фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

куда он ни смотрит - он смотрит на тебя, он думает о тебе. А Сталин выглядел лжецом, каким и был. Питер был явно, из категории харизматиков. Как Гитлер.
Может быть, сравнение несправедливое, но люди, жаждущие власти, напрашиваются на такие мысли. А хуже всего было видеть, как сестра Карлотта ему подыгрывает. Конечно, она играла роль, но когда она с ним говорила, когда этот взгляд останавливался на ней, она чуть охорашивалась, чуть теплела к нему. Не настолько, чтобы вести себя глупо, но она ощущала его с повышенной интенсивностью, которая Бобу не нравилась. У Питера был дар искусителя. Опасный дар.
- Я пойду с вами, - сказал Питер, - я не голоден. Вы уже расплатились?
- Конечно, - ответила сестра Карлотта. - Кстати, это мой внук Дельфино.
Питер будто впервые заметил Боба - хотя Боб точно знал, что Питер его тщательно оценил еще раньше, чем сел за стол.
- Симпатичный мальчик, - сказал он. - Сколько ему? Он уже в школе?
- Я маленький, - радостно сказал Боб, - но я не дундук.
- Ох уж эти фильмы о Боевой школе! - вздохнул Питер. - Даже дети перенимают этот дурацкий полиглотский жаргон.
- Ну, дети, не ссорьтесь, - потребовала сестра Карлотта, - я этого не люблю. - Она встала и пошла к двери. - Видите ли, молодой человек, мой внук впервые приехал в эту страну и не совсем понимает американский юмор.
- Все я понимаю! - огрызнулся Боб, пытаясь выглядеть сварливым ребенком, и это оказалось очень легко, потому что Питер его действительно раздражал.
- Он отлично говорит по-английски, но через улицу его лучше водить за руку, потому что трамваи в нашем кампусе носятся как бешеные.
Боб закатил глаза и позволил Карлотте взять себя за руку. Питер явно старался его спровоцировать, но зачем? Конечно, он не настолько мелочен, чтобы думать, будто унижение Боба его как-то возвышает. Может быть, ему приятно заставлять людей казаться меньше.
Но в конце концов они достаточно удалились от кампуса и сделали достаточно поворотов, чтобы убедиться, что слежки за ними нет.
- Значит, ты и есть Юлиан Дельфийски, - сказал Питер.
- А ты - Локи. Тебя прочат в Гегемоны, когда кончится срок Сакаты. Жаль, что ты всего лишь виртуальная личность.
- Я думаю вскоре выйти на публику, - сказал Питер.
- А, так вот почему ты сделал пластическую операцию и стал таким красавчиком?
- Ты про эту морду? - спросил Питер. - Я ее надеваю, когда мне все равно, как я выгляжу.
- Мальчики! - сказала сестра Карлотта. - Вам обязательно надо вести себя как молодым обезьянам в клетке?
Питер искренне рассмеялся:
- Ладно, мамуля, мы же только в шутку. Неужели нас за это оставят без кино?
- Обоих положат спать без ужина, - ответила сестра Карлотта.
Боб решил, что хватит этой игры.
- Где Петра? - спросил он.
Питер поглядел на него как на сумасшедшего:
- У меня ее нет.
- У тебя есть источники, - настаивал Боб. - Ты знаешь больше, чем мне говоришь.
- Ты тоже знаешь больше, чем мне говоришь, - ответил Питер. - Я думал, мы хотим добиться доверия друг друга, и лишь тогда открыть шлюзы мудрости.
- Она мертва? - спросил Боб, не желая отклоняться от темы.
Питер посмотрел на часы:
- В эту минуту - не знаю.
Боб с отвращением остановился и посмотрел на сестру Карлотту:
- Мы зря прилетели. И рисковали жизнью без толку.
- Ты уверен? - спросила она.
Боб повернулся к Питеру, которого ситуация искренне забавляла.
- Он хочет быть Гегемоном, - сказал Боб, - но он ничтожество.
С этими словам Боб повернулся и пошел прочь. Дорогу он, конечно, запомнил и вполне мог добраться до автобусной станции без помощи сестры Карлотты. Эндер ездил на этих автобусах, когда был еще меньше Боба. Это было единственное утешение в печальном открытии, что Питер - глупый интриган.
Никто его не окликнул, и Боб ни разу не оглянулся.
Боб сел не на автобус, идущий к гостинице, но на тот, который проходил ближе всего к той школе, куда ходил Эндер до того, как был взят в Боевую школу. Вся история жизни Эндера была взята из расследования, проведенного Граффом: здесь Эндер впервые совершил убийство - мальчика по имени Стилсон, который напал на Эндера со своей бандой. Второе убийство Эндер совершил уже при Бобе, почти в той же ситуации, что и первое. Эндер - один, в окружении, при численном превосходстве противника - сумел выговорить битву один на один и уничтожил своего противника, лишив его банду всякой воли к битве. Но впервые он прошел через это здесь, в шесть лет.
И я много чего знал в этом возрасте, подумал Боб. И когда меньше был, тоже. Не как убивать - это было мне недоступно, слишком я был мал. Но как выжить - а это было трудно.
Для него было трудно, но не для Эндера. Боб шел по району скромных старых домов и еще более скромных новых, но для него они казались страной чудес. Конечно, живя после войны с семьей в Греции, он видел, как растут обычные дети, но здесь было другое. Отсюда вышел Эндер Виггин.
Природного таланта у меня было больше, чем у Эндера, но он был лучшим полководцем. Так не в этом ли дело? Он вырос там, где ему не приходилось думать, что поесть в следующий раз, где его ценили и защищали. Я вырос там, где, найдя крошку еды, должен был бояться, чтобы меня не убили за нее. Но тогда ведь из меня должен был получиться боец, бьющийся отчаянно, а из Эндера - человек, готовый отступить?
Дело было не в географии. Два человека в одинаковых условиях никогда не сделают в точности одно и то же. Эндер таков, каков он есть, а я таков, каков я есть. Его дело было - уничтожить муравьеподобных. Мое - остаться в живых.
Так что же со мной теперь? Я - генерал без армии. У меня есть задача, которую надо выполнить, но никаких для этого средств. Петра, если она еще жива, в отчаянной опасности и рассчитывает, что я ее спасу. Остальных уже освободили, и только она неизвестно где. Что с ней сделал Ахилл? Я не допущу, чтобы с ней было как с Недотепой…
Вот оно. Разница между Эндером и Бобом. Эндер вышел из самой суровой битвы своего детства непобежденным. Он сделал то, что надо было. А Боб даже не понял опасности для Недотепы, пока не стало слишком поздно. Если бы он понял тогда, он мог бы предупредить ее, помочь. Спасти. А так ее тело бросили в Рейн качаться среди прочего мусора верфей.
Боб стоял перед домом Виггина. Эндер никогда о нем не говорил, и на суде и следствии не показывали его изображений. Но он был точно таким, как Боб ожидал увидеть. Дерево во дворе и доски-перекладины, прибитые к стволу лестницей, ведущей к платформе в кроне дерева. Аккуратный, ухоженный сад. Место покоя и отдыха. Что мог Эндер знать о страхе?
А где сад Петры? А мой, если на то пошло?
Боб понимал, что мыслит неразумно. Вернись Эндер на Землю, ему пришлось бы сейчас прятаться, если бы Ахилл просто не убил его первым делом. И все же Боб не мог не подумать, что бы предпочел Эндер: скрываться сейчас на Земле, как Боб, или быть там, где он теперь, - в космосе, летящий к неизвестной планете и вечному изгнанию из родного мира.
Из дома вышла женщина. Миссис Виггин?
- Ты заблудился? - спросила она.
Боб понял, что в своем разочаровании - нет, даже отчаянии - забыл о настороженности. За домом могли наблюдать. А даже если нет, миссис Виггин могла его вспомнить - мальчика, который оказался у ее дома, когда в школе идут уроки.
- Это здесь вырос Эндер Виггин?
По лицу женщины пробежала тень, и оно погрустнело, но потом вернулась улыбка.
- Да, здесь, но мы не проводим экскурсий.
Боб, подчиняясь импульсу, которого сам не понимал, ответил:
- Я был с ним. В последнем бою. Я воевал под его началом.
И снова изменилась улыбка этой женщины - от простой вежливости и доброты к теплоте и страданию.
- А, - сказала она. - Ветеран. - Теплота исчезла, сменившись тревогой. - Я знаю все лица товарищей Эндера по последней битве. Ты тот, кто погиб. Юлиан Дельфийски.
Вот так, легенда вскрыта - и он это сделал сам, сказав этой женщине, что был в джише Эндера. Что он себе думал? Ведь их всего было одиннадцать.
- Как видите, кто-то действительно хочет меня убить, - сказал Боб. - И если вы кому-нибудь скажете, что видели меня здесь, это ему поможет.
- Я не скажу. Но это было очень неосторожно с твоей стороны - появляться здесь.
- Я должен был увидеть, - сказал Боб, сомневаясь, похоже ли это на реальное объяснение.
А она не сомневалась.
- Это чушь, - сказала она. - Ты не стал бы рисковать жизнью без причины… - И тут она догадалась: - Питера сейчас нет дома.
- Я знаю, - ответил Боб. - Я его сейчас видел в университете. - Тут Боб понял, что лишь в одном случае она могла решить, будто он приехал увидеться с Питером: если она знала, чем Питер занимается. - Вы знаете, - сказал он.
Она закрыла глаза, понимая, что теперь проговорилась она.
- Либо мы оба просто дураки, - произнесла она, - либо сразу поверили друг другу настолько, что сняли защиту.
- Дураком каждый из нас будет, только если окажется, что другому нельзя верить.
- Что ж, теперь мы это выясним? - Она улыбнулась. - Ладно, не стоит стоять на улице, а то соседи будут гадать, отчего такой маленький ребенок не в школе.
Он пошел за ней к двери дома. Когда Эндер уходил отсюда, он шел по этой же дороге? Боб пытался вообразить себе эту сцену. Эндер уже никогда не вернется домой - как Бонзо, еще одна жертва войны. Бонзо - убит, Эндер - пропал без вести, и вот Боб подходит по дорожке к дому Эндера. Но это не был сентиментальный визит к убитой горем семье. Сегодня была война иная, и все же война, и второму сыну этой женщины сегодня грозила гибель.
Она не должна была знать, что он делает. Разве не поэтому Питер таился от всего света, притворяясь студентом?
Даже не спросив, женщина приготовила бутерброд, будто заранее считая, что ребенка надо накормить. В конце концов, это был американский штамп - белый хлеб с арахисовым маслом. И много таких бутербродов она делала для Эндера?
- Мне его не хватает, - сказал Боб, зная, что это ей понравится.
- Если бы он был сейчас здесь, его бы, наверное, убили. Я читала, что написал… Локи… про этого мальчика из Роттердама, и не могу себе представить, чтобы он оставил Эндера в живых. Ты его тоже знал. Как его зовут?
- Ахилл, - сказал Боб.
- Ты скрываешься, но ты с виду еще совсем ребенок.
- Я путешествую с одной монахиней, которую зовут сестра Карлотта, - сказал Боб. - Мы всем говорим, что она моя бабушка.
- Я рада, что ты не одинок.
- Эндер тоже не одинок.
На глаза женщины навернулись слезы.
- Наверное, Валентина была нужна ему больше, чем нам.
И снова Боб импульсивно - то есть повинуясь побуждению, а не рассчитанному решению - потянулся вперед и вложил руки в ее ладони. Она улыбнулась.
Но миг прошел, и Боб снова понял, как здесь опасно. Что, если дом под наблюдением? МКФ знает, кто такой Питер - так они ведь могут следить за домом?
- Мне пора, - сказал Боб.
- Я рада, что ты зашел. Наверное, мне очень хотелось поговорить с человеком, который знал Эндера, но не завидовал ему.
- Мы все ему завидовали, - возразил Боб. - Но при этом знали, что он из нас лучший.
- А как можно завидовать кому-то, кого ты не считаешь лучше себя?
Боб засмеялся:
- Когда завидуешь, начинаешь себе внушать, что этот человек на самом деле не лучше.
- Так… другие дети завидовали его способностям? - спросила мать Эндера. - Или только его признанию в мире?
Бобу вопрос не понравился, но он напомнил себе, кто его задал.
- Я мог бы обратить этот вопрос к вам. Питер завидовал его способностям или только признанию?
Она стояла, думая, отвечать или нет. Боб понимал, что лояльность к собственной семье не позволит ей сказать вообще ничего.
- Я спрашиваю не просто так, - объяснил он. - Я не знаю, насколько вам известно, что делает Питер…
- Мы читаем все, что он публикует, - сказала миссис Виггин. - А потом тщательно стараемся делать вид, будто понятия не имеем, что в мире делается.
- Я пытаюсь решить, стоит ли мне искать союза с Питером, - сказал Боб. - И мне неоткуда узнать, чем он дышит. Насколько ему можно доверять.
- Здесь я тебе ничем не могу помочь, - ответила женщина. - Питер шагает под иной барабан. И ритм его я никак не могу понять.
- Разве вам он не нравится? - спросил Боб, понимая, что действует слишком в лоб, но зная и то, что никогда не будет второго такого шанса: говорить с матерью потенциального союзника - или соперника.
- Я его люблю, - ответила она. - Он не очень открывается. Но это справедливо - мы тоже никогда особенно не открывались нашим детям.
- А почему? - удивился Боб. Он думал об открытости своих отца и матери, о том, как они знают Николая и как Николай знает их. Его просто ошеломляла открытость, незащищенность их разговоров. В доме Виггинов такое явно было не в обычае.
- Это очень сложно, - сказала она.
- То есть вы хотите сказать, что это меня совершенно не касается.
- Напротив, я знаю, насколько это тебя касается. - Она вздохнула и села. - Ладно, не будем притворяться, что это у нас случайный разговор на крыльце. Ты пришел сюда разузнать про Питера. Самым легким ответом было бы сказать, что мы ничего не знаем. Он никогда не говорит никому того, что человек хочет знать, если не считает это для себя полезным.
- А какой был бы трудный ответ?
- Мы скрывались от детей с самого начала, - сказала она. - И вряд ли нас может удивить или возмутить, что они с самого раннего детства научились быть скрытными.
- И что вы скрываете?
- Мы детям своим не говорили, так почему я тебе должна говорить? - И она тут же сама ответила на свой вопрос: - Были бы здесь Валентина и Эндер, думаю, им бы мы сказали. Я даже пыталась объяснять Валентине, пока она не уехала к Эндеру туда… в космос. У меня это очень плохо получилось, потому что раньше я никогда не пыталась сказать это словами. Давай я просто… давай я сначала… скажу так: мы собирались рожать третьего ребенка, даже если бы МКФ нас об этом не просил.
Там, где вырос Боб, с законами об ограничении рождаемости не очень считались - уличные дети Роттердама были лишними людьми и отлично знали, что по закону никто из них не должен был родиться, но когда голодаешь, трудно сильно переживать по поводу того, будешь ли ты учиться в самой лучшей школе. И все же, когда законы были отменены, он прочел о них и понимал, что значило решение Виггинов завести третьего ребенка.
- И зачем бы вы это сделали? Это принесло бы вред всем вашим детям. И сломало бы карьеру каждого из вас.
- Мы очень старались не делать карьеры, - ответила миссис Виггин. И не с карьерами нам было бы страшно расстаться. Это была не карьера, а просто работа. Понимаешь, мы люди религиозные.
- В мире полно религиозных людей.
- Но не в Америке, - сказала миссис Виггин. - Здесь мало фанатиков, которые пойдут на такой эгоистичный и антиобщественный поступок, как завести больше двух детей ради каких-то завиральных религиозных идей. И когда Питер в младенчестве показал такие потрясающие результаты тестов и его взяли на заметку, для нас это было крушение. Мы хотели быть незаметными. Исчезнуть. Мы были очень выдающимися людьми когда-то.
- Меня удивило, почему родители таких гениев сами не сделали заметной карьеры, - сказал Боб. - Или по крайней мере не заняли заметного положения в обществе интеллектуалов.
- Общество интеллектуалов! - презрительно произнесла миссис Виггин. - Американское общество интеллектуалов никогда не было особенно блестящим - или честным. Это овцы, безропотно следующие интеллектуальной моде десятилетия и требующие, чтобы все шли за ними шаг в шаг. Каждый должен быть открыт и толерантен по отношению к тому, во что они верят, но боже упаси их когда-нибудь согласиться, даже на миг, что кто-то, кто с ними не согласен, может хоть как-то быть рядом с истиной.
В голосе звучала горечь.
- Я слишком желчно говорю, - заметила она сама.
- Вы жили своей жизнью, - сказал Боб, - и потому считаете себя умнее умных.
Она чуть напряглась.
- Да, такой комментарий помогает понять, почему мы никогда ни с кем не обсуждали своей веры.
- Я не собирался язвить, - сказал Боб. - Я считаю себя умнее всех, с кем сталкивался, потому что я жив. И должен был бы быть глупее, чем я есть, чтобы этого не понять. Вы по-настоящему верите в свою религию, и вам неприятен факт, что вы ее скрываете от других. Это и все, что я сказал.
- Не религию, а религии, - поправила она. - У нас с мужем даже разные доктрины. Иметь большую семью, повинуясь Богу, - вот почти все, в чем мы были согласны. И даже при этом мы придумывали изощренные интеллектуальные оправдания для нарушения закона. Прежде всего мы не считали, что от этого будет вред нашим детям. Мы хотели вырастить их верующими.
- И почему же вы этого не сделали?
- Потому что в конечном счете оказались трусами. За нами следил МКФ, и вмешательство могло бы быть постоянным. Они бы вмешивались, чтобы проверить, что мы не учим детей ничему такому, что помешает им выполнить ту роль, что в конце концов досталась вам с Эндером. Вот тогда мы и стали скрывать свою веру. Даже не от наших детей, а от сотрудников Боевой школы. Для нас было таким облегчением, когда они сняли наблюдение с Питера! А потом с Валентины. Мы считали, что все уже позади. Мы хотели переехать куда-нибудь, где к нам не будут плохо относиться, и завести третьего ребенка, и четвертого, и вообще сколько получится, пока нас не арестуют. Но они пришли и заказали нам третьего ребенка, и нам незачем стало переезжать. Понимаешь? Мы поленились и испугались. Если Боевая школа дает прикрытие нашему желанию завести третьего ребенка, так почему бы и нет?
- Но ведь они забрали Эндера?
- Когда они его забрали, было уже слишком поздно. Поздно было растить Питера и Валентину в нашей вере. Если не научишь ребенка, пока он еще маленький, в глубине души у него веры не будет. Приходится надеяться, что он придет к вере позже, сам. От родителей вера может прийти, только если начать в самом раннем детстве.
- Внушать детям веру?
- Это и есть роль родителей. Внушать детям те ценности, по которым ты хочешь, чтобы они жили. Так называемые интеллектуалы без малейших угрызений совести внушают в школах нашим детям свои глупости.
- Я ничего плохого не хотел сказать.
- И все же выбирал слова, подразумевающие осуждение.
- Извините, - сказал Боб.
- Ты все же еще ребенок. Как бы ты ни был талантлив, приходится воспринимать позиции правящего класса. Мне это не нравится, но такова жизнь. Когда они забрали Эндера и мы наконец смогли жить без пристального надзора за каждым словом, которое мы обращали к своим детям, оказалось, что Питер уже полностью прошел внушение школьных глупостей. Он бы ни за что уже не согласился с нашим планом. Он бы нас выдал. А мы бы потеряли его. Так разве мы могли отречься от своего первенца, чтобы родить четвертого ребенка, или пятого, или шестого? Иногда мне кажется, что у Питера совсем нет совести. Если кто-то нуждался когда-то в вере в Бога, то это Питер, а он не верит.
- Может быть, он бы и так не верил, - сказал Боб.
- Ты его не знаешь, - возразила миссис Виггин. - Он живет гордостью. Если бы мы сумели сделать так, чтобы он гордился своей тайной верой, он бы оказался ее доблестным приверженцем. А так… он не верит.
- И вы даже не пытались обратить его в свою веру? - спросил Боб.
- В какую? - спросила миссис Виггин. - Мы всегда думали, что самым большим предметом споров в нашей семье будет, какой вере учить детей - вере отца или матери. А нам пришлось наблюдать за Питером и искать способ помочь ему найти… достоинство. Нет, даже больше. Целостность. Честь. Мы следили за ним, как Боевая школа следила за ними всеми тремя. От нас потребовалось все наше терпение, чтобы не вмешаться, когда он заставил Валентину стать Демосфеном. Но вскоре мы увидели, что это ее не переменило - благородство ее сердца стало только тверже в борьбе с властью Питера.
- А вы не пытались просто не дать ему делать того, что он делал?
Она хрипло рассмеялась:
- Вот смотри, ты считаешь, что ты умный. Тебе кто-нибудь мог помешать? А Питер не прошел тесты Боевой школы, потому что был слишком амбициозен, слишком самостоятелен, чтобы выполнять чужие приказы. И ты нам предлагаешь запрещать ему или мешать?
- Нет, я понимаю, что этого вы не могли, - сказал Боб. - Но вы совсем ничего не делали?
- Мы учили его, как могли, - сказала миссис Виггин. - Разговоры за едой. Мы видели, как он от нас отгораживается, как презирает наши мнения. И еще мешало, что мы изо всех сил старались скрыть, что знаем все написанное от имени Локи: разговоры получались… абстрактными. Скучными. И у нас не было репутации интеллектуалов. За что ему было нас уважать? Но он слышал, что мы думаем. Что такое благородство. Доброта и честь. И то ли он верил нам на каком-то уровне, то ли сам открывал для себя такие вещи, но мы видели, как он растет. Но… если ты спросишь меня, можешь ли ты ему верить, то я не смогу ответить, потому что… В каком смысле верить? Что он поступит так, как ты хочешь? Ни за что. Поступит предсказуемым образом? Смешно. Но мы видели у него признаки чести. Видели, как он делает вещи очень трудные, такие, которые казались не правильными напоказ, а будто он сам верит в то, что делает. Конечно, быть может, он просто поступает так, чтобы Локи выглядел добродетельным и достойным восхищения. Откуда нам знать, если мы его спросить не можем?
- Таким образом, вы не можете говорить с ним о том, что для вас важно, потому что он вас будет за это презирать, и не можете говорить о том, что важно для него, потому что вы никогда ему не показывали, что понимаете, как он думает.
Снова глаза женщины заблестели слезами.
- Иногда мне так не хватает Валентины! Вот кто был до невозможности честен и хорош.
- И она вам сказала, что Демосфен - это она?
- Нет. У нее было достаточно мудрости понять, что, если она не сохранит тайну Питера, семья распадется навеки. Нет, это она от нас скрывала. Но она постаралась дать нам понять, что за человек Питер. А обо всем остальном в ее жизни, о том, что Питер оставил на ее усмотрение, она нам рассказывала, и она слушала нас, ей было небезразлично, что мы думаем.
- И вы сказали ей, во что вы верите?
- Мы не говорили ей о нашей вере, - сказала миссис Виггин. - Но мы преподали ей результаты веры. Это мы постарались сделать.
- Не сомневаюсь.
- Я не дура, - сказала миссис Виггин. - Я знаю, что ты нас презираешь, как знаю, что Питер презирает нас.
- Это не так.
- Мне достаточно часто лгали, чтобы я умела узнавать ложь,
- Я не презираю вас за… - начал Боб. - Нет, я вообще не презираю вас. Но вы сами должны понимать, что в такой семье, где каждый скрывается от всех, Питер и рос, в семье, где никто ни с кем не говорит ни о чем важном, - это мне не внушает оптимизма насчет того, можно ли ему верить. Мне предстоит отдать свою жизнь ему в руки. А сейчас я узнал, что у него за всю его жизнь не было ни с кем честных отношений.
Глаза миссис Виггин стали холодными и далекими.
- Теперь я понимаю, что снабдила тебя полезной информацией. Наверное, тебе уже пора идти.
- Я не сужу вас.
- Не говори глупостей. Ты именно это и делаешь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике