А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Как оформлять его? За кем?
Тот пожимает плечами:
— За дежуркой. Гаршин сказал: сюда его пока. У них там запарка полная.
Выходит, меня не пэпээсники брали, а местные менты. Тоже неплохо. Впрочем, какая разница?
— Ладно… — хмурится старшина. — А чего он натворил-то?
Сержант закидывает автомат за плечо и злобно смотрит на меня. Я ухмыляюсь, глядя, как злится рыжий.
— Гляди, щерится, падла! — закипает рыжий. — Дали бы мне волю, я бы тебя, падла, расшмалял еще там!.. — Он достает сигареты, придерживая одной рукой АКМ. — Еле взяли его, Николаич, — объясняет старшине, прикуривая сигарету от его зажигалки. — Он нас чуть не уделал и уже почти ушел, но под стволом обосрался…
Старшина, кинув на меня недоверчивый взгляд, хмыкает. Затем, вытащив ключи от наручников, подходит и освобождает мне руки. Отходит к столу. Молодой, заметив, как я не спеша растираю запястья, снимает автомат с плеча и берет его поудобней. Старшина снова хмыкает.
— Ты потише с пушкой-то… — говорит он наставительно. — Некуда ему уже рыпаться…
Молодой поморщился, но автомат оставил перед собой. Послышались шаги со стороны лестницы, и в дверь позвонили. Старшина поплелся открывать. Я достал измятую пачку, нашел целую сигарету, закурил.
— Тебе што, разрешили?! — окрысился рыжий.
Обыскали меня поверхностно, их интересовало только оружие, а всякую мелочевку оставили в карманах, в том числе и сигареты. Забрали только радиотелефон и документы. Документы, один черт, левые, пусть порадуются, придурки.
Ответить салаге я не успеваю, входит какой-то майор — форма на нем как с иголочки и сидит словно влитая. Имеет, наверное, лавэ на хорошего портного, что, собственно, неудивительно, так как появился мент не один, а с Барином в сером костюме. На пристальный взгляд Барина я презрительно усмехаюсь и выпускаю в его сторону обильный клуб дыма от затяжки. Майор что-то шепчет старшине, а Барин прямиком направляется ко мне. Подойдя почти вплотную, говорит так, чтобы слышал только я:
— Запомни номер… — и называет цифры, которые я автоматически запоминаю. — Назовешься, а дальше решим… Да, насчет твоей машины… Я уже навел о тебе справки. Машина у нас… Вытаскивать тебя отсюда я, парень, не стану. Сможешь выбраться, тогда ты мне подойдешь. Не сможешь — сам понимаешь…
Усмехаюсь, отвечаю мысленно: «Ладно, мужик, было бы сказано…» Зажигалка у меня «ронсоновская», тяжелая; запускаю ее из-за плеча Барина, и она четко втыкается в висок рыжего сержанта. Три шага в прыжке — и старшина падает кулем возле замызганного пивом и чаем стола. Майор даже еще не успел удивиться, как я рывком развернул его мордой к стене и слегка припечатал к оной, но так, чтобы не попортить бравому вояке фейс. Обыскал — оружия нет.
— Стоять, не двигаться… — говорю спокойно майору и, отойдя, наклоняюсь и выдергиваю из кобуры у валяющегося на полу сержанта табельный ПМ. Вооружен рыжий был до зубов. Но не помогло ему пока все это железо. Возвращаюсь к Барину, с интересом наблюдающему за происходящим. Он еле заметно улыбается. Мне нравится его выдержка.
— Позвоню… — говорю ему тихо и вырубаю коммерсанта молниеносным ударом напряженных пальцев под ухо. Барин медленно заваливается на грязный пол. Ничего — почистится.
— Вы думаете, что вы делаете? — бубнит от стенки майор, не оборачиваясь.
— Соображаю, а как же иначе… — серьезно отвечаю, досылая патрон в патронник. — Пойдем-ка, командир, прогуляемся из твоего бардака на свежий воздух, уж больно тут воняет гнилью. Надеюсь, ты понимаешь, что при хреновом твоем поведении мне придется сделать?
Майор кивает. Вот и ладушки, понятливый попался. Не зря, стало быть, до седых волос дожил. Не дурак, будем надеяться.
На улицу выходим без каких-либо задержек, плечом к плечу, болтая, как старые друзья. Дежурный автоматчик смотрит на меня с некоторым недоумением, но козыряет майору и отходит в сторону. И опять же — умно делает. Так, глядишь, и живым останется.
На проспекте останавливаю частника, и мы с майором — он ведет себя смирно — проезжаем некоторое расстояние, подальше от его отделения. Отпустив машину на улице Восстания, я смотрю на мента. Тот молча ухмыляется.
— Неплохо… Неплохо… — говорит он уважительно. — «Макара» только подкинь где-нибудь… Мне за это ЧП отдуваться еще полгода придется, но главное, чтобы ствол не потерялся…
Я усмехаюсь:
— Бандероль получите. Пошлю с кем-нибудь… — обещаю ему и, кивнув на прощание, отваливаю.
На снятой заблаговременно квартире с удовольствием плюхаюсь на диван. Мышцы тела ноют. Прошлись по мне сегодня от души. Как говорится, издержки производства.
Немного полежав и выкурив сигарету, иду на кухню заварить себе кофе. Приготовив крепчайший, возвращаюсь в комнату с подносом и, усевшись перед телевизором, достаю из-под тумбочки маленькую аптечку. В течение десяти минут тщательно обрабатываю руки раствором, а потом отслаиваю специальное покрытие на кистях, благодаря которому я нигде сегодня не оставил отпечатков пальцев. Некоторые манипуляции с лицом — и я вновь тот же, что и был раньше. Узнать можно, но оперативная ментовская ориентировка по городу ни черта не даст. Документы у меня другие. Машина другая. Все другое. Интересно, что на это скажет Барин? Теперь сам выпячиваться я не буду и посмотрю, что там придумает для меня заинтересованный во мне «папик» из ресторана. Придется работать уже под своим именем. Мне, собственно, разницы нет при такой, мать ее, «интересной» жизни. Служба Родине в спецчастях военной разведки кажется уже чем-то из прошлого века, и даже мое детективное агентство сейчас отодвинулось во времени куда-то лет на — дцать назад. По легенде Румянцева, я при расследовании частным порядком одного из заказанных мне дел ухлопал пару человек, совершенно не соблюдая при этом буквы закона (честно говоря, там не «пара человек» пострадала, шинковал я тогда мальчиков, как капусту).
И вот теперь некий Влад находится в розыске, и, надеюсь, никто его не поймает до тех пор, пока розыск не отменят свыше. Если, конечно, отменят… Румянцев мне друг, но… работа у нас такая… Ладно, не будем пока о грустном. Приманку мы Барину подбросили сегодняшними моими выходками при самом «папике». По сведениям из компетентных источников, у Барина дефицит на профессионалов. Ну а то, что он за меня уже зацепился, о чем-то говорит. Барин — человек серьезный и проверит меня еще не один раз, я в этом уверен. Достаю из «дипломата» небольшой ноутбук и, введя код, вытаскиваю на дисплей досье Барина. Как личность он действительно заслуживает внимания. Геннадий Борисович Полынский родился, учился, потом уже крестился — это не столь интересно, хотя, впрочем, уже и тогда характер будущего Геннадия Борисовича формировался в определенном направлении, и тут уж немалая заслуга его родителей, ничего не скажешь. Папа был ответственным партийным работником на уровне райкома. В этом позже Геннадий Борисович обскакал папочку на белом коне. Мать была домохозяйкой, но с влиятельнейшими связями в тогдашнем Ленинграде, с детских лет приучала Гену выгодно и оптимально использовать нужные знакомства. Начав карьеру с пионерской дружины, Гена быстро дорос до звания комсомольского вожака районного уровня, а позже занял ответственный пост в Ленинградском городском комитете партии, заимел отдельный кабинет в Смольном. Все у Геннадия Борисовича катило в жизни по наезженной колее, с которой брать влево или вправо не то что неудобно, а просто нельзя. И последующие перемены, изменившие существовавший в стране строй, практически не коснулись его общественного статуса, наоборот, более точно обозначили место господина Полынского среди народа. Теперь уже официально он стал одним из самых богатых людей в городе. Каким образом? А вот это — партийные секреты. То есть вы можете задавать вопросы, но вот всерьез ответить на них так никто до сих пор и не решился. Да и вряд ли что-то получилось бы путное от копания в заранее сделанных (и сделанных грамотно) бумагах, которые подтверждают собственность Геннадия Борисовича на два деревообрабатывающих завода и парочку казино в Питере и Москве. Да, еще несколько крупных агентств недвижимости, рестораны, клубы, не считая мелких баров и кафешек. География интересов Полынского и сфера его финансовой деятельности обширны. Указанные в досье связи за рубежом — внушительны. Интересен один нюанс: Полынский не контачит напрямую ни с одной из криминальных группировок ни в Питере, ни в Москве. Связи с криминалитетом только косвенные и только через подставных людей, когда идет разговор о сбыте наркоты или оружия. Может, я и ошибаюсь, конечно, но Полынский в своем роде уникум: проворачивать, крутые дела, вертеться с криминальным товаром и быть свободным от серьезных неприятностей как с бандитами, так и властями — это нужно уметь. Но досье, которое у меня перед глазами, — все-таки неполное, иначе мы не стали бы заваривать всю эту кашу. Моя новая задача — стать незаменимым помощником Полынского и выйти на каналы поставок оружия и наркотиков, которые пока неизвестны организации Румянцева, но реально где-то существуют, а также и на остающихся до сих пор в тени людей, прикрывающих эти самые каналы. В общем, работка у меня, как всегда, не для слабонервных. Но на том и стоим, для того меня и натаскали в свое время матерые волчары в специальных, закрытых для постороннего глаза и слуха школах, которые не имеют даже почтового номера и нигде и никак не обозначены. Убираю компьютер в кейс. Теперь мне необходимо принять душ. Холодная, а затем горячая вода приводит меня в пригодное для работы состояние. Со вчерашнего дня я нахожусь в автономном «плавании», то есть лишен телефонной связи и возможности пользоваться вообще какими бы то ни было контактами по городу. Подготовку к этой операции мы начали два месяца назад, и пока Румянцев химичил на своей «кухне» все необходимое для моей будущей работы, я входил в курс дела, возился с компьютером и изучал все, что имелось у Валерия по Полынскому и его организации. Теперь я знаю многих серьезных людей Геннадия Борисовича, но пока, конечно, заочно. Знаю, что они могут и умеют в этой жизни.
Приняв контрастный душ и переодевшись, отправляюсь в город. Полынскому следует звонить с улицы. Использую ближайший телефонный автомат. Мне отвечает голос незнакомого мужика. Говорю:
— Передай шефу, что звонил его знакомый по подвалу…
Называю номер своей новой трубы. Человек на связи ничуть не удивлен и заверяет, что передаст поступившую от меня информацию по назначению.
На улице льет дождь, зима никак не может закрепить свои позиции на питерской территории. Трудновато у нас с зимой, особенно в последние годы. Говорят, начинается глобальное потепление на всем шарике. Куда мы катимся, один Господь, наверно, знает, да и то, мне кажется, Всевышний должен быть всерьез озадачен тем, что происходит в подконтрольных ему владениях. Впрочем, насчет контроля тоже сомнительно. А может, на нас, и в особенности на Россию, вообще все уже плюнули? В России, во всяком случае, ничего нельзя контролировать полностью. Россия, как питерская погода, непредсказуема.
Забираюсь в свою новенькую черную девяносто девятую модель «жульки» и отруливаю от тротуара. До звонка от Полынского, если, конечно, такой звонок вообще состоится, у меня уйма времени, и мысли лезут в мою бестолковку самые непутевые. Например, о моей личной жизни, которая складывается не слишком удачно. Вроде бы пора как-то определиться, да все уводят в сторону мужские игры, затягивает хаос жизни, подвергая постоянному риску потерять свою, кстати, единственную голову. Хоть и не Змей я Горыныч, ан нет, неймется.
Румянцев и тот семьей давно обзавелся и, как говорится, совмещает. А у меня ни черта не получается. Светланку снова пришлось отправить к ее родителям. Бедная моя белокурая секретарша. Не могу понять, как она еще терпит мои похождения. Это для меня такая же загадка, как мексиканские пирамиды. Почему-то она продолжает верить, что у нас все наладится. Да я и сам в это верю, ведь я оптимист. Вот никак не выходит из головы тот домик в пригороде и спокойное, без пальбы, житье-бытье в добром семейном кругу да выращивание каких-нибудь редких сортов роз в собственных теплицах и саду. Почему именно розы? А хрен их знает. Начитался, похоже, иностранных детективов. Там всегда бывшие менты или гангстеры выращивают на пенсии цветочки в собственных садиках. Наверное, цветы как-то благотворно действуют на нервную систему. Другого смысла в занятии садоводством я не вижу.
Блинькает сотовый телефон, который я бросил подзаряжаться на сиденье рядом с собой. Ливень со снегом разошелся не на шутку. Ну и погодка у нас в зимний период. Беру трубку:
— Да…
— Вы недавно напомнили о себе… — вещает опять же незнакомый голос. Сколько же их там, этих посредников, у Барина?
— Звонил. Говорите, — бросаю резко и сухо. Нечего им там расслабляться и понты колотить, конспираторы хреновы.
— Ресторан «Глория» в Зеленогорске. Восемь вечера.
— Понял.
Выключаю трубку. Ну ничего себе, ближний свет! Смотрю на циферблат: полтора часа в запасе у меня есть. Завалиться в какую-нибудь кафешку или подождать до Зеленогорска? Если встречу назначили в ресторане, это еще не значит, что я смогу там поесть. Решено — перекушу где-нибудь по дороге.
Пробираюсь к выезду из города в сплошном потоке транспорта и воды, льющейся с неба. Мне нужно на Приморское шоссе. Все время удивляюсь: телевидение и газеты кричат о задержках с выплатой денег народу, о безработице и тому подобных ужасах, а машин на улицах с каждым днем все больше, да и люди вроде ходят не грустные. Молодняк в «Кэрролсах» сидит и по ночным клубам шатается. А если верить прессе, так у нас в городах все давно вымерли, кроме правительства, бандитов, ментов и проституток. Пьют не меньше, службы все работают, и в магазинах людей, как и у ларьков на рынках, всегда полно. Кому-то, выходит, нужно жуть вбивать в головы общественности, что все у нас хреново, а будет еще хуже… Я лично уверен, что, как бы паршиво в России ни было, все равно мы выживем. Россия, мать вашу, есть и будет всегда. Когда все остальные провалятся в тартарары, она, родная, останется. Теперь многие свалили и продолжают сваливать за бугор. Конечно, деньги, благополучие, минимум проблем. Неплохо так пожить, без проблем-то. Кто-то рыдает, мол, утечка мозгов! Так это ж, в сущности, дохляки и укатили. Предатели. Ну а как их иначе назовешь? Они, видите ли, Родину любят, но жить здесь не могут… Вот, б ля, отмазку придумали! Да и пусть валят все на фуй, без заморышей обойдемся. После сами же еще на карачках приползут — принимайте «блудных сыновей». Шансонье да шансоньетки уже обратно потянулись. Деньжат в России подзаработать. Конечно, кому они там нужны, кроме своих, таких же русских? Не каждый здесь выдюжит, вот потому слабаков у нас и не любят. А что до дураков, ну дураков в России всегда хватало. Но больше у русских авантюристы в чести, потому как от простого бича до президента или царя на Руси все такие. Для России законы не писаны, какими их хорошими или плохими ни делай. Волюшка в нас крепко сидит. А отсюда и тюрьмы переполнены. Сидим, родимые, или уворачиваемся от тюрьмы на каждом шагу, потому и ума в голове у наших больше, чем денег в карманах. А если наличествует в кармане монета звонкая, тогда — гуляй, босяки! Один раз живем, мать вашу!
И таращатся на нас Европа и Штаты, и не понять им со всеми их вестернами, с кетчупом вместо крови, что такое жить «от вольного» — так у нас говорят, меняя новый рожок и передергивая затвор. Пропадать — так с музыкой, да чтоб весело было! Россия — это триллер вживую…
Уворачиваюсь от «опель-кадетта», ведомого прямо в ад молоденькой девчонкой. Права ей выдали в ГАИ, а ездить она научится лишь на том свете. Сейчас таких ездоков полгорода. Опять же, какой русский не любит быстрой езды? Действительно — какой? Вон «восемьсот пятидесятая» «вольвуха» застряла в куче строительного мусора метрах в двадцати от трассы. Не рассчитал водила или вообще не заметил, что в этом месте дорога поворачивает немного влево, и пошел, родимый, сшибать кустарник по обочине. Но вроде живые остались. Двое бритых крепышей ходят вокруг покореженной тачки, пинают ногами кузов. Ясное дело, отмудохать ее, хренотень нерусскую, раз на танк не похожа и мнется от легкого удара о бетон… Подумаешь, дороги не хватило. Нам никаких дорог не хватает, не любим наезженное и опробованное. В кайф ездить только там, где нельзя и опасно. Вот тогда по-нашему, по-русски. А иначе и жить неинтересно — это я вам точно говорю.
Не доезжая Сестрорецка, сворачиваю с трассы к небольшому кафе. Запарковав машину и уже было собравшись пройти в помещение, слышу, как меня окликают:
— Эй, мужик!
Не очень-то вежливое обращение. Оборачиваюсь. Возле черного «гранд чероки» двое типов с короткими стрижками и в спортивных куртках, недобро ухмыляясь, смотрят в мою сторону. Они только что свернули с трассы следом за мной. Их тачку я заметил еще от Ольгина, и, пока парковался, ребята выжидали, встав наискосок к дороге.
— Говори… — киваю доброжелательно крепышу с массивной золотой цепью на бычьей шее.
Крепыш хмурится, услышав мой ответ, а второй парнишка, чуть повыше своего приятеля, демонстрируя ухватки доморощенного каратиста, медленно так, на мягких лапах, как кот, приближается ко мне.
— Тебе не кажется, мужик, что ты воткнул свое «ведро» на чужое место? — интересуется он, уверенный, что от одного вида его злобной рожи я упаду в обморок, а очнувшись, отдам все, что у меня есть в карманах и на лицевом счету. Пацанам лет по двадцать с небольшим, они решили поиграть в гангстеров.
Я посмотрел на свою «жульку» — свободного пространства на стоянке хватит, чтобы разместить парочку «бэтээров» из близлежащей воинской части да штуки три городских хвостатых «Икаруса».
Пожимаю плечами. Парни чувствуют себя хозяевами положения. Их ошибочное представление относительно меня основывается, видимо, на том, что на моей машине — белорусские номера. Молча иду обратно к «Жигулям» и, забравшись в салон, отъезжаю, разворачиваясь к выезду на трассу. Возиться мне с ними лень. Мы люди негордые, перекусим и в другом месте.
Двое придурков, увешанных цепями, браслетами, провожают мою машину хмурыми взглядами. Черт с ними. Выхожу на прямой участок трассы, впереди уже видны огни высотных домов Сестрорецка. В зеркало заднего вида замечаю севший мне на хвост все тот же «гранд чероки». Парни держатся метрах в пятидесяти от меня, прикрываясь идущим между нашими машинами японским микроавтобусом (маршрутное такси). Мысль о том, что меня ведут люди Полынского, отпадает. Скорее всего, придурки самостоятельно решили потрясти прикатившего из Белоруссии коммерсанта, но сначала все-таки хотят выяснить, куда и к кому я направляюсь.
Уйдя к мосту вправо, объезжаю вечерний Сестрорецк по Приморскому шоссе. На выезде из черты города сворачиваю к стоящему у трассы большому жилому дому, в торце которого высится пристройка ресторана. Тут же внизу — помещения автосервиса и еще одного ресторанчика поменьше. Припарковав машину между двумя иномарками, спускаюсь вниз по пандусу. Краем глаза отмечаю, что джип с бычками тоже пристраивается на стоянке, выбирая место ближе к выезду. Стоянка бесплатная и не охраняется, а время позднее, темное и вредное для здоровья в наших краях. Но это, конечно, еще вопрос, для чьего здоровья оно окажется вредным.
Ресторанчик корейский и довольно неплохой по интерьеру, с кабинками. В первую очередь заказываю горячее и кофе, расслабленно откидываюсь на удобном сиденье, закурив сигарету. Народу в зальчике немного, в большой кабине у входа сидит компания из четырех парней и двух размалеванных дам. Компашка навеселе, и в их громком разговоре довольно часто проскакивает отборный мат. Местная бандитская «элита» изволит гулять. Мне иногда кажется: у нас, куда ни ткни пальцем, в нормального человека не попадешь — это будет или мент какой-нибудь коррумпированный, как у нас теперь легавых называют, хотя, по-моему, других и не было, или пройдоха коммерсант, или бандит. Нормальный народ можно увидеть только в час пик в общественном транспорте. Как говорит один мой знакомый пьяница: «В метро, как в зоопарке, встречаются редкие виды человека разумного». Наверно, он прав. Бычки из «гранд чероки» устроились чуть позади моего столика, и я чувствую спиной, как они меня внимательно изучают.
Пока пил кофе, принесли горячее. Что-то с мясом, лапшой и бульоном в глубокой чашке. Вкусно.
Быстро поев, закуриваю еще одну сигарету перед дорогой. Бычки терпеливо пьют кофе, ожидая моего выхода. Времени до встречи у меня еще достаточно. До встречи с кем? Приедет ли сам Полынский или опять пришлет посредника, которых у него, судя по всему, хватает. А может, вообще пуля откуда-нибудь прилетит? Хотя, собственно, что-что, а пулю я вроде еще не успел заработать. Но это мое мнение. Кто знает, как думают другие? Оружия у меня с собой нет. Но не это пока важно. Полынский сказал, что проверил мою машину. Та «восьмерка» проведена по липовым документам. И сейчас у меня тоже все документы липовые, но липа хорошая, качественная. Настоящий владелец «восьмерки» заинтересовать Полынского, конечно, мог, но вряд ли его люди способны так быстро получать информацию на любого, кем вдруг заинтересуется их босс. С другой стороны, мы с Румянцевым и планировали серию точных ходов, чтобы я смог сблизиться в деловых отношениях с Геннадием Борисовичем. Сработала самая первая встреча, на которую вообще-то мы не рассчитывали. Странно? И да, и нет. Судя по всему, Барин знает толк в специалистах разного профиля. Но почему тогда он, сука, сразу же за меня зацепился? Только потому, что я рубанул при нем кучу народа? Неужели все-таки просочилась какая-то информация с «кухни» Румянцева? Ну что же, тогда я, скорее всего, и еду за своей пулей. Ладушки, там посмотрим. Игра есть игра, тем более обратку включать и проверять возможные каналы утечки информации уже нет времени. Значит, буду втройне осторожен.
Тушу окурок в пепельнице и поднимаюсь. Бросив на стол деньги, не спеша иду к выходу. Пасущие меня бычки идут следом. Похоже, они не из местных, не из Сестрорецка. Потому что с парнями из матюгающейся компании не здоровались при входе. Впрочем, матюжники тоже могут быть не местными. Определить сразу трудно, да и лень думать об этих сопляках, честно говоря. На улице темно, сыро и неуютно. С затянутого тучами неба валит крупный мокрый снег. Поднимаясь вверх по пандусу, слышу, как хлюпают сзади лужи под ногами двух бычар. Надоели мне уже эти мальчики, а им, в свою очередь, видно, надоело быть здоровыми. Бычки нагоняют меня возле машины. Я специально медлю у багажника, делаю вид, что осматриваю заднее колесо. Чем-то якобы недоволен. Может быть, тем, что оно круглое?..
Бычары подходят почти вплотную, и я поднимаюсь с корточек.
— Вы что-то забыли мне сказать? — с усмешкой интересуюсь у них.
Ко мне осторожно приближается худощавый. Похоже, я не ошибся — он учился какому-то виду восточных единоборств. Начинать будет он…
— Ты чего скалишься, козел? — зло спрашивает худой, отставив левую ногу на место посуше — выбирает твердую опору.
Все это мы уже проходили, и очень давно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов