фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тогда как женщин, обладающих талантом, мужчины вроде нас с вами, Брогау, сановитые или нет, предпочитают использовать в своих целях. Небезупречных с точки зрения уважаемой вами этики. Аранта — женщина, которую я люблю, и мое слабое место. Я не хочу верить в то, что она просто встала и ушла. Этого не может быть. Мы выжжены друг в друге огнем. Я скорее поверю, что ее устранили, чтобы меня ослабить. Что ее похитили, чтобы диктовать мне чужую волю. Кому это выгодно, Рогау?
— Тому, кто ищет повода объявить террор. Если одно из трех может маскировать остальные два, не вижу причины, почему все они не могут покрывать четвертое. Моим словам есть столько же доказательств, сколько вашим. Ноль не больше ноля.
Гусиное перо, которое Уриен машинально вертел, время от времени покалывая себя острым концом в подушечку пальца, с треском переломилось пополам. Чувствуя настоятельную потребность занять руки, он взял другое и принялся кропотливо очинять его крохотным, в мизинец, перочинным ножом из набора. Привычное успокаивающее занятие. Сколько перьев он на своем веку очинил!
— Какой стыд, — укоризненно прокомментировал Рэндалл. — Сломать перо! Это же профессиональный позор для писца. Вы б кляксу еще посадили. Знаете, в чем ваша беда? Вы полагаете, что сила вашего ума способна быть выставлена на игровое поле. Как я уже сказал, у меня намного больше оснований поговорить начистоту с вами. А разве с вами можно быть уверенным? — Тон Рэндалла свидетельствовал, что разговор закончен. — Я надеялся посмотреть, насколько ловко вы будете рокироваться, а вы вместо этого предъявили мне ваше искусство владеть юридическим инструментом, на всем скаку обвинив в фальсификации улик, в нападении на собственный гарнизон, а в довершение всего — в устранении собственной невесты ради права на размах праведного гнева. Я такой прыти даже не ожидал. Экое чудовище — залюбоваться можно! Что с вами — истерика? С холодным носом этого не придумаешь. И с чистой совестью — тоже. Готов поспорить, вы сидите тут весь в «гусиной коже». Господи… — король брезгливо поднял с поверхности столика измаранный палимпсест, — это по-арабски? Это ваш хваленый почерк? Брогау, неужели все это время у вас тряслись руки?
Уриен опустил руки перед собой на стол и поднял глаза, встретившись с королем взглядом. Он видел освещенное пламенем подвижное нервное лицо, из тех, что пленяют живостью и пылкостью отражаемых страстей. Лицо человека, для которого имело значение лишь то, чего он еще не достиг. Он был одарен способностью восхищать, и был опасен, как мельничный жернов. И столь же неуязвим. Он, Уриен, мог только сказать ему несколько гадостей напоследок. Было глупой отвагой садиться играть с человеком, кто в любой момент в состоянии смахнуть фигуры с доски и объявить результат недействительным. Краем глаза он отметил, что стражники придвинулись ближе.
— Да вы здоровы ли? — участливо спросил Рэндалл. — Что-то вы позеленели.
В глазах его блестело осознание полной безнаказанности. Он протянул руку, прекрасно понимая, что физическим прикосновением наносит оскорбление своему визави, взял Уриена за подбородок и силой развернул его лицо к свету. Как когда-то, когда он попытался сделать это, но не рискнул, связанный приличиями, присутствием Аранты и нежеланием раньше времени наживать себе врагов. Когда он только хотел убедиться, что перед ним действительно Брогау. Наверное, выслушать Уриен мог еще много, постепенно все больше и больше вымерзая изнутри. «Человек есть кровь, и грязь, и слизь, и сукровица…» Но не это прикосновение как знак собственности и обещание любого возможного насилия! Он отшвырнул королевскую руку прочь раньше, чем успел даже помыслить об этом как об акте неповиновения, да и обо всем, что немедленно за этим последует. Полсекунды спустя его лицо размажут по каменной стене, и плечи его доживают в суставах свои последние пять минут. Но сейчас он с силой выросшей в нем ненависти отшвырнул королевскую руку. Словно арбалетная стрела сорвалась.
Рэндалл отшатнулся, подавив крик боли, привычным жестом отдернув руку назад и к плечу, и соскочил со своего насеста, зажимая запястье левой рукой. Столик пошатнулся, Уриен встал, опираясь руками и чувствуя себя так, словно его равномерно били молотом по голове, причем по обоим вискам одновременно. Мгновенная боль сменилась в глазах Рэндалла выражением угрюмого торжества. Теперь он мог сказать, что Уриен Брогау дал ему даже формальный повод, между пальцами по рукаву стекала густая кровь, выглядевшая черной при факельном свете. Уриен посмотрел на зажатый в своей руке маленький нож для очинки перьев. Двухдюймовое лезвие, недостаточно длинное, чтобы дойти до сердца. Списать ли все на стечение обстоятельств или предположить, что это Бог хотел, чтобы он разрубил вену Рэндаллу Баккара? Эй, кто-нибудь здесь верит в Бога?
Резким движением Рэндалл бросил руку назад, в направлении стражника, сделавшего к нему неуверенное встречное движение:
— Перетяни!
Прикосновение крови мага. Стражнику оставалось жизни столько, сколько надо, чтобы наложить жгут. О, легендами полнилась земля!
Никто из главных действующих лиц не успел ни охнуть, ни вздохнуть, когда огромный охранник вместо того, чтобы оказать первую помощь своему королю, привычно грубым движением заломил ему за спину кровоточащую руку. Рэндалл дернулся, зашипел от боли, выдавившей ему на глаза злые слезы, и пока он дергался и шипел, обездвиженный и преданный, второй охранник защелкнул на поврежденной руке железный браслет кандалов. Снял с пояса короля выложенный серебром кинжал и положил на стол. Так, чтобы Рэндалл видел его, но дотянуться смог бы только в том случае, если цепь будет разомкнута. В этом была какая-то утонченная жестокость.
— Милорд, мы к вашим услугам и ждем указаний.
— Вы — люди моего брата? — предположил слегка ошарашенный Уриен.
Две головы отвесили ему поклон.
— Отойдите в сторону, — скорее попросил он. — Мы не закончили с Его Величеством.
Послушные его воле, стражники снова замерли у стены.
Рэндалл ждал, прислонившись спиной к стене, частью своего сознания все еще здесь, а частью, кажется, прислушиваясь к эманациям ада, у врат которого он стоял. Взгляд Уриена почти против его воли приковало к черному вязкому ручейку жизни, вытекавшей из короля.
Прикосновение горячей крови мага. Какая потрясающая возможность! Какое проклятое искушение! Кто еще может похвастать столь драгоценным опытом? И как он будет клясть себя за трусливую брезгливость, если иного случая не представится?
Медленно и с трудом, словно преодолевая сопротивление воды, он протянул руку мимо лица короля, отразившего за это краткое время все возможные стадии презрения, и осторожно взял на палец каплю. Всего одну. И не почувствовал в себе никакой перемены.
— Что, — хрипло сказал ему Рэндалл, — тоже, поди, хочется? А на что ты это употребишь? Ты никогда не будешь в безумной скачке перемахивать канавы, никогда в своих объятиях не доведешь женщину до блаженства, не расскажешь детям, почему им стоит тобой гордиться. Ты… ты даже мою корону надеть постесняешься. В летописи обо мне напишут:. «Убит жертвой, загнанной в угол». Или ты сам напишешь летопись? Это твой единственный шанс выглядеть героем.
Он неожиданно рассмеялся.
— Ты ничего не получишь, соискатель. Я заклят на победу. А вы меня победили. Ты сам сейчас, и вы все, кто отвесил мне эти три оплеухи. Сейчас моя кровь не имеет никакой силы, и я пуст, как флакон, так что утрись. А даже если бы не так, неужто ты думаешь, я не сумел бы расставить тебе ловушку? Я заклял бы тебя на проклятие. Владей Могуществом, покуда никто тебя не проклял. Ха! Я верю, я знаю, что ходит по земле человек — женщина! — которая проклянет каждый шаг, который ты, мой убийца, сделаешь по земле.
— Ты был откровенен со мной, зная, что отсюда выйдет только один из нас, — сказал Уриен. — Мне было бы чрезвычайно жаль оставить тебя с неудовлетворенным любопытством. Я не настолько жесток. Я был чрезвычайно огорчен состоянием, в каком обнаружил брата.
— Башня. — Рэндалл приподнял отяжелевшую голову. — Я подозревал. Клемент наверняка сам не хотел, а ты один не мог. Значит, ты его заставил? Или купил?
— Да, я это сделал. Клемент только дал людей. Я не имею никакого отношения к заговору в пользу Веноны Сарианы.
Уриен опустил голову, собираясь с мыслями. Рэндалл молча ждал, и это вынуждало к откровенности.
— Касательно миледи Аранты. Не то чтобы она доверяла мне. Но она нуждалась в доверии, или хотя бы в том, чтобы поговорить. Я даже уверен, что она пыталась поговорить с тобой. Волей случая — но и твоей тоже! — на твоем месте оказался я. Я ее выслушал. Я с ней поговорил. И я не мог отказаться от возможности кинуть зерно сомнения в подходящую почву. И если ты говоришь, что она ушла, это значит, что посев взошел. У меня получилось.
Рэндалл внезапно выгнулся дугой, упираясь пятками в стену, которая, казалось, вздрогнула. Уриен смолк, почти с сочувствием наблюдая, чем кончится эта отчаянная попытка освободиться.
— Они всегда это проделывают, — усмехнулся стражник. — Каждый, без исключения, пытается вырвать штырь. А тот сидит крепко, мы его перед каждым новеньким проверяем.
— Я всегда знал, — прохрипел Рэндалл, — что вы, лицемерные сволочи, способны оплодотворить только заговор. Что ты ей сказал?
— Почва, — повторил Уриен, — была подготовлена тобой. Я сказал ей два нужных слова в нужный момент. От тебя зависело, оказались ли они правдой. «Это не любовь». Это все.
Лицо Рэндалла расслабилось и смягчилось, он откинулся затылком на шершавую каменную выпуклость и чуть при крыл глаза. Не будь рука его неловко задрана вверх, можно было бы подумать, что он остановился отдохнуть. Его последние секунды ускользали в вечность, и на губах расцветала та самая улыбка, которой он подкупал вражеских военачальников и звал людей умереть за себя.
— Отпусти меня, — сказал он, вздымая в себе последнюю волну обаяния прославившей его неистовой искренности. Магии не было, но оставалась привычка пользоваться ею и умение побеждать. — Ты же в жизни никого не убивал своей рукой, спортсмен, мать твою… Представляю, каково тебе!
Уриена охватила холодная, умиротворяющая тишина. Такая холодная, что в пору сердце в ней останавливать. Даже язык повиновался ему с трудом.
— Ты можешь мне не поверить, но это — самое сильное мое желание.
— Бедняжка…
— В любом случае отсюда выйдет только один из нас. И если я этого не сделаю, это буду я.
— Логично. Я тоже принял бы это во внимание. Я надеюсь, ты не станешь навязывать мне свои услуги, как лицо, облеченное саном?
— В таком случае я и сам чувствовал бы себя лицемерной сволочью. Если тебя интересует мое мнение, ты был великим королем. Но кончил ты плохо. Я думаю, тебе самое место в аду.
Дрожь мышц и коленей и влажная кожа на лбу. Слабость сильного человека, на которую смотреть невыносимо. Уриен повернулся к двери и сделал своим людям знак следовать за ним.
— Эй! — услышал он и обернулся последний раз, зная, что сделать это еще и не уступить у него не хватит сил.
— Подбрось огня. Я хочу видеть свет.
— Хорошо, — сказал Уриен. — Как скажешь. Когда дверь за ним закрылась, Рэндалл прислонился виском к камню и закрыл глаза.
Уриен сделал то же самое, оказавшись привычно высоко над землей, на свежем воздухе, на балконе, опоясывавшем башню. Внизу, во дворе, шла привычная ежедневная суета. Никто еще ничего не знал. Все шло своим чередом. И только двое у его плеча, покорные его воле и взиравшие на него, как на своего милорда… И некоторые, он смутно вспомнил, в коридорах, с пониманием в глазах отдававшие салют, когда он торопливо поднимался обратно из подземелий.
— Итак, я только что совершил государственный переворот. А что, если бы я его не ударил? Вы бы не вмешались?
— Милорд, ваш брат говорит, что защищать следует перспективных, — без тени сомнений глядя в его глаза, процитировал его новый подчиненный. — Нам велено было ждать ваших действий, милорд. Это не задание для самоубийц.
— А дальше что?
— Ваш брат Клемент идет к Констанце с верными ему войсками. Завтра утром он будет здесь. Указом короля ворота заперты. Прикажете ли вы открыть их, чтобы милорд Клемент вошел в город? Ведь вы уже здесь, пока он еще там.
Уриен промолчал, судорожно вдыхая воздух. Это хорошо — дышать. Настолько хорошо, что, наслаждаясь, можно перестать соображать.
— Вы задаете мне провокационные вопросы, солдат.
— Ничуть, милорд! — Охранник, который, видимо, в действительности имел более высокий чин, чем тот, на который был внедрен, перешел на напористый заговорщический шепот. Глаза его опасно заблестели. — Вы один все сделали. И я видел, как вы все сделали. Никто не сделал бы лучше. У вас бы получилось, вы бы только взялись, а? И было бы, я считаю, правильно. И братва поддержит… Если вы еще раз возьметесь сыграть в эту игру, вы получите все.
Вот только нет больше в нем внутреннего огня, заставлявшего бросать эти кости. И пусть этот заговорщический огонек в глазах провокатора погаснет.
О да. Пока он гордился своим умом и пинал Клемента в зад, пытаясь подвигнуть того на государственный переворот, брат, оказывается, манипулировал им из безопасного укрытия. Он, Уриен, сделал за него всю грязную работу. Почему он, Уриен, не может воспользоваться плодами? Кстати вспомнились восторги капитана, боевого товарища сегодняшней ночи. Казалось, тысяча лет прошла с тех пор. Почему они шалеют, побывав с ним в переделке?
Едва ли Клемент останется доволен, и можно предсказать, насколько братоубийственную форму примет его недовольство. Но если даже так и даже если ему удастся убедить себя в том, что это честно, не видать ему больше ночей в библиотеке. Ему не останется ничего из того, что он выбрал бы для себя сам, если бы имел возможность выбирать. Никогда больше не биться над загадками умерших схоластов, не переписывать книги, не отыскивать в пыли забытые сокровища мысли, не опровергать, не соглашаться, не доказывать самому себе свою неправоту. Лишь изредка с тоской гладить потертые переплеты, пергаменты, которых не прочел. Дни его будут заняты поиском способов удержать власть. Его не полюбят, как любили того же Рэндалла Баккара. Он не рубаха-парень с громким голосом и быстрой речью, первый среди равных. Он — непонятный книжник. Себе на уме. Цареубийца. Ему придется держаться силой оружия. Полнейшее безумие рассчитывать на это теперь, когда крупнейшей силой является Клемент. Но разве то, что он сделал сегодня, не было безумием? Ему еще придется встать лицом к лицу с трибуналом, ответить церкви: как получилось, что он пролил кровь в нарушение обетов. Даже если они будут рады в своем тесном кругу, с него спросят строго. Доброе имя церкви стоит дорого. Он не имел права защищать собственную жизнь. «Ты не камень, ты — трещина в камне». Никого из тех, кто возьмется его судить или осуждать, там не было, и клеймить его станут по делам, а не по намерениям. Кому он станет объяснять в церковном трибунале, что тело его ответило рефлекторной защитой, блоком, отработанным еще в детстве в ответ на тычки и щипки старшего брата, когда никто и думать не думал о постриге? Что именно с тех пор он ненавидит, когда нарушают его физическое пространство? «Что такое ненависть, — спросят у него, — и как она согласуется с саном?» И сделал ли он за последние сутки хоть что-то, что с этим саном согласуется? Клемент прикроет его… до определенных пределов, так что головы не снимут. Не больше. Рэндалл Баккара воплощал в себе ту власть, которая бесконечно собой любовалась. В качестве альтернативы — стать властью, которая не нравится сама себе? Благодарю покорно.
Внезапно он почувствовал сильнейшее отвращение ко всему, что выходило за пределы библиотечной башни. Красная Ведьма смылась. Правильно сделала. Вовремя. Сейчас, поди, путей из города ищет.
— Открывайте ворота, — хриплым голосом сказал он. — Пусть пользуется.
17. ДЕВИЦА ГРАНДИОЗА
Пока есть море, по нему нужно плыть.
Ливень не принес облегчения. Он перешел в нудный мелкий дождь, способный продолжаться неделями и выпить радость жизни из целого лета. Такой многодневный дождь никогда не препятствовал горожанам исполнять их обычные обязанности. А уж дома, в деревне, Аранта, накрывшись рогожкой, проводила под таким сеногноем целые дни, почти его не замечая. Хотя, возможно, именно те времена аукнулись ей сейчас ледяными ступнями.
Громады домов сквозь пелену дождя и мокрые ресницы выглядели призраками, угрожающе нависшими над городом, вобравшими в себя и хранящими в себе тысячи ежедневных, невидимых глазу трагедий. Как будто даже счастливые семьи пригасили свои тихие маленькие солнышки, свои множественные счастья не для посторонних глаз. Уж больно пасмурным выдался этот день. Казалось, во всем этом городе, выпивающем души, сегодня не счастлив никто.
Хоть Епископ замолчал. Его буханье доводило ее до исступления.
Людей на улице меньше не становилось. Продираясь во встречном потоке, Кеннет с Арантой торопливо удалялись от обоих дворцов, пытаясь удержаться следом за высокой черноволосой женщиной в белом платье, слепо бредущей сквозь толпу.
Куда она пойдет и как туда доберется?
И как будут настроены те, к кому она будет вынуждена обратиться за помощью? Рэндалл рисковал очень немногим, отпуская ее восвояси. Мало кто из дворян, чьи ряды повыкосило королевское правосудие, отважился бы предоставить ей убежище. Простолюдины же… насколько Аранта успела узнать королеву, едва ли та в состоянии найти верный тон для разговора с низшими. Мысль о том, что Венону Сариану может приютить таинственное лицо, организовавшее ночное нападение на Башню, хотя бы даже оно руководствовалось принципом «враг моего врага», она с некоторым сожалением отвергла. Резня в Башне наглядно продемонстрировала, насколько он не склонен к пустому милосердию. Он наверняка захотел бы каким-то образом использовать принцессу Амнези. А это было, во-первых, не то, в чем нуждалась исстрадавшаяся женщина, а во-вторых, Аранта уже достаточно хорошо представляла себе, во что выливаются политические разборки с привлечением зарубежного интереса. Видела это не с высоты командного кресла, а не поднимая глаз от операционного стола. К тому же оставалось только гадать, каких гарантий потребует этот неизвестный благодетель от нее самой. Все ж таки не последней фигуры в государстве. Ферзя.
В любом случае, чтобы отыскать его, требовалось время, а времени не было. В плане первой очереди у них стояла женщина, ощупью бредущая по улицам, где прежде ее только возили в карете, с надушенным платочком, брезгливо прижатым к пудреному носу.
Стоило поспешить, ведь неизвестно, не следует ли по пятам за королевой неприметный молодец с шилом в кармане. Пути королевского правосудия неисповедимы.
Если бы Аранта подыскивала себе спутника, ей стоило вновь остановить выбор на Кеннете. Юноша держал след не хуже гончей собаки. Сходство усугублялось тем, что временами он отскакивал в сторону, чтобы задать вопрос, и возвращался к ней с ответом: да, была, прошла туда-то, какая-то странная, потому и заметили. Сказать по правде, сама Аранта чувствовала себя немногим лучше Веноны Сарианы и едва ли справилась бы одна. Магия внутри нее была вялой и сонной.
Дождь, повисая на ресницах, сужает поле видимости, его непрерывный шелест приглушает прочие звуки. Будучи увлечены погоней, Аранта и Кеннет ошибочно полагали, что напор встречного людского потока объясняется лишь их собственным быстрым движением вперед, подобно тому как ветер хлещет в лицо во время бешеной скачки. Они шли к окраине, тогда как оборванцы предместий стекались к центру. Переговариваясь меж собой, они упускали из виду обрывочные реплики прохожих, которые иначе непременно насторожили бы обоих. Они не заметили, как опахнуло их зловонным дыханием из подворотни, где одна завернутая в плащ тень передавала деньги другой, оборванной и хилой. Они пробежали мимо, торопясь и оставшись незамеченными. И едва ли Аранта, даже взглянув в лицо, признала бы в одной из них призрак голода, унижения и нищеты из своего давнего, горького и потому с удовольствием забытого прошлого.
— …королева — мелочь, стеклянная пустышка… ни силы, ни власти… …каблуком наступить, хрястнет… шума надо…
— …хужей всего — девка в красном… знаю, поди, из какого она теста… во дни иные…
— …не дотянуться… сила в ней…
— …от нас-то не уйдет… по улицам, поди, ходит… вы, главное, благословите… и мы, поди, камешки, хоть и мелкие…
И даже если бы она увидела это испитое грехами лицо, с исступленным сладострастием выслеживающее ее из грязной темноты, и даже если бы узнала, вряд ли узнавание заставило ее замедлить шаг.
— Она в порт идет, — догадался Кеннет.
Здесь традиционно было многолюдно. Даром что день казни королевы объявили нерабочим. Толпились купцы и матросы с ожидавших разгрузки барж, отплывающие подыскивали себе попутное судно, докеры где-то напились с утра, невзирая на то что указом короля заведения были закрыты. Женщины попадались редко: под дождем ловили клиента только самые дешевые девки.
— Разумеется, куда ей еще деваться, кроме как домой, к отцу, — откликнулась Аранта. — Только не дело пускать ее одну. Она правил не знает. И платить ей нечем. Не ровен час затолкают в трюм и продадут в гарем. Или того хуже, заставят ублажать моряков всю дорогу, а потом — в воду. Никто и не узнает никогда.
— Брось, — одернул ее Кеннет. — Каждое такое «может быть» приходится на десять тысяч «не может».
Они буквально побежали вдоль по пирсу, своим изгибом повторявшему излучину берега и почти вплотную к воде застроенному длинными слепыми пакгаузами, одноэтажными зданиями контор торговых компаний и будками таможни, где взимали налог на ввозимый товар и глядели, не протаскивают ли в город оружие или контрабанду. Немногочисленные группки назойливо терлись у крыльца на первый взгляд запертых кабаков. И здесь было так много самого пестрого люда, что никто не останавливал взгляда ни на торопящемся офицере-инвалиде, ни на женщине в красном, которую он изредка придерживал за локоть. Не ровен час подвернет ногу на очередной куче щебня, сваленной здесь для ремонта гавани и забытой на неопределенное время, или зацепится подолом, огибая штабель рассыпающихся досок. Сети, распяленные на сушилках там, где кучковались рыболовные суда, и характерный запах гниющих потрохов свидетельствовали, что путь их приближается к краю гавани. Никто не потерпел бы этой вони там, где выгружали ткани и пряности и иноземных послов и стояли крутобокие нарядные каравеллы.
Здесь швартовались суда победнее, те, чьим видом власти не хотели портить нарядную столичную гавань. Верткие рыбачьи шхуны с заплатанными парусами, баржи углежогов с лесистых верховьев Кройна. Соответственно посудин было числом побольше, а места — поменьше. И чтобы держать всю эту шатию в рамках, для них выстроили перпендикулярно к береговой линии причальные молы, доходившие почти до середины — благо, позволяла ширина и глубина. Кройн был всем рекам река.
На одном из этих молов, издали, они и разглядели Венону Сариану.
Белое платье, приобретшее под дождем неопределенный Цвет, так же, кстати, как и ее собственное красное, черные волосы прядями по спине.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике