фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Под барбаканом королевского замка они проезжали уже в кромешной тьме. Только рыжий факельный свет пробивался в щели неплотно задернутых занавесок. Поверх него мелькал падающий снег.
— Я думал, — сказал Кеннет, когда они на секунду оказались вне зоны слышимости воротной стражи, и синие ночные тени предъявили свои права, — ты останешься.
Все вокруг было черным, и только белое казалось голубым, как, например, ее собственное лицо, на которое он глядел с высоты козел.
— Моя мать чувствует себя в большей безопасности, когда ничто ее со мной не связывает, — ответила она немного более резко, чем хотела. — Кстати… это всех касается.
Кеннет задумчиво шевельнул бровью, и Аранта откинулась на заднюю стенку, давая отдых напряженной спине и топя во тьме дрожащее от отчаяния лицо. Она не думала, что это будет черный день.
3. УЧЕНЫЙ КЛИРИК С ДЛИННОЙ ЧЕЛЮСТЬЮ
Готовясь и страшась отдать приемной матери все, что составляло смысл и счастье ее теперешней послевоенной жизни, Аранта, чтобы набраться смелости, несколько недель блуждала в нерешительности, сужая круги вокруг своей вожделенной новой цели, и в один прекрасный день наконец отважилась налечь всем телом на тяжелую двустворчатую дверь. Та подалась, и Красная Ведьма оказалась на пороге просторной пятиугольной комнаты, заполненной книгами по стенам.
Сначала она показалась ей пустой, в смысле — безлюдной, и, оглядываясь, Аранта сделала несколько шагов в сторону единственного окна: большого, уходящего в высоту почти под самые закопченные потолочные балки. Стеклянные шарики, переплетенные в свинец и покрытые конденсатом вдыхаемой влаги, пропускали совсем немного дневного света, и сквозь них было практически невозможно разглядеть, что творилось во дворе. Для этого пришлось бы отворить целиком всю тяжелую оконную раму. К тому же из-за того, что в камине горел веселый высокий огонь, дневной свет казался еще более рассеянным и слабым. И только обернувшись к пламени под действием извечной тяги человека к теплу и свету, Аранта обнаружила, что она в комнате не одна.
Оторвавшись от чернильницы и палимпсеста, за ее передвижениями по комнате следил человек. Практически не по своей воле она уперлась взглядом в его глаза, не выпускавшие ее из виду во время всех ее бесцельных перемещений по комнате. При свете камина казалось, будто зрачки расширены на всю радужку, а полоска белка и вовсе почти неразличима. Густые низкие брови подчеркивали загадочную выразительность взгляда, и почему-то вспомнилось, что такие брови молва приписывает интриганам. Крупный, хорошей формы нос давал тень, в которой скрывалась вся правая половина лица, а такой большой рот Аранта и тонкие губы видела только у людей, значительно превосходящих окружающих своим умом, и, что характерно, прекрасно это сознающих. На такое лицо хотелось смотреть… долго. Справа от него была кромешная темь, слева — огонь, и, пользуясь этим контрастом, он очень умело прятался. Хотя вряд ли это было его целью.
Встретившись с ней глазами, он неторопливо поднялся, обрисовавшись на фоне каминного пламени высоким угловатым силуэтом, напомнившим ей бесшумную грацию нетопыря. Проклятие. В ее жизни и без него достаточно незаурядных мужчин. И ни одна должность в этом смысле не вакантна.
— Миледи ищет кого-то? Или, может быть, книгу?
Он был, во-первых, не старше Рэндалла. Во-вторых, плечи его облекала ниспадавшая до пола бордовая ряса. Его, следовательно, не стоило рассматривать в качестве мужчины. Что никоим образом не успокаивало. На ее памяти только Рэндалл умел, входя в комнату, сразу становиться во всем свете. Но даже он не делал это молча.
— Мэтр… — Она сделала, паузу, ожидая подсказки. О гипнотизировал ее, как змея.
— Уриен. — Он слегка поклонился, почти как придворный, но без малейшего подобострастия. — В каждой библиотеке должен быть свой мэтр, не так ли?
В тот момент, когда он назвался, она поняла, что его не могли звать никак иначе. Имя было из категории Высших. Разве что не на "Р". Когда пламя дрогнуло, и тень скользнула под выступом его скулы, она осознала, что здесь не мог быть никто другой, как будто сама библиотека, да что там библиотека — башня! — была построена вокруг него. Только для того, чтобы подчеркнуть его осанку. Потом она догадалась, что это талант, и недюжинный. Темные волосы, подстриженные коротко, поскольку того требовал сан, и срезанные над самой линией лба так ровно, что волосок лежал к волоску, обрамляли худощавое лицо, как багетная рама.
— Вы не похожи на монаха, — только и выговорила она.
— Немудрено. — Он пожал плечами с великолепием царственной особы. — Я рыцарский сын. Отец драл меня за пристрастие к книгам до тех пор, пока мы не пришли с ним к этому компромиссу. На мое счастье, я не старший. — Он усмехнулся. Хорошие зубы. — Иначе отец нипочем бы не сдался, а рука у него была тяжелая.
— Таким образом семья сохраняла… э-э… майорат? — блеснула Аранта начатками своих юридических познаний.
— Скорее нет. Необходимости не было. Отец полагал, что даже младшему из сыновей отыщет какую-нибудь наследницу. Но право входить в любые библиотеки в конце концов стоит всего остального.
Тем не менее всем своим видом он все еще ожидал разъяснений. Едва ли королевская любовница забежала в библиотеку поболтать по дружбе.
— Говорят, — споткнувшись, сказала она, — в книгах хранятся чужие знания. Мне нужно… — Она замялась, потому что и сама толком не знала, что ей нужно. Будь на месте Уриена мэтр Грасе, на этом бы их разговор и завершился, потому что хирург не терпел неопределенности и никогда не располагал для нее достаточным временем. Чтобы добиться от него толку, ей приходилось говорить быстро и четко, подавляя его родственным ему напором. Здесь этот номер не пройдет. Мэтр Уриен никуда не торопится и наслаждается интеллектуальной игрой. Тут он ей сто очков форы даст… вот только играть ему здесь особенно не с кем! Скучает мэтр Уриен. Рад даже такому невинному развлечению.
— Это хорошо. — В углах его жесткого рта обозначилась насмешливая улыбка. — И это такая редкость в наше время, когда люди предпочитают искать ума в собственном опыте. Тогда как на все возможные грабли уже наступлено.
Он обвел рукой вокруг себя, указывая ей стеснившиеся на полках переплеты.
— Я полагаю, все эти ученые мужи охотно предоставят себя к вашим услугам, миледи. Как и я, уполномоченный говорить от их имени. Не сочтите за самодовольство, какого рода знания вас интересуют?
— Все не так просто, — с мучительным стыдом созналась она. — Знать я хочу… в общем, все. Рэндалл спрашивает моего совета. Но я… не могу разобрать, что здесь… — Она ткнула пальцем в пришпиленный к пюпитру неровный с краю листок.
— И вам не приходится стыдиться. Это латынь, причем мертвая. — Мэтр Уриен небрежно протянул руку за листком. — Большинство называющих себя грамотными людей в наши дни читают только на альтерре.
Он действительно любил эти пыльные старые… вещи. Этот скомканный, покореженный, много раз сцарапанный палимпсест был буквально обласкан чувственным прикосновением длинных, уже сейчас узловатых пальцев. Мэтру Уриену — язык не поворачивался называть его «отцом» — в старости грозил жестокий артрит, но сейчас… Казалось, пергамент в ответ затрепетал, как живое существо. Так же умело и нежно Кеннет аф Крейг касался лошадей. Таким прикосновением удостоил ее когда-то Рэндалл Баккара, ее золотой бог и солнце ее жизни, и предательское тело не собиралось ничего забывать, заставляя ее в унынии размышлять о той части собственной натуры, которая в невостребованности засыхала, как зимняя муха меж рам, и оставалось только держать хорошую мину при плохой игре. При чертовски плохой игре.
— Следует знать хоть что-то, если вы не хотите в чужих глазах дойти до идиотизма. Ну что ж. Значит, я вам помогу, Разумеется, небескорыстно.
Усмешка у него была без теплоты, но вселяла уверенность, что дело будет сделано. Это была очень… очень привлекательная фигура.
— Разумеется, — машинально повторила Аранта. Тревога ее в этом пункте была несколько вялой. Что он мог потребовать такого, что бы она не могла ему этого дать? Кроме одного. Что теоретически принадлежало Рэндаллу Баккара и было, собственно говоря, опорой всей ее личности и всего способа ее существования. Неведьма, она не нужна была никому, включая самое себя! А кроме того, ей почему-то казалось, что об этом речь не пойдет.
— У меня два условия, — сказал мэтр Уриен. — Во-первых, вы будете сидеть тихо, как школьница, и со старанием исполнять все, что я вам задам. То, что вы есть за пределами этой комнаты, здесь не имеет силы. Будь вы хоть особа королевской крови. Грамоте обучаются только так. Во-вторых…
— Вот ты где! — Аранта порывисто обернулась на голос, как всегда, такое уж действие он на нее оказывал. Всегда. — Что тебя сюда занесло?
Не ожидая ответов, Рэндалл огляделся. Уриен мгновенно превратился в тень. В царственного призрака дома Баккара.
— Я тебя искал! Что ж, поговорим здесь, это место не хуже всякого другого.
Аранта глазами показала ему, что они не одни. Рэндалл сделал повелительное движение кистью, Уриен наклонил голову и вышел куда-то за свои шкафы. Этикет его был столь блистателен, что Аранта почувствовала себя картофельным мешком.
Казалось, взгляд Рэндалла все никак не оторвется от созерцания корешков с истертым золотым тиснением. Все здесь напоминало о чем-то, претендуя, подобно умершим родственникам, на сокровенные уголки души и памяти.
— Мне казалось, что все это больше, — пробормотал Рэндалл. — я так давно здесь не был, — умерил голос король, как будто кто-то другой прошептал это робкое признание, но тут же стыдливо смолк, уступая место Победителю. Аранта отошла в сторону, предусмотрительно оставив между ним и собой тяжелый деревянный стул. Рэндалл тем временем связал свои эмоции в тугой узел, задвинул на чердак и уселся у огня, на место, откуда, приветствуя Аранту, поднялся библиотекарь. Давно было замечено, что короля тянет к огню, словно тот составлял основную сущность его натуры, в точности так же, как сама Аранта была слиянием ветра и камня.
— Мне не понравилось, — начал он, — то, что ты сделала в суде. Хотя, не стану утверждать, будто бы мне не понравилось, как ты это сделала. На кой черт тебе сдалась эта старая крыса? Ты вряд ли представляешь, сколько за ним раскопали дерьма. А тут являешься ты, будто королевское правосудие для тебя звук пустой. Это, милая моя, подрывная деятельность.
— Это старые долги, — ответила она. — Самые старые, какие только я могу себе представить. К тому же, помнится, ты как-то предлагал мне Хендрикье. Я, помнится, отказалась. Так что ты некоторым образом все еще мне должен. Так?
— Ну. — Рэндалл забросил ногу на ногу. — Допустим.
— Ну так забудь о нем в счет долга..
— А воры, насильники, убийцы тебя не интересуют? Я мог бы открыть для тебя двери тюрем. Или же ты симпатизируешь только государственным изменникам?
Она пожала плечами.
— Это всего лишь один человек, а ты готов был дать мне герцогство.
— Послушай, — сказал вдруг Рэндалл, — а давай я на тебе женюсь. В счет долга, а?
Аранта фыркнула.
— Я выгляжу смешным?
— Нет. Да. А Вснону Сариану мы отравим? Дадим пищу разговорам о том, как я спешила влезть в ее теплую постель?
— Я мог бы, скажем, развестись.
— Хватит крючок наживлять, — ответила она грубо. — Как спрошено, так и отвечено. А то, можно подумать, либо ты меня опасаешься, либо я тебе больше не нужна. Если так, незачем обижать Венону Сариану. Однажды переспи со мной, вместо этой твоей глазированной сахаром Филиссы Мэй. Ты знаешь, я тебе не откажу, и душа твоя успокоится.
— Я этого не знаю, во-первых. Во-вторых, человек, способный в одиночку остановить толпу, в самом деле внушает опасения. Мне — внушает, потому что лично я бы не рискнул. Прими мое восхищение. Разумеется, частным образом. Официально я разгневан.
— Я ее не останавливала, — возразила Аранта и оборвала себя. Чтобы сказать всю правду, пришлось бы рассказать об Уве и тем самым передать в руки Рэндалла средство возможного давления на себя. Их ничего не связывает. Отрезано.
— Я не останавливала толпу, — повторила она. — Это слишком. Я разыграла для них представление.
— Ага, — пробормотал Рэндалл. — Представила им картинку с переставленными акцентами и переключила их воображение на себя. Но рисковать подобным образом ради кого попало…
— И со мной был Кеннет.
— Ах, ну конечно, как я мог забыть про Кеннета! В его обществе ты всегда можешь чувствовать себя как за каменной стеной! Он штаны-то способен завязать или должен помогать себе зубами?
— Король, — процедила сквозь зубы Аранта, — ты знаешь, что такое грех?
— Грех — это все, что выходит за рамки круга «домик, садик, спутник жизни». Да, я знаю, что такое грех. Но, боюсь, мы вкладываем в это понятие слишком разный смысл.
— А Кеннет аф Крейг великолепно мечет нож.
Она умолчала о том, что Кеннет мечет нож во входную дверь, лежа навзничь на низкой тахте в прихожей ее покоев. Монотонно, раз за разом, в одну и ту же точку, с абсолютно неподвижными глазами, и от этого повторяющегося, непрекращающегося стука она иной раз сама готова его убить. Фраза прозвучала примирительно, а ей только того и было надо.
— Больше так не делай, — попросил Рэндалл, и она согласилась с неискренней готовностью:
— Не буду.
Молчание объяло их, и осмелевшие вечерние тени поползли из углов. Рэндалл погрузился в себя, явно не желая покидать теплый уютный угол, где мог позволить себе ничего не делать. Насколько Аранта знала, он подписывал бумаги за едой и читал в постели. И почти никогда не оставался наедине с собой. И только магия питала и подстегивала его, служа ему и огнем, и дровами, но такой нагрузки не выдержит ни одна магия на свете. Ей захотелось прикоснуться к нему. Захотелось стать уютной тьмой, и одиночеством, и теплым светом огня, что льнул к его вискам. Всем тем, от чего он получал отдохновение. Неведьмой, чтобы он не рассматривал ее как силу, которую следует иметь в виду в плане возможного противостояния. Если бы только он позволил себе быть с нею… слабым.
— Ладно, — наконец вымолвил Рэндалл, с усилием поднимаясь. — Ладно. Скажи этому, пусть заходит.
Мэтр Уриен вошел, повинуясь, и остановился, пропуская короля мимо себя к двери.
— А, да, — окликнул его Рэндалл от дверей. — Здесь раньше был другой. Мэтр Эйбисс Уолден. Такой старый. Вы не застали его? Что с ним стало?
— Нет, что вы, Ваше Величество, — ответил Уриен из пыльного полумрака. — Мэтр Эйбисс Уолден давно умер. Это был мягкий и слабый пожилой человек. Сердце не выдержало.
— Как жаль, что он не дождался. Мне было за что его отблагодарить.
Словно ослепительная молния ударила наискосок, прорезав пространство библиотеки, когда сухим, твердым и словно для одной только этой минуты поставленным голосом, каким на памяти Аранты никто и никогда не говорил с королем, мэтр Уриен добавил:
— Да, разумеется, ведь он умер под пыткой. Заинтересованным лицам очень хотелось узнать, насколько он был причастен к одному… исчезновению из крайне строго охраняемой комнаты.
— Ты… — Впервые на памяти Аранты Рэндалл Баккара потерял при ней дар речи. — Что ты обо всем этом знаешь? Ты обвиняешь в этом меня?.. Ты…
Не сказав, что хотел, он развернулся на каблуках, устремился к камину, стремительным движением схватил со стола и сунул в огонь канделябр с оплывшими свечами, и когда те загорелись, повернулся, желая рассмотреть наглеца получше. Уриен не уклонялся, скрестив руки на груди. Рэндалл безотчетно протянул руку, словно желая повернуть лицо визави к свету, чтобы еще лучше, еще вернее убедиться в своей правоте, чтобы никоим образом не допустить ошибки, и Аранта не могла представить себе, какая еще громыхнет молния, если он к нему прикоснется. Ибо Уриен, совершенно очевидно, принадлежал к типу людей, не переносящих посягательства на свое физическое пространство. И, как выяснилось, не хуже иных прочих способен был метать молнии. Если это произойдет, Рэндалл сломает ему хребет. «Я сама могу сломать ему хребет! Я, черт его побери, могу сломать ему хребет об колено!» Странно, но раньше ей не приходилось напоминать себе об этом.
— …Ты, — повторил король, — Брогау!
— Да, — согласился Уриен. — Я — Брогау. Меня научили этим гордиться.
Прошло несколько ударов сердца, после чего с уст короля сорвалось несколько слов, не предназначенных для слуха дам и духовных лиц.
— Почему вы всегда появляетесь из темноты?! Как будто она порождает вас.
— Вы можете меня убить, если полагаете, что это вас обезопасит, — сказал Уриен. — Мой брат и, как я догадываюсь, мой отец хотели убить вас. Где-то я бы вас даже понял. Впрочем, вы в состоянии придумать что-нибудь похуже. Как вы придумали для малыша Константина этот проклятый клочок голубого неба.
— Забавно, — отозвался Рэндалл. — Изначально я не предполагал, что дети Брогау окажутся проблемой. На детях гениев природа отдыхает. Я думал, это касается и злых гениев. Согласись, Константина Брогау гением назвать трудновато. Кстати, а Клемент где? Может, он тоже прячется за углом в самом неподходящем месте, с ножом за пазухой?
На лице Уриена отразилось выражение, которое Аранта, поразмыслив, окрестила выражением умника, убежденного, что ему сию минуту не свернут шею только потому, что слишком нуждаются в его услугах.
— Клемент, как самый старший и самый умный, позаботился, чтобы никто о нем ничего не знал. Хотя вы, конечно, имеете право не поверить мне на слово, если оно не исторгнуто пыткой. Не думаю, чтобы я оказался так уж стоек к физической боли.
— Кровь моего злейшего врага смешалась в вас с кровью моего лучшего друга, господин Камбри Брогау. Это обстоятельство неприятнейшим образом гарантирует вам жизнь. Но вот должен ли я позволить вам ошиваться в непосредственной от себя близости? Есть множество пограничных монастырей, где вы могли бы исполнять благородную и героическую миссию.
— Да он сидит здесь, — вмешалась Аранта, — читает и переписывает книги. Какой от него вред? Разве что мыши им подавятся?
— Что, еще один?
Уриен вопросительно приподнял брови, но было слишком долго все ему объяснять. Она и не должна ничего ему объяснять.
— Ты готова за него ответить?
— Допустим, готова.
— Во имя Каменщика, Аранта, ты что, команду набираешь? Не слишком ли дорого обходится мне Ведьмина Высота? Ладно, будь по-вашему. Сиди среди своих книг. Леди присмотрит за тобой, Брогау. Только под ее слово.
Это было последнее слово, на котором он вышел, обдав их ветром движения.
— Ну что ж, — вполголоса сказал Уриен. — Спасибо. Хотя на вашем месте я бы с такой ответственностью не спешил.
— Небескорыстно, — ответила Аранта. — Кто еще выучит меня читать? С вами-то я почти договорилась.
Она нашла Рэндалла в замковой часовне, где множество свечей горело в честь убитого им врага. Рэндалл Баккара держал королевское слово. Всегда. Гайберн Брогау все-таки был королем, и он удостоил его упокоения в королевской молельне, в цоколе замка, под флагом и высеченным в камне гербом. С вечной памятью. Теперь можно было сказать, что твердыня Баккара опирается на кости поверженного врага. Члены семьи, приходя сюда, преклоняли на шлифованном полу колени, но сейчас Рэндалл стоял, расставив ноги, как когда-то в очерченном для поединка кругу, сложив руки на рукояти королевского меча, украшенной сапфирами и позолотой. Этот драгоценный меч, взятый в бою, где победитель получал все, символизировал королевство и обычно лежал на крышке саркофага, откуда никто, кроме Рэндалла, никогда его не брал. И сейчас, подойдя в тревоге поближе, Аранта расслышала, как в бессильной ярости король шепчет:
— Восстань! Я хочу убить тебя еще раз!
4. ЭРОТИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ В ПЫЛЬНОМ ИНТЕРЬЕРЕ, ИЛИ АРАНТА СМОТРИТ НАЛЕВО
Вопреки сложившемуся стереотипу счастье разнолико. Причем не имеет ни малейшего значения, чувствовал ли ты себя счастливым непосредственно в момент, воспоминания о котором подернуты в твоей памяти романтическим флером. Возможно, тогда ты был настолько занят, что даже не думал ни о каком счастье.
Так случилось с Арантой. Казалось бы, что сложного: обмакнул в чернила очиненное перо да и рисуй себе значки в ряд, какие вздумается. Так нет же! Буквы в прописях, в образцах у Уриена твердые и ровные, одинаковые, как солдаты в парадном строю, выглядели у нее как те же солдаты, поздно ночью возвращающиеся из увольнительной. Они кренились набок, висли друг на друге и сплошь да рядом расплывались безобразными кляксами. Когда Уриен наклонялся над ее плечом, оценивая результаты ее многочасовых мучительных усилий, ей казалось, будто в глубине души он над нею потешается.
Оберегая от него свое самолюбие, Аранта отодвинулась со своим маленьким столиком к самому окну, откуда изрядно поддувало, и пальцы стыли на пере так, что приходилось делать перерывы и отогревать их дыханием. Но зато стена сизого света, сочащегося сквозь наледь на стекле, отгораживала ей в библиотеке ее собственное пространство, и для того, чтобы оценить ее кляксы, ему приходилось набраться решимости покинуть уютное теплое местечко у камина. Библиотекарь чувствовал тепло костями, как кот. К слову сказать, его не слишком останавливали эти мелкие школярские хитрости, но все остальное время она была предоставлена самой себе. Здесь никто не ждал от нее слишком многого. От ее решений не зависели ничьи жизни и благополучие. Существование ее стало размеренным, как будто она разбросала все камни, какие у нее были, и теперь настало время их собирать. Набивая руку, она кропотливо переписывала на бересту какие-то старые счета, по складам разбирала пути наследования собственности и иногда просто бездумно скользила взглядом по призракам городских крыш, видимых иногда на просвет сквозь прозрачную, искажавшую геометрию очертаний корочку льда в пасмурные, слякотные дни оттепелей. Королевскую библиотеку средневековые предки Баккара вознесли на верхушку башни, подальше от сырости нижних помещений, во-первых, а во-вторых, потому, что во все времена любителей грамоты, кому хотелось ползать по лестницам в поисках нематериальной выгоды, находилось на удивление немного. А город с его покрытым снегом крышами был виден отсюда словно с птичьего полета.
Библиотечные сквозняки заставляли ее кутаться в теплые шали, и платья она носила с воротником под горло, сидела в шерстяных чулках и меховых тапочках, скрытых юбками от посторонних глаз и делавших ее шаг совершенно беззвучным, ибо в библиотеке должно быть тихо. Мэтр Уриен не повышал голоса, даже когда был недоволен, и уж во всяком случае она ни разу больше не видела его впавшим в берсеркерскую ярость интеллигента, готового платить жизнью за каждое отправленное по адресу слово. В отношении него она испытывала настоящую плебейскую гордость чернавки, которой всерьез занимается бесспорный милорд. Принц. Ведь, рассевшись на чужом престоле, Гайберн Брогау воспитывал своих детей как принцев.
Впрочем, она старалась не создавать ему причин для недовольства. В конце концов, это ей надобно было выучиться читать и писать, и постигнуть правила, по каким в королевстве передавалась собственность и вершился суд. С какой стороны ни глянь, он оказывал ей услугу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике