фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Да, эти ребята умели читать. А я собирался показать им свой рассказ! Впрочем, в ходе первого обсуждения все же наблюдалось некоторое напряжение. Один из писателей сделал следующее замечание: «Вот здесь вы пишете, "ее глаза упали на бумагу, которую он держал", и я подумал, что они на самом деле упали – "плюх! плюх!"». Я терпеть не могу такого рода критику. Во-первых, метафора глаза упали в значении пристально посмотреть абсолютно употребима. Во-вторых, никто никогда не замечает таких нюансов, если они вписываются в сюжетную ткань рассказа. Просто это признак того, что автор не видит иных способов привлечь внимание читателя и убедить его в достоверности происходящего. Сама по себе эта метафора существенного значения не имеет. Итак, я вступил в дискуссию и высказал свое мнение. Мне казалось, что я говорил достаточно вежливо. Однако впоследствии выяснилось, что я был бестактен, и в результате прервал одного из наиболее проницательных и опытных критиков. Я уж стал было представлять, как меня окончательно и бесповоротно выставляют вон. Но вместо этого критик, будучи настоящим джентльменом, окинул меня снисходительным взглядом и продолжил свои комментарии. Но этот инцидент возымел свое действие: больше на этом семинаре никто не делал критических замечаний в отношении языка, которым написан рассказ.
После обсуждения первого рассказа все участники семинара набросились на невероятных размеров кучу холодных котлет. Решив не нарушать свой аскетический образ жизни, я удалился на первый этаж. Там было слишком холодно, чтобы печатать, но я все же принялся за работу, время от времени умоляя вместе с мистером Скруджем[прим.11] купить побольше угля. Но на самом деле компьютер выделял столько тепла, что мог бы растопить даже лед.
Когда я писал рассказ, случилось одно забавное происшествие. Я только что слушал критические замечания высокоинтеллектуальных и талантливых людей. Это было невероятно, но их комментарии пробудили во мне желание написать рассказ! А когда я стал его писать, то почувствовал, что делаю это совершенно непринужденно. С такой легкостью я уже давно не писал. Дело пошло быстро.
К двум часам дня я уже написал около третьей части текста. Я уже разработал чрезвычайно запутанное вступление, из которого читатель мог понять только то, что речь идет об учителе, разговаривавшим с помощью компьютера и страдавшим от церебрального паралича. Я был несколько обескуражен – мало того, что я ввел в рассказ небольшой экскурс в историю и дал характеристику общественной среды, мне еще зачем-то понадобилось включать в него лекцию этого учителя. Напряженность между ним и одним из его учеников перерастает в конфликтную ситуацию. Но лекция есть лекция, и неважно под каким соусом ты ее подашь, вот я и боялся, что она окажется скучной. Но как это сделать по-другому, я просто не знал и поэтому оставил все как есть.
Мы вернулись встоловую и начали обсуждать следующий рассказ. Это была красочная, вычурная и амбициозная работа, разукрашенная лекциями о Стоунхендже и описаниями упаднического общества которое размножается искусственным путем, занимается кровосмешением и употребляет наркотики. Такого рода произведения всегда заставляли меня задуматься о том, стоит ли мне продолжать читать в университетах лекции о современной литературе. Я хочу сказать, что написано все это было просто превосходно, но сюжет рассказа сводился к заурядному путешествию из пункта А в пункт Б. Он был похож на тот бред, что печатается в «Нью-Йоркере». Но у меня все же возникло подозрение, что я забраковал этот рассказ отчасти потому, что не испытываю никакого сочувствия к людям, которые принимают наркотики. В этом я столь же фанатично убежден, как и в том, что если не есть сладости, то и не пополнеешь, или в том, что мимо Венди надо проезжать не останавливаясь. Но люди, которые намеренно убивают собственный мозг, а потом выясняют, что его у них больше нет, не вызывают во мне никакого сочувствия. Отчасти поэтому я так возненавидел «Нейроманта» (но в то же самое время я и любил его, впрочем, двойственность восприятия всегда была моей сильной стороной, как критика).
Затем, когда уже другие стали комментировать этот рассказ, я стал находить в нем достоинства, которое прежде не замечал. Я также начал понимать, что они видят те же изъяны, что и я. Вот тогда я поверил, что они действительно хорошие критики. Члены семинара видели то, что на первый взгляд было незаметно, но тем не менее заставило писателя рассказать эту историю. Это открытие меня и обрадовало, и напугало. Закончив свой рассказ, я, конечно, не стал бы отдавать его на растерзание идиотам, но они таковыми не были, а значит, если бы он им не понравился, мне ничего не оставалось бы, как согласиться с ними. В тот вечер все отправились на ужин. Я специально захватил с собой лишь десять долларов, чтобы избежать искушения последовать их примеру. За все время семинара я так ни разу и не поужинал вместе с остальными. Я поступил так не потому, что мне нужно было закончить рассказ, и не потому, что у меня было мало денег, и уж конечно не потому, что я хотел сбросить лишний вес. Я поступил так потому, что все еще боялся оказаться в ситуации, когда придется обсуждать с ними какую-нибудь малозначительную тему.
Когда я сказал, что не размениваюсь на мелкие разговоры, я, конечно, покривил душой. Я без труда могу вступить в разговор с любой группой людей, разделяющих мои убеждения. Но это были другие люди. Эти парни были американцами, а не мормонами. Те из нас, кто вырос в мормонской среде и до сих пор остался ее активной частью, лишь формально являются членами американского общества. Мы можем прикидываться таковыми, но всегда говорим на другом языке. Мы чувствуем себя в своей тарелке, лишь когда идем в ногу с такими же, как мы, божьими избранниками. Если бы эта группа состояла из десяти мормонов, у меня не было бы никаких проблем. Мы обладали бы одинаковым жизненным опытом, говорили бы на одном языке и имели бы одинаковые интересы. Мы могли бы, подшучивая над укладом жизни мормонов, серьезно беседовать на темы, которые можно обсуждать лишь с теми, кто разделяет твои убеждения. Среди же этих людей мне было гораздо труднее преодолеть собственную скованность и вести себя непринужденно. Я доверял их критическим оценкам, но как только мы вышли бы за рамки обсуждения рассказов, они превратились бы в немормонов, и все бы закончилось ночными посиделками и разговорами ни о чем, в ходе которых я чувствовал бы себя все менее и менее комфортно. Я знал это из собственного опыта. Поэтому я был просто счастлив, что мне не надо следовать за ними.
И вот я остался у себя и закончил рассказ «На краю пустыни». Учитель выдал шайку спекулянтов и расхитителей. Их сыновья оставили его умирать в овраге на краю пустыни, который неизбежно должен был затопить уже начинавшийся ливень. Он отчаянно пытался преодолеть те несколько футов, которые отделяли его от верхней кромки оврага, когда люди из труппы бродячих актеров (которые позже стали героями длинного рассказа) спасли его. К этому мне уже было нечего добавить. К тому времени когда я подошел к концу, я почувствовал, что изрядно вымотался, но все же был доволен. Я написал короткий рассказ. Его объем был явно меньше 7500 слов, хотя я из него ничего не выбрасывал. Но самое главное заключалось в том, что я написал его до конца.
В то же самое время я был обеспокоен. Этот рассказ, подумал я, судя по всему, получился. Мне не будет за него стыдно. Но второй рассказ – он целиком отражает те размышления о причастности и непричастности к той или иной общности, которые в тот вечер заставили меня воздержаться от ужина в кругу критиков. Фактически в основе этого рассказа лежали товарищеские взаимоотношения и обособленность людей одного и того же вероисповедания и культуры. Я стал подумывать о том, что мне сейчас не стоит пытаться его написать. У меня не было уверенности в том, что я с ним справлюсь, а в случае неудачи я бы очень сильно расстроился, так как образами, вызвавшими осмеяние и непонимание, стали бы образы тех людей, которые разделяют мои собственные убеждения.
Едва ли кто-нибудь кроме меня испытывал здесь столь тревожные сомнения. Я заметил, что кое-кто проявляет некоторую нервозность, но большинство присутствующих, казалось, чувствовали себя вполне нормально.
У нас появился новый участник – Тим Салливан решил приехать к нам из Вашингтона и прибыл на семинар в последнюю минуту. Его приезд стал приятной неожиданностью, хотя бы потому, что по сравнению с Тимом даже Грегг Фрост выглядел слишком сурово. Теперь на всех обсуждениях эти двое сидели рядом. Номера, которые нам время от времени показывал комический дуэт Грегг & Тим, помогли нам избежать чрезмерно серьезного отношения к литературе, за что мы были им весьма благодарны.
В то утро обсуждался рассказ Стива Карпера, в нем космический вакуум рассматривался как некая субстанция, которая может проникать в материальные вещи и превращать их в обсидиан. Это была какая-то странная и пугающая идея. Я прочел ранний вариант рассказа, написанного Греггом Кейзером о человеке, попавшем в концлагерь инопланетян, который является полной копией Парижа, за исключением того, что в нем отсутствует население. Это один из лучших рассказов Грегга. Аллен Уолд представил забавную пародию на рассказы о вампирах, но в ней было одно предложение, в котором говорилось о «свинцовых тучах, опорожняющих свой груз». Как и в прошлый раз, это вызвало у некоторых критиков, в том числе и у меня, идиосинкразию и заставило нас начать шумную и веселую дискуссию. Еще до того как началось обсуждение, кое-кто уже отпускал шуточки по поводу того, каким образом и чем именно опорожняются тучи.
Но настоящим шедевром оказался рассказ «Вознесение», написанный Скоттом Сандерсом. Смешной, волнующий и безупречный с чисто литературной стороны, он до самого конца держит читателя в напряжении. Каждый из нас сожалел о том, что сам не написал такой текст. Мы даже говорили о том, что он без всякого труда продаст этот рассказ. «Если, конечно, не предложит Эллен Датлоу, – вставил я, – которая забракует его по причине неправильной пунктуации».
В тот вечер все пошли ужинать и смотреть фильм. Меня соблазняли присоединиться к остальным, но это был фильм старины Хичкока, один из тех, что недавно восстановили, а у меня в тот момент не возникло желания напрягать мозги. Я пошел к себе и некоторое время трудился над началом «Работы по спасению имущества», но в основном читал рассказы, которые были назначены на субботнее обсуждение. Потом я сел в машину и поехал в Роли, где посмотрел «Опасного Джонни». Этот невероятно глупый фильм оказался именно тем, в чем я тогда нуждался.
Увы, когда я вернулся, то обнаружил, что дома все еще никого нет. Дверь была заперта, и я не смог попасть внутрь. Когда я уезжал, Джим Келли и Джон Кессел еще были в доме и беседовали по телефону с Джимом Френкелем из «Блю Джей» об их совместном романе. Но судя по всему, они уже закончили переговоры и уехали, чтобы присоединиться к остальным.
Я хотел было еще какое-то время посидеть в машине, не выключая двигателя, но потом передумал и нарушая все данные самому себе обещания, поехал в «Бургер Кинг», где отправил в желудок такое количество еды, на какое он едва ли был рассчитан. Я потратил на это все деньги, которые взял с собой на семинар, но к тому времени я уже действительно проголодался. Помимо прочего, я захватил с собой блокнот, и совершенно неожиданно мне в голову пришло именно то, чего мне как раз не хватало для «Голоса тех, кого нет». Теперь я знал, каким должно быть начало этой вещи. Дело в том, что вся основная часть повествования, которая мне самому очень понравилась, терялась на фоне никуда негодной вступительной части. Но теперь все было в порядке. Вдыхая аромат «чизбургера делюкс», благодаря которому я получал максимум кайфа при минимуме калорий, я написал практически всю первую главу. Кто сказал, что мормоны не умеют веселиться?
Теперь у меня не оставалось никаких сомнений. Неважно, что будет дальше, главное то, что я не зря поехал на этот семинар. Я написал рассказ в течение каких-то пяти часов, и, как мне показалось, вполне перспективный рассказ. А теперь я еще и разделался с романом, который уже почти три года портил мне кровь.
В субботу я был последним. Второй рассказ Грегга Кейзера представлял собой мощное произведение в стиле фэнтези. В нем речь шла о девушке, которая, проливая собственную кровь в море, заклинает ветер наполнить парус корабля. Марк Ван Нейм представил рассказ о психоаналитике. Эта женщина, специалист по сновидениям, пытается приоткрыть отвратительные тайны, скрываемые от нее маленькой девочкой, которая находится в почти бессознательном состоянии. Джон Кессел представил кусок из своего первого сольного романа, который был настолько прекрасно написан, что, вспомнив, какой халтурой оказался мой первый роман, я позавидовал ему черной завистью. Даже этот набросок производил блестящее впечатление – все мы сказали ему, что он просто обязан попытаться опубликовать это в таком виде как есть. Автор сам задавал нам вопросы – следует ли мне это оставить или не выходит ли сюжет из-под моего контроля? Конечно, были и кое-какие проблемы, ведь он представил нам лишь первый набросок, но ни у кого не вызывало сомнений то, что дебют Кессела в качестве романиста будет иметь ошеломляющий успех.
Я пытался дать разумную оценку их работам, но, по правде говоря, с большим трудом заставлял себя отвлечься от размышлений о собственном рассказе. Я все время пытался разглядеть, какие пометки сделал Скотт Сандерс на моем рассказе, который лежал на самом верху сложенной перед ним стопки бумажных листов. При этом я старался сделать это так, чтобы никто не заметил моего интереса.
Когда дело дошло до моей работы, к ней отнеслись очень благосклонно. Но мне тогда впервые пришла в голову мысль, что они, наверное, считают чем-то вроде трюка тот факт, что мне удалось всего за несколько часов и прямо в ходе семинара написать целый рассказ. На самом деле я всегда пишу быстро – когда знаю, что писать. Но я не смог бы придумать и написать рассказ за пять часов. Мне нужно обдумать его, потом на некоторое время забыть о нем, потом снова вспомнить, и так неделями, месяцами, а то и годами. Но когда он готов, то все остальное происходит очень быстро. Они не понимали, насколько помог мне этот семинар – когда я сюда приехал, мой рассказ еще не был готов, но к тому моменту, когда я начал его писать, я находился в обстановке, где все было сосредоточено на том, как нужно писать рассказы, я слышал разумные комментарии и читал талантливые работы других писателей, все это оказало на меня глубокое влияние. И дело было не в том, что семинар заставил меня вспомнить, как надо писать рассказы. «На краю пустыни» не был похож на то, что было написано мною раньше. Большинство моих прежних рассказов, если бы я стал писать их сейчас, превратились бы в романы. А «На краю пустыни» должен был стать именно рассказом. Он не был случайностью, он был закономерностью и не мог не появиться.
В тот вечер мы пошли ужинать к Джону Кесселу и Сью Холл, где собирались доверху набить желудки печеной картошкой. Отбросив всякий стыд, я съел две картофелины в честь того, что к моему великому облегчению «На краю пустыни» благополучно прошел освидетельствование.
Мы удержались от нападок на работу Скотта Сандерса, а буквально на следующий день пришел февральский номер «Азимова» с рассказом, который мы только вчера обсуждали. Мы не сомневались в том, что он скоро будет опубликован, и вот пожалуйста! Это было какое-то чудо. «Азимов» уже воплотил в жизнь наше пророчество. И не только это пророчество. Но когда Сандерса засыпали вопросами, он сказал, что не удивится, если другой его рассказ, тот, что мы собирались обсудить следующим утром, тоже продан, причем покупателем является та самая грозная Эллен Датлоу. Он был застенчив и клялся, что наша критика действительно оказалась полезной, но до сих пор рассматривал рассказы как промежуточные работы. Кроме того, они были единственными двумя НФ рассказами, которые Сандерс написал за последние годы. Большинство его рассказов представляли собой традиционную прозу. Это так его радовало, что все мы решили его простить, или по крайней мере сделать вид, что простили. По правде говоря, критические замечания, которые он высказывал в отношении рассказов других авторов, были столь проницательны и полезны, что нам следовало бы заплатить ему за то, что он приехал, причем даже в том случае, если бы он вообще не привез с собой ни одного рассказа. Впрочем, тот факт, что его рассказы уже куплены, несколько омрачил ту непринужденную атмосферу, в которой проходили обсуждения представленных работ. Единственным утешением было то, что свой второй рассказ он продал издательству «Омни», и поэтому не было никакой уверенности в том, что эту работу опубликуют.
В тот вечер я чувствовал себя неплохо, так как знал, что мой первый рассказ сочли вполне приемлемым. Я понял, что причиной моего неуклюжего поведения была та неопределенность, которую я испытывал в отношении написания коротких рассказов. Теперь я больше не испытывал желания скрываться от всех на первом этаже. Прочитав работы, которые были представлены к следующему обсуждению, я прямо в халате поднялся наверх. Там я увидел, что все сидят за столами и слушают Марка Ван Нейма, который читает отрывки из статьи Джо Боба, посвященной обзору фильмов. Его язвительная сатира была просто восхитительна, и мы смеялись до упаду.
Однако в воскресенье все мое воодушевление куда-то испарилось. Все, что я говорил, казалось мне ужасной глупостью. Позднее, уже по трезвом размышлении, я пришел к выводу, что мои комментарии и в самом деле были глупыми. К счастью, я вовремя это заметил и теперь чаще молчал, предоставив заниматься критикой тем людям, которые еще могли высказывать здравые суждения. Мы объяснили Скотту Сандерсу, почему его рассказ нуждается в серьезной переработке и что она не будет сделана до тех пор, пока художественный отдел «Омни» не решит, что нужно убрать тридцать строк, которые не вмещаются в формат страниц. (На самом деле мне очень понравился его рассказ, но разве я мог сказать ему об этом? Как я мог это сделать, когда он уже потратил несчастные две тысячи долларов?)
Стив Карпер представил комический рассказ, который был написан как серия статей в разных журналах. Работа Тима Салливана «Я был юным динозавром» начиналась с того, что один парень, переехав собаку, забрал истекающее кровью животное к себе домой и на ночь положил ее в кровать. Проснувшись, он обнаружил рядом с собой тело сдохшей ночью собаки – этот рассказ прямо-таки в моем стиле. Бедняга Грег Фрост совершил роковую ошибку, назвав свой комический рассказ-мистерию «Убидис». Услышав это название, каждый из нас стал напевать: «Уби-ду-би-ду», изо всех сил подражая голосу Фрэнка Синатры. Грег создал наиболее привлекательную парочку инопланетян из всех, что мне попадались в научной фантастике. Эти два маленьких меховых шарика постоянно спаривались, причем самым непотребным способом.
В тот вечер я закончил рассказ «Экспедиция по спасению имущества Храма», и мы вместе с Греггом Кейзером поехали обратно в Гринсборо. На следующий день ему нужно было выходить на работу, поэтому он отказался от участия в последнем дне семинара. Скотт Сандерс и Стив Карпер также уехали еще до окончания семинара, так как у них в понедельник были неотложные дела.
Проезжая через Дарем, я умудрился повернуть не туда, куда нужно. Вообще-то я никогда не сбиваюсь с пути, когда в машине нет Грегга. В результате еще одной ошибки мы оказались на полпути от Чапел-хилл. Я не такой безголовый, как это может показаться, но попробуйте сами поездить по дорогам Северной Каролины. Дорожные указатели здесь вечно ставят уже после поворота, о котором они должны предупреждать. Полосы движения резко меняют свое направление, и внезапно оказывается, что ты едешь совсем в другую сторону. Дорожная служба ставит указатели с номерами автодорог лишь там, где сочтет это нужным. Это местный способ показать нам, презренным мешочникам-янки, что мы не так уж умны, как нам кажется.
Но все же мы добрались до дома. Мои детишки уже спали, а Кристина еще нет, но я оказался для нее плохой компанией. В течение целого часа я занимался распечаткой своего рассказа на принтере и ксерокопированием. Только после этого мы наконец смогли поговорить. Нечаянно разбудив детей, я сообщил им о своем возвращении. Проснувшись, Эмили еще находилась под впечатлением кошмара, которые постоянно снились ей, пока меня не было дома. Чарли вел себя как ни в чем не бывало и, похоже, был рад видеть меня. Мне было приятно осознавать, что моя настоящая жизнь здесь, а не на семинаре. Мне было трудно поверить, что я отсутствовал всего четыре дня. Я приобрел такой опыт, что моя отлучка казалась гораздо более продолжительной.
Ранним солнечным утром я снова отправился в Сикамор-хилл. Джим Келли лишь ночью закончил рассказ, и я еще не получил свой экземпляр. Я должен был успеть прочитать его работу до того, как в одиннадцать часов начнется ее обсуждение. Приехав на место, я тотчас раздал всем экземпляры своего рассказа, а затем принялся за чтение «Крысы», написанной Джимом. Уже через пять минут чтения я был от него просто без ума. «Крыса» оказалась одним из самых замечательных рассказов, которые мне когда-либо приходилось читать. Вторую половину этого произведения Джим написал, воспользовавшись компьютером Марка, и таким образом его рассказ оказался еще одним произведением, частично написанным в Сикамор-хилл. В нем речь шла о крысе, которая тайно проносила наркотики. Она проглотила несколько ампул, а потом изо всех сил пыталась очистить от них свой желудок, чтобы спокойно вернуться в свое обиталище, что было весьма затруднительно сделать. Не так-то просто создать достоверный образ крысы как главного героя рассказа, посвященного проблемам, связанным со сбытом наркотиков в больших городах. Но Джим блестяще справился с этой задачей. Вы сами в этом убедитесь, когда рассказ будет опубликован.
Рассказ Аллена Уолда был признан еще недостаточно зрелой работой – за всю свою жизнь он написал не слишком много коротких рассказов, а все его опубликованные тексты были романами. Вспомнив о своих ранних пьесах, я подумал, что по сравнению с ними рассказ Аллена выглядит гораздо лучше.
«Работы по спасению имущества» был принят критиками весьма благосклонно. Больше всего я боялся, что они забракуют его из-за обилия религиозных элементов. Но эту деталь вообще оставили без внимания. Несмотря на то, что очень немногие из критиков имели серьезные религиозные убеждения, ощущение близости к святыне, которым пронизан весь этот рассказ, несомненно, произвело должное впечатление.
Тогда я понял, что вся эта атмосфера (страна мормонов, погрузившаяся в пучину вод, и уцелевшие люди, которые пытаются сохранить цивилизацию) весьма жизнеспособна, а главное, что я сам как писатель тоже жизнеспособен. Впервые за несколько лет мне удалось написать два коротких рассказа. Мне стало так хорошо, словно я сбросил все лишние сорок пять фунтов, не отказываясь от той еды, которая была мне по вкусу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике