, мандарины я уже съел, мяса и яблок еще хватало. С трех таблеток сердце браво застучало, спать больше не хотелось.
Я ехал без остановок всю ночь. Когда низкое мокрое небо начало сереть, я заехал на бензозаправку на окраине Минвод. По радио «Маяк» передавали новости, было шесть часов. Я залил полный бак и канистру 95-го. Протер окна и фары. Номер оставил совершенно не читаемым. Постучал ногой в кроссовке по летней резине. Сел в машину, отъехав от заправки километр, позвонил Кире. Мы поговорили минут пятнадцать, она рассказала мне свой план, по которому я должен найти в отеле какого-то Вадика и следовать его указаниям. Все просто. Звонить Кира просила только в экстренном случае.
Через час вместо редкого дождя пошел крупный снег. Я поднимался в горы. Снаружи быстро холодало, я закрыл в машине окна, включил печку. Положил под язык таблетку.
Дорога была скользкая.
В девять облака оказались подо мной. Я миновал перевал. Телефон не работал, не было связи. Связь появилась, когда я въехал в небольшой город. В начале двенадцатого увидел девятиэтажное здание гостиницы. Медленно подъехал, припарковал машину на улице, метров за пятьдесят до гостиницы. Вышел, квакнул сигнализацией и медленно пошел к центральному входу. Ноги одеревенели, идти по земле было непривычно. Навстречу шли веселые люди с яркими лыжами и солнцезащитными очками. Я вошел в гостиницу, миновал казавшийся темным после яркого снега холл и поднялся пешком на четвертый этаж.
Вместе с Вадиком мы донесли вещи Киры до машины. Вадим сразу же сел на переднее сиденье. Я открыл багажник, с грустью посмотрел на количество аппаратуры и акустические системы, которые занимали почти все когда-то свободное место, потом на сумку. Открыл заднюю дверь и запихал сумку на сиденье. Вадим показывал дорогу. Мы ехали, наверное, минут десять. Когда он махнул рукой, я остановился.
– Жди здесь. – Он улыбнулся одними глазами. – Удачи.
Из машины вышли вместе. Я осмотрелся, открыл заднюю дверь. Справа наваливался снежный склон, слева – несколько столбиков и уклон. Было тихо.
Вадим ушел, не оборачиваясь, смотря себе под ноги. Я ждал не больше десяти минут. Высоко наверху склона появилась точка и помчалась вниз. Я так и не понял, где было начало ее траектории. Снег слепил глаза. Пока я их протирал, появилась вторая точка и погналась за первой. Очень скоро стало ясно, что это два человека на сноубордах. Я впервые видел, как катаются на досках. Почти в полной тишине два человека, поднимая за собой белые фонтаны снега, зигзагами мчались с горы ко мне.
Глава 2
Ощущение реальности того мира сопровождается ощущением нереальности этого.
Тот мир и этот не два разных мира.
То, что мы называем этим миром,
есть только наше представление о мире.
Кира даже не стала пытаться как-то объяснить себе случившееся ни тогда, когда усталость создавала дополнительную гравитацию и расплющивала утомленное тело и тяжелую голову по хрустящей накрахмаленной простыне, ни потом, когда двадцатичасовой сон приводил все органы в рабочее состояние и отпускал сознание в свободный полет. С самого детства происходили с ней странные, непонятные вещи, виновницей и причиной которых зачастую была она сама. Кира привыкла и особого значения этому не придавала. Она постоянно попадала в опасные ситуации, но всегда обстоятельства оборачивались таким замысловатым образом, что ее жизни и благополучию, в конечном счете, ничто не угрожало.
Кира узнала, что отличается от всех других уже подростком, а до этого момента считала, что все люди умеют перемещать реальности и знают гораздо больше, чем говорят. Теперь она хотела быть такой, как все. Ее странные способности не приносили ей ни счастья, ни удовлетворения, а лишь вводили в смятение ее разум и душу, если, конечно, у нее была душа. Кира притворялась, что она такая, как все. И у нее даже получалось… Правда в минуты слабости она пыталась иногда донести до людей, что этот мир является совсем не тем, что они о нем думают. И находились такие, которые верили…
Кирилл, казалось, верил. Или нет, еще не верил, но она чувствовала, что у нее с ним одна природа. Он такой же «не такой», как и она. Но и об этом Кира старалась не думать. Всему свое время. Зачем думать раньше времени о том, о чем можно вообще не думать? Все идет, как идет. Скоро реальность проступит, как переводная картинка. Проявится и обнажится, раскроется и покажет свое, скрытое пока лицо. Или не покажет…
«Упрощая жизнь, вы обретаете свободу, обретая свободу, вы осознаете простоту», – говорил учитель… Ей десять. Их девять. Девять учеников, мечтающих обрести Путь. Они берутся за руки и образуют круг. Они отпускают себя и наблюдают за движением своего сознания. Они наслаждаются полетом. Они чувствуют поток… Они в потоке. Он проходит сквозь них, а они лишь созерцают его. И в этот момент, в момент наивысшего блаженства и раскрепощения, когда тело становится невесомым, а сознание вмещает Вселенную, она, в охватившем ее смятении, ощущает вдруг растущее напряжение в позвоночнике и шее, тело начинает вибрировать. Она в страхе открывает глаза. Все смотрят в ее сторону. Ей стыдно и бесконечно одиноко, но тело продолжает свой ужасный «танец». Учитель рвет круг. Она падает. Остальные восемь отступают назад и прячутся за учителя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов