фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Казалось бы, на этом и можно было закончить представление. Но нет. Теперь это световое пятно переместилось на сцену. В нем появилась Кэти в образе Бетси Росс.
– Он еще реет? – спросила она, оглядываясь по сторонам.
– Да! – завопили зрители.
– Где он реет?! – крикнула она.– Где он?!
В световой круг широкими шагами вошел Маршалл, теперь на нем был костюм и галстук. На его лице была маска, которая придавала ему большое сходство с губернатором Монсоном.
– Над землей свободных! – прокричал он.
Публика ответила возгласами одобрения.
Тули, все еще в облачении Ройала Ааля, шагнул в световой круг с другой стороны.
– И над родиной храбрых! – воскликнул он.
Как только сцена погрузилась в полную тьму, музыка грянула «Звездное Знамя»[прим.8]. Публика громко выражала свое одобрение. Дивер хлопал до зуда в ладонях, а потом бил кистью одной руки о кисть другой до тех пор, пока не почувствовал пульсирующую боль. Надрывая вместе с толпой глотку, он сорвал голос. Точнее говоря, крик толпы стал его собственным криком, причем самым громким из всех, что когда-либо вырывались из его горла. Казалось, что этот могучий голос, этот крик радости и гордости, издаваемый единой и неделимой личностью, не смолкнет никогда.
Но вскоре крик затих, и лишь кое-где еще раздавались отдельные хлопки зрителей. Зажглись тусклые фонари освещения. Стало слышно, как между собой переговариваются некоторые зрители. Смолкли аплодисменты. Единство толпы было разрушено. Публика вновь превратилась в тысячу отдельных жителей Хэтчвилла. Родители собрали вокруг себя маленьких детишек. Семьи одна за другой двинулись в темноту, у многих были фонарики, которые они прихватили с собой, чтобы ночью, после спектакля, можно было найти дорогу к дому. Лицо одного мужчины показалось Диверу знакомым, хотя он и не мог вспомнить, где его видел. Мужчина улыбался, обнимая свою юную дочь и жену, а маленький сынишка что-то бойко рассказывал. Дивер не слышал, о чем они болтали, но видел, что все они улыбались и были совершенно счастливы. Потом он вспомнил, где видел этого мужчину. Это был секретарь, которого он видел в кабинете мэра. Из-за этой улыбки Дивер не сразу его узнал. Казалось это совсем другой человек. Можно было подумать, что именно представление так изменило его.
Внезапно Дивера осенило. Он понял, что во время представления, когда Дивер ощущал себя частью публики, смех которой был его смехом, а слезы – его слезами, секретарь тоже был частью этой публики. Получалось, что в течение какой-то части этого вечера они оба видели, слышали и чувствовали одно и то же. И теперь у них останутся одни и те же воспоминания. А это означало, что в некоторой степени они являются одной и той же личностью. Одной и той же.
От этой мысли у Дивера перехватило дыхание. Но ведь это касалось не только его и секретаря, но также и детей, и всех остальных зрителей. В глубинах своей памяти все они остаются единой личностью.
Теперь Дивер был одинок. Он вновь оказался на рубеже, который лежал между труппой бродячих актеров и жителями города. Он был чужим для обеих сторон, но теперь, благодаря представлению, он стал чуть ближе и тем, и другим.
Среди толпы Дивер увидел Олли, который стоял за пультом управления светом и звуком. Рядом с ним стояла девушка из сада, кажется, ее звали Нэнси, подумал Дивер. Увидев ее, он почувствовал грусть. Ему было грустно думать о том, что все те сильные чувства, которые девушка испытала во время представления, только усилят ее страсть к Олли. Но оказалось, что беспокоиться особенно не о чем. Рядом с ней был ее отец, который тянул ее прочь. Жители города были предупреждены о возможных опасностях, а Олли сегодня ночью наверняка умерит свою прыть.
Дивер прогуливался возле грузовика. После недавнего всплеска эмоций он чувствовал внутреннюю опустошенность. Дверца кабины грузовика оказалась открытой, и Дивер увидел, как Тули, сидя под плафоном внутреннего освещения, отрывает накладную бороду и складывает ее в специальную коробочку.
– Понравилось? – спросил он Дивера.
– Да,– ответил Дивер. Его голос охрип от воплей.
Какое-то мгновение Тули изучающе рассматривал его лицо.
– Ну что ж, я рад, – сказал он.
– А где все остальные?
– В палатках переодеваются. Я остался здесь, чтобы ничего не стащили из грузовика. Олли стережет снаружи.
Дивер не мог поверить, что кому-то придет в голову обокрасть людей, которые сыграли такой спектакль. Но он не стал этого говорить.
– Я постерегу,– предложил он,– иди переодевайся.
– Спасибо, – поблагодарил Тули. Он сразу же закрыл коробочку, захлопнул дверцу кабины и потрусил к палатке.
Дивер выбрал позицию, расположенную между палатками и грузовиком. Поскольку ему поручили присматривать за машиной, он не спускал с нее глаз и внимательно исследовал прилегающее к ней пространство. Но размышлял он о тех людях, которые сейчас находились в палатках. Он слышал, как они разговаривали и время от времени смеялись. Интересно, понимали они, что сделали с ним, или нет?
«Сегодня вечером я в равной степени принадлежал обеим сторонам, – подумал Дивер. – Я видел представление, значит, я был частью публики. Но я также поднимал флаг и заставлял его трепетать. Значит, я был частью самого представления. В общем, я был всем понемногу. Я был одним из вас. В течение одного часа я был одним из вас».
Кэти вышла из палатки, в которой переодевались девушки. Оглянувшись по сторонам, она направилась к Диверу.
– Все это так глупо, правда?
Дивер почти сразу же понял, что она говорит о представлении.
– Конечно, история в этом спектакле показана как полный абсурд,– сказала Кэти.– К тому же характеры всех положительных героев приукрашены. Это не имеет ничего общего с настоящей игрой. Глядя на эту пьесу, можно подумать, что все мы абсолютно лишены таланта.
В ее голосе звучали гнев и обида. Неужели она не слышала, как кричала толпа? Неужели она не поняла, какое воздействие оказало это шоу на публику? На него самого?
Глядя на Дивера, Кэти наконец поняла, что его молчание вовсе не означает, что он с ней во всем согласен.
– Впрочем, тебе это понравилось, не так ли? – спросила она.
– Да, – ответил он.
Она сделала шаг назад:
– Извини. Я забыла, что ты, наверное, видел не так уж много представлений.
– Но это представление вовсе не было глупым.
– Да нет, уж поверь мне, глупое. Особенно когда оно сыграно столько раз, сколько раз его сыграли мы. Это то же самое, что повторять одно и то же слово до тех пор, пока оно не потеряет всякий смысл.
– Но эта пьеса не потеряла смысл.
– Я думаю по-другому.
– Да нет же, она не потеряла смысл. Вот, например, в конце, когда ты говоришь...
– Когда я говорю свой текст. Мы заучиваем все эти речи. Отец написал их, а я их произношу, но это не значит, что я сама говорю все эти слова. Их говорит Бетси Росс. Дивер, я рада, что тебе понравилось это шоу, и мне очень жаль, что я развеяла твои иллюзии. Просто я не привыкла к тому, что за кулисами тоже есть зрители, – она повернулась к нему спиной.
– Нет, – сказал Дивер.
Кэти остановилась, чтобы послушать, что еще он скажет. Но Дивер не знал, что сказать. Он мог лишь заявить, что она не права.
Она огляделась по сторонам:
– Ну так что?
Он вспомнил, как утром она крепко прижималась к нему. Как она лавировала между правдой и фальшью, делая это так искусно, что он едва ли мог отличить одно от другого. Но отличие существовало. Рассказывая о Кэтрин Хэпберн и утверждая, что ей очень нравится фильм с ее участием, Кэти говорила правду. А ее заигрывания с ним были фальшью. Вот и сегодня ночью, говоря о том, что шоу было глупым и насквозь фальшивым, она лишь примеряла на себя очередную роль. Но вот ее гнев, он был настоящим.
– Почему ты на меня сердишься?
– Я не сержусь.
– Просто мне понравилось представление, – сказал Дивер, – что же в этом плохого?
– Ничего.
Но он понял, что она лжет, отвечая на его вопрос. Его молчание было слишком красноречивым, чтобы не обращать на него внимания.
– Думаю, что как раз я и лишилась своих иллюзий, – сказала Кэти.– Я считала, что ты слишком умен и тебя не обманет это представление. Я думала, что ты сумеешь оценить его по достоинству.
– Что я и сделал.
– Ты видел Бетси Росс, Джорджа Вашингтона, Нейла Армстронга и...
– А что тогда видела ты?
– Я видела сцену и актеров, грим и декорации, костюмы и специальные эффекты. Я видела пропущенные куски текстов и флаг, который был поднят чуть позже, чем положено. Я слышала речи, которые ни один нормальный человек никогда не произнесет. Я слышала массу высоких слов, которые на самом деле ничего не значат. Другими словами, Дивер, я видела правду, а не вымысел.
– Чушь собачья.
Эти слова, судя по всему, уязвили ее. Ее лицо окаменело. Девушка повернулась, чтобы уйти.
Дивер подбежал к ней, схватил за руку и ссилой потянул назад.
– Я сказал чушь собачья, Кэти, и ты знаешь, что я прав.
Она попыталась высвободить свою руку.
– Знаешь, я тоже видел все то, о чем ты говорила, – сказал Дивер.– Все эти заумные тексты и костюмы, и все прочее. Я ведь был за кулисами. Но мне кажется, что я увидел нечто такое, чего ты не заметила.
– Это первое представление, которое ты видел в своей жизни, Дивер, но ты утверждаешь, что увидел нечто такое, чего я не заметила?
– Я увидел, как ты превращаешь множество зрителей в одну единую личность.
– Эти горожане и без того все на одно лицо.
– Значит, и я тоже? Я тоже такой же, как они? Ты ведь это хотела сказать? Тогда зачем тебе так понадобилось, чтобы я влюбился в тебя? Если ты принимаешь меня за одного из них и считаешь, что этот спектакль не стоит и ломаного гроша, тогда зачем ты так стараешься удержать меня?
Она округлила глаза от удивления, а потом на ее лице появилась улыбка.
– Ну вот, Дивер Тиг, оказывается, ты умнее, чем я думала. И в то же самое время глупее. Я не пыталась удерживать тебя. Я пыталась сделать так, чтобы ты взял меня с собой, когда уедешь.
Он испытывал некоторую досаду от того, что девушка смеялась над ним. Ему не хотелось верить, что она лишь использует его, и это было одной из причин того, что он рассердился. Он не хотел верить, что Кэти совершенно к нему равнодушна. Его злило то, что увиденный спектакль изменил его и теперь она презирает его за это. Но главной причиной его гнева был избыток внутренних эмоций и необходимость на кого-нибудь их излить.
– И что дальше? – спросил он. Он специально говорил негромко, так, чтобы никто в палатках его не услышал. – Допустим, я влюбился в тебя и взял с собой, ну и что дальше? Неужели ты хочешь выйти за меня замуж, стать женой конного рейнджера и родить ему детей? На тебя это непохоже, Кэти. Нет, ты хочешь накрепко привязать меня к себе, а потом найти какой-нибудь театр, где ты сможешь сыграть все эти шекспировские роли, о которых так мечтаешь. И если ради этого мне придется отказаться от моей мечты стать всадником сопровождения, что ж, тебя это вполне устроит, а почему бы и нет? Ведь тебе наплевать, чем мне придется пожертвовать, лишь бы ты получила то, чего так добиваешься.
– Заткнись, – прошептала она.
– А как же твоя семья? Что они будут играть, если ты уйдешь? Ты что думаешь, что Дженни будет играть твои роли? Или, быть может, эта престарелая дама вернется на сцену, и тогда ты сможешь удрать?
К своему удивлению он обнаружил, что она плачет.
– А как же я? Что, я буду всю свою жизнь ставить эти заезженные шоу? Ты что, хочешь, чтобы я застряла в этой заводи навечно, и только потому, что я им очень нужна? У меня что, не может быть собственных желаний? Что я сама не могу распорядиться своей собственной жизнью и заняться чем-нибудь стоящим?
– Эта пьеса стоит того, чтобы ей заниматься.
– Эта пьеса ничего не стоит!
– Ты знаешь, кто ходит на спектакли в Зарахемле? Важные шишки, люди, которые работают в чистых рубашках. Ты для них хочешь играть? Твоя игра их никогда не изменит. А люди, которые живут здесь, что они видели, кроме дождя и грязи, и своих ничтожных проблем, и изнурительной работы, которой нет конца, и постоянной нехватки рабочих рук? И вот они приходят сюда и смотрят ваш спектакль. И они думают: «Вот это да, значит, я часть чего-то более значительного, чем эта дыра, чем этот Хэтчвилл, более значительного, чем все эти новые земли». Я знаю, что они думают именно так, потому что я сам так думал, ты понимаешь меня, Кэти? В полном одиночестве я скакал, проверяя состояние пастбищ, и думал, что я самый никчемный человек. Но сегодня вечером меня осенило, мне пришло в голову, что я лишь часть чего-то большего. И чем бы оно ни было, я был его частью, и это было замечательно. Может быть, для тебя это не имеет никакого значения и, может быть, тебе это кажется глупостью. Но я считаю, что это стоит неизмеримо больше, чем играть в Зарахемле роль Титаника.
– Титании, – поправила она его шепотом. – «Титаник» был судном, которое утонуло.
Тига била дрожь, он был зол и разочарован. Вот почему много лет назад он зарекся беседовать с людьми на серьезные темы. Они никогда его не слушали и не понимали ничего из того, что он им говорил:
– Ты не знаешь, где правда, и не понимаешь, что имеет значение.
– А ты понимаешь?
– Лучше, чем ты.
Она залепила ему пощечину. Щеку обожгла резкая боль.
– Вот где правда, – сказала она.
Он схватил Кэти за плечи, чтобы хорошенько встряхнуть, но вместо этого его пальцы полезли ей в волосы, и он обнаружил, что притягивает ее все ближе и ближе к себе. А потом он сделал то, что хотел сделать еще тогда, когда, проснувшись, обнаружил, что она сидит рядом с ним в кабине грузовика. Он поцеловал ее, и его поцелуй был крепким и долгим. Дивер так плотно прижал ее к себе, что чувствовал каждый изгиб ее тела. А потом он кончил, целуя ее. Дивер ослабил объятия, и она соскользнула вниз и немного отстранилась. Посмотрев вниз, он увидел, что ее лицо теперь как раз там, напротив него.
– Вот где правда,– сказал он.
– В конечном счете все сводится к сексу и насилию, – пробормотала она.
Она все обратила в шутку. Но от этой шутки ему стало не по себе. Он отстранился и совсем убрал от нее руки.
– Для меня это правда. Для меня это имеет значение. А ты, играя на сцене, целыми днями только делаешь вид, что занимаешься этим, и для тебя это не имеет ни малейшего значения, а это уже никуда не годится. Я думаю, что из-за этого ты становишься такой лживой. А знаешь, что еще я тебе скажу? Ты не заслуживаешь участия в этом шоу. Ты недостаточно хорошо играешь.
У Дивера не было желания слушать ее ответ. Он больше не хотел иметь с ней никаких дел. Ему стало стыдно за то, что он показал ей, как он относится к ней, к спектаклю и вообще ко всему на свете. Столько лет он носил все это в себе, избегая задушевных бесед с другими людьми. Раньше он никогда не рассказывал им о том, что его действительно беспокоило, а вот теперь все-таки выболтал то, что действительно имело для него значение. И кому же он все это выболтал? Кэти!
Тиг повернулся к ней спиной и пошел в сторону грузовика. Теперь, когда его внимание не было полностью сосредоточено на Кэти, он услышал голоса других людей, которые отчетливо звучали в чистом ночном воздухе. Вероятно, те, кто был в палатках, хорошо слышали весь их разговор. И, наверное, все они высовывались наружу, чтобы посмотреть эту сцену. Какое же унижение может быть без свидетелей?
Когда он обходил заднюю часть грузовика, некоторые голоса стали громче. Они принадлежали Маршаллу и еще кому-то и доносились со стороны панели управления светом и звуком. Может быть, это Олли? Нет, этот голос принадлежал кому-то из посторонних. Несмотря на то что Дивер не имел никакого желания разговаривать с кем бы то ни было, он все же пошел в ту сторону. Просто он вдруг почувствовал, что там происходит нечто скверное.
– Я могу вернуться с ордером через десять минут, и тогда я уж выясню, здесь она или нет, – сказал незнакомец.– Но судье не понравится то, что ему приходится выписывать ордер так поздно ночью, и он, возможно, не будет с вами особенно церемониться.
Это был шериф. Дивер довольно быстро сообразил, что Олли попался, совершая очередную глупость. Но нет, этого не могло быть, иначе шерифу не понадобился бы ордер. Ведь ордер означал, что шериф что-то ищет. Или кого-то ищет. Как бы там ни было, но все это значило, что Дивер не сумел удержать Олли от глупости. Разве не говорила эта девушка что-то насчет свидания после спектакля? Разве не обещала она выбраться через окно, но прийти к Олли? Ему следовало раньше об этом вспомнить. Ему нельзя было спускать с Олли глаз. Все это произошло по вине Дивера.
– Кого вы ищете, шериф? – спросил Дивер.
– Это не ваша забота, Дивер,– сказал Маршалл.
– Это ваш сын? – спросил шериф.
– Это конный рейнджер,– сказал Маршалл,– мы его подвезли, и теперь он нам немного помогает.
– Вы здесь не видели девушку? – спросил шериф. – Вот такого роста, а зовут ее Нэнси Палли. После спектакля она разговаривала с вашим осветителем.
– Я видел девушку, которая разговаривала с Олли, – сказал Дивер. – И это было как раз после спектакля, но, по-моему, за ней пришел ее отец.
– Ну да, может, оно и так, но только ее даже и сейчас нет дома, и у нас есть довольно веские основания считать, что она хотела вернуться сюда и кое с кем встретиться.
Маршалл встал между Дивером и шерифом.
– Все наши люди на месте, и никого из посторонних у нас нет.
– Если вам нечего скрывать, то почему же вы не разрешаете мне войти внутрь и сделать проверку?
Дивер, конечно, знал, почему. Олли, должно быть, отсутствовал. Но теперь было уже слишком поздно отправляться на его поиски, не дожидаясь, пока грянет беда.
– Мы имеем право отказывать в проведении у нас несанкционированных обысков, сэр, – сказал Маршалл. Он вне всяких сомнений сказал бы еще что-нибудь в этом роде, но Дивер прервал его, задав шерифу вопрос.
– Шериф, представление закончилось минут пятнадцать назад, – начал Дивер, – откуда вы знаете, что она не пошла погулять со своими подружками или еще что-нибудь в этом роде? Вы уже проверили их дома?
– Послушай, умник, – сказал шериф, – я не нуждаюсь в твоих поучениях.
– Что вы, я и не думал вас учить. Я уверен, что вы прекрасно знаете свое дело, – продолжал Дивер. – На самом деле я думаю, что вы знаете свое дело настолько хорошо, что ничуть не сомневаетесь в том, что эта девушка не пошла бы гулять с подружкой. Держу пари, что эта девушка и раньше доставляла вам массу хлопот.
– Это не твое дело, рейнджер.
– Я лишь говорю о том, что...
Но теперь Маршалл сообразил, куда клонит Дивер, и взял инициативу на себя.
– Меня тревожит, сэр, вероятность того, что в данный момент эта девушка из вашего города, возможно, совращает одного из моих сыновей. У моих сыновей мало возможностей общаться с молодыми девушками вне нашей семьи, и, возможно, что какая-нибудь опытная девушка могла бы сбить одного из них с правильного пути.
– Очень неглупо, – сказал шериф, переводя взгляд с Маршалла на Дивера, а потом снова на Маршалла. – Но это не сработает.
– Я не знаю, что вы имеете в виду, – сказал Маршалл,– но я уверен в том, что вы были осведомлены о склонности этой девушки к недозволенным связям с представителями противоположного пола. И тем не менее вы не предприняли никаких усилий, чтобы оградить гостей вашего города от ее намерений вступить с ними в связь.
– На суде такая линия защиты вам не поможет, – заметил шериф.
– Это почему же? – спросил Маршалл.
– Потому что ее отец – судья, мистер Ааль. Как только вы начнете такие разговоры, вы сию же секунду лишитесь своей лицензии. Возможно, вы ее вернете, подав апелляцию, но судья Палли будет биться с вами до самого конца, так что на несколько месяцев вам придется забыть о работе.
Дивер и думать боялся о том, чтобы вставить хоть слово. К его изумлению, Маршалл тоже угомонился.
– Итак, я возвращаюсь через десять минут с ордером и лучше, если все ваши парни будут здесь, в лагере, а с ними не будет ни одной девицы. В противном случае ваша деятельность по развращению новых земель будет на этом закончена.
Шериф сделал несколько шагов в сторону дороги, а потом повернулся к ним лицом и сказал:
– Я вызову судью по радии, а потом буду сидеть в своей машине и наблюдать за вашим лагерем до тех пор, пока сюда не приедет судья с ордером на обыск. Я не хочу ничего упускать.
– Конечно, не упустишь, исполнительный кретин, – сказал Маршалл. Но он сказал это настолько тихо, что его услышал только Дивер.
План шерифа был понятен. Он надеялся поймать Нэнси Палли, которая будет убегать из лагеря, или Олли, который будет возвращаться в него.
– Маршалл, – прошептал Дивер как можно тише, – перед спектаклем я видел в саду Олли вместе с этой девушкой.
– Меня это ничуть не удивляет,– сказал Маршалл.
– Насколько я понял, Олли нет в лагере.
– Я не проверял, – сказал Маршалл.
– Но вы считаете, что его там нет.
Маршалл ничего не сказал в ответ. «Не хочет делиться своими мыслями с посторонним,– решил Дивер.– И правильно делает. Когда семья попала в беду, нельзя доверять ее судьбу первому встречному».
– Я сделаю все, что смогу, – сказал Дивер.
– Спасибо,– поблагодарил его Маршалл. Дивер был удивлен, так как не надеялся услышать от него слова благодарности. Возможно, Маршалл понял, что дело настолько плохо, что одной словесной выволочкой не отделаешься.
Дивер последовал за шерифом. Он подошел к нему как раз в тот момент, когда шериф снимал с себя микрофон мобильной радиостанции. Подняв на Дивера глаза, шериф окинул его взглядом, который не оставлял сомнений в том, что он готов к скандалу.
– В чем дело, рейнджер?
– Меня зовут Дивер Тиг, шериф. Я познакомился с семейством Аалей только сегодняшним утром, когда они подобрали меня на дороге. Но и этого времени было вполне достаточно, чтобы хотя бы немного узнать их. Должен сказать вам, что я считаю их вполне приличными людьми.
– Они же все актеры, сынок, а это значит, что они умеют казаться такими, какими хотят казаться.
– Да, они действительно довольно хорошие актеры. Ведь это был замечательный спектакль, не так ли?
Шериф улыбнулся.
– Я и не говорил, что они плохие актеры.
Дивер улыбнулся в ответ:
– Они хорошие люди. Сегодня я помогал им ставить спектакль. Им приходится много работать, чтобы показать такое шоу. Вы когда-нибудь пробовали поднять генератор? Или поднять эти прожекторы? Словом, проделать все то, что они проделали, начиная с разгрузки грузовика и заканчивая игрой в спектакле? Они зарабатывают свой хлеб честным трудом.
– Куда ты клонишь? – спросил шериф.
– Я лишь хочу сказать вам, что хотя они и не работают на фермах, как большинство жителей этого города, но все же делают нужное и хорошее дело. Во всяком случае, я так считаю. Вы видели, какие лица были у детишек, когда они смотрели спектакль? Ведь после спектакля они возвращались домой, пребывая в полном восторге от увиденного. Вы что, сомневаетесь в этом?
– Да ладно, парень, ни в чем я не сомневаюсь. Но эти комедианты считают, что могут приехать сюда и спать со всеми подряд местными девчонками и...– он вдруг умолк. Убедившись в том, что он не перебивает шерифа, Дивер снова заговорил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике