А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Одни стояли с окаменелым взглядом, другие падали ниц, третьи на коленях, с воплем простирали руки к той, все светлеющей, блестящей полосе. Я находился в мучительном ожидании, забывая все окружающее меня. Вдруг как бы поднялся занавес, и поток ослепительного света озарил нас, приветствуемый глухим раздирающим стоном каждого, слитым в один страшный звук. Как пораженный молнией, упал я лицом на землю, и сколько времени так пролежал – не помню. Очнувшись, я впился глазами в чудное зрелище, открывавшееся предо мною.
Я мог все различить: каждую дорожку, каждую травку, каждый ручей, и благоухание цветов доносилось до меня при звуках дивного напева. Каждая капля росы, каждый листяк при падении своем и каждый цветок, распускаясь, издавал чудные звуки, сливавшиеся в один гармонический дивный аккорд.
Все дышало радостью, но объяснить тебе, почему я чувствовал, что это так, я не сумею. Нужно быть ангелом для этого, а я только несчастная, потерянная душа. Я смотрел с восхищением, мне казалось, что все эти наслаждения так близки ко мне, и я бросался к ним, но увы! Неизмеримое пространство отделяло меня, и я в бессильном отчаянии продолжал невозможные усилия. Оставалось одно желание – поплакать над своей горькой участью, но и это счастье не дано здесь: слез нет, глаза мои оставались сухими! Вдруг поднялось во мне неудержимое желание видеть моих близких дорогих друзей земных.
Где они? Что делают? Первую вспомнил я тетю Бетти, и она предстала мне, идущая по дорожке. Я тотчас узнал ее, несмотря на то что ее тело было облечено в вечную юность и красоту. Я видел ее радостную улыбку, спокойную походку и, о чудо! мог читать до глубины ее души. В трудную минуту, когда она была одна на земле со своим горем, мой отец поддержал ее нравственно. Она поклонялась ему, в благодарность посвятила ему все остальные свои дни и осталась своей клятве верна до гроба. Простая, трогательная история!
Мой отец!.. Лили! Оба вместе явились предо мной, но я первого почти не узнал и не замечал. К ней, к ней устремился мой взор к ней хотел я броситься и рвался в бессилии!
Как она была хороша в своем белом одеянии в сиянии… какой свет играл в ее глазах, в улыбке, в сердце ее… Я теперь видел все ясно. Да, да, она любила меня, как только могла любить своей ясной, чистой душой, и теперь еще она думала обо мне, поджидала меня, но без тревоги, без волнения и мучения. Мучение только для меня несчастного, утратившего все это блаженство!
Эта уверенность, что она любила меня, которой я жаждал, от которой ждал я утешения, она-то и усилила мою скорбь, мое отчаяние! «Все ты утратил невозвратимо», – смеется надо мной внутренний голос… Лили, Лили! Вернись ко мне! Лили! Возьми меня! Но неумолимая действительность напоминает мне, что все погибло для меня безвозвратно, что ничто уже не вернется, что нечего мне более ожидать. О! Зачем, зачем узнал я любовь ее! Там на земле она дала бы мне счастье… а теперь к чему, когда все миновало, когда нет надежды?.. Лучше бы не знать, что я потерял… С криком и воплем упал я на землю!

Двадцать четвертое письмо

Случалось ли тебе испытывать желание бежать куда-то, ты сам не знаешь – куда, далеко, от себя, от своих мыслей, чтобы избавиться от гнетущего отчаяния? Бежать, куда глаза глядят, чтобы найти облегчение, успокоение? Я в это последнее время испытываю желание бежать, скрыться, оставить за собой отчаяние, но мы здесь делаем не то, что хотим, а к чему принуждены, и меня какая-то неведомая сила влекла к бездне, разделяющей рай от ада. Я бежал в пропасть, не обращая внимания на встречающиеся мне предметы, и не знаю, что остановило меня, почему я не бросился в пучину. Я смотрел на омут, отделяющий меня от блаженства, жадными глазами, стараясь измерить его расстояние, но здесь нет ни времени, ни пространства, – все бесконечно, все безгранично!
Описать тебе эту бездну нет возможности. Я порывался броситься в нее, но что-то удержало меня. Кто знает? И она, может быть, не более, как призрак, как все в аду! Может быть, ее и не существует, и мне показалось только, что передо мною пропасть безграничная, как безграничен океан? Медленными шагами я пошел обратно, и вдруг моим глазам предстал человек с веревкой на шее и тридцатью серебряными монетами в руке. Я тотчас узнал Иуду Искариота. Он бродит по аду, желая избавиться от окровавленных денег, которые ему жгут руку. Он отбрасывает их, но они возвращаются, и он повторяет отчаянным шепотом: «Что нам до того? Смотри сам!» Он, говорят, все старается подкрасться к кому-нибудь сзади, чтобы кинуться ему на шею. Одни думают, для того, чтобы вторично повеситься и удачнее, чем это сделал он на земле, другие полагают, что он ищет христианина, который отдал бы ему тот поцелуй, которым он продал Христа. Но кто же пожелает поцелуя Иуды? И я, как другие, убежал от него. Далее встретилось мне другое страшное видение – человек, весь иссохший, с растерянным выражением лица. Я узнал впоследствии, что это был сотник, ударивший Господа. Мне рассказывали о его последующей жизни, прошедшей для него в страшных мучениях: рука, которой он ударил Христа, иссохла, а потом и все тело его иссыхало до самой смерти, а здесь, в аду, эта пытка не прекратилась, а увеличилась еще. Ему кажется, что он с каждым днем все более и более сохнет еще. Он постоянно об этом сокрушается, трепещет, силится спастись от какой-то гибели, которую ожидает, и беспрестанно повторяет следующие слова: «За что бьешь меня? « Никто его не боится, но все бегут от него, потому что он внушает всем отвращение и ужас. Представь себе человека, идущего в летний жаркий день по лесу. Он окружен мухами, больно кусающими его и не дающими ему покоя, – вот мое теперешнее положение! Мухи – это различные события моей земной жизни, преследующие меня.
Был у меня в услужении молодой лакей, который сразу не понравился мне, без всякой видимой причины. Он был трудолюбив и предан, но, кажется, недалек, и это раздражало меня. Я преследовал его неустанно, как будто оскорблять его было для меня удовольствием и, наконец, я прогнал его, найдя предварительно ему другое место. Только тогда узнал я свою неблагодарность к этому бедному человеку, оказавшему столько услуг мне, живя в моем доме. Это незначительный факт, а между тем не могу его вспомнить без горького раскаяния.
Вот и другой. У меня в городе был небольшой садик, окруженный стеной, только в одном углу в стене было отверстие, дающее свет окну, которое виднелось за ним. То было окно бедной швеи, для которой единственною отрадой было подышать свежим воздухом моего сада, поглядеть на мои цветы, вдыхать их аромат и, останавливая взор свой на зелени, успокаивать зрение. Конечно, это не могло мне мешать, но это раздражало меня, и я отдал приказание закрыть отверстие перед ее окном доской. Спустя некоторое время мне стало совестно от такого грубого поступка, и доска была снята, но уже было поздно. Бедняжка переселилась из квартиры, которую любила и занимала около десяти лет!
Вот и третий поступок. Поехал я как-то кататься верхом. Мне нужно было узнать адрес приятеля, и я не знал, как оставить свою лошадь. Увидел я проходившую красивую крестьянку и подозвал ее. Она полузастенчиво, полуигриво согласилась подержать мою лошадь, пока я схожу по моему делу. Возвратившись, нашел я красавицу в самом затруднительном положении. Мой полукровный конь, утомленный долгим ожиданием, расшалился, мотал головой, пытался схватить девушку то за повязку, то за платочек, рыл землю передним копытом, вырывался, бросался в сторону. На лице красотки изображался то испуг, то злость, она еле-еле могла сдерживать нетерпеливое животное, а я, вместо того чтобы поспешить ей на помощь, спрятался за кусты. Меня интересовала и забавляла эта сценка. Я любовался чудной наружностью прелестной крестьянки, ее длинными, густыми, рассыпавшимися волосами, всею ее разгоряченной, взволнованной, растрепанной от усилий фигуркой. Наконец, она заметила меня, и я должен был выйти из моей засады. Я протянул ей монету, но она не приняла ее, бросив на меня взгляд, полный гнева и негодования, и удалилась быстрыми шагами.
Ах, эти мухи, эти мухи! Как они кусаются больно!..

Двадцать пятое письмо

Путешествуя мысленно по святой земле, я наполняюсь чувством пилигрима, напрасно ищущего Спасителя и не находящего ни Его, ни прощения грехов.
Когда я действительно был в Палестине, я мог найти Спасителя моего, Господа. Рядом со мной был ангел, который бы повел меня по истинному пути, но я сам не захотел следовать за ним; меня занимало только все земное: моя прелестная спутница, ее болезнь и борьба со смертью, все более и более приближавшейся.
Какая чудная страна Галилея! Не знаю ничего прекраснее этой противоположности между пустынной, мрачной Иудеей и плодородной, ясной Галилеей, а в ней нет лучшей местности, как гора Фавор. Она до вершины покрыта лесами и растительностью. Только по южному склону ее можно взбираться на вершину и тогда, чем выше поднимаешься, тем чище становится воздух, тем ароматнее он. После долгого пути, достигнув предела, к удивлению находишь плоскость с полмили в диаметре. Она покрыта самими живописными группами деревьев, на ней встречаются следы гротов, стены башен в развалинах указывающих на то, что здесь когда-то возвышалась крепость или целый укрепленный город. Эта местность так дивно хороша, что не удивляешься желанию Петра устроить на ней три палатки: для Христа, для Моисея и для Илии.
Мы только к вечеру добрались до вершины горы, и прежде чем полюбоваться оттуда видом, я обратил взор на Лили. Все красоты этого мира были ничто для меня в сравнении с красотой ее прелестного лица.
Прости меня, мой друг, что я останавливаюсь на этих подробностях, и помни, что всякое радостное воспоминание представляет здесь для меня двойное мучение! Какое терзающее воспоминание о том, что было мило, что украшало жизнь, когда оно утрачено навсегда! Когда знаешь, что никто не вернет его и сознаешь свое ужасное бессилие.
Пред нами открылось огромное пространство, мы могли видеть города: Кану, Назарет и Наин с их святыми воспоминаниями. На востоке виднелось Ездрелонское плоскогорье, гора Кетмель, на западе Генисаретское озеро и развалины города Тивериады, а недалеко от них Капернаум. К югу взглядом обнимаешь все окрестности Иерихона до самой той горы, на которой Христос постился и был искушаем сатаной.
Солнце окунулось в море, и мы расположились на ночь. Скот отдыхал на траве.
Турки, сопровождавшие нас, лежали праздно, а мы, поужинав, зажгли костры и назначили дежурных для предохранения нашего от нападений бедуинов. Прежде чем разойтись по своим местам, мы собрались в палатке вокруг огня, и Лили нам прочитала из Евангелия о преображении Господа на Фаворе. Звук ее чудного голоса всегда вливал покой в мою бурную душу, но лишь на мгновение: скоро я падал духом, как бабочка с разбитым крылом.
– Удобно ли, хорошо ли тебе. Лили? – спросил я, пожелав ей спокойной ночи.
– Так хорошо, так хорошо, – сказала она с радостной улыбкой, – что я хотела бы здесь и жить, и умереть.
По ее взгляду я видел, что она хотела еще мне что-то сказать, и я нагнулся к ней.
– Не забудь помолиться, – прошептала она, – прежде чем уснуть. Здесь за тебя молился Господь.
Опять для меня свежее дуновение, снова бабочка ожила. Я удалился с чувством умиления.
Мое ложе было приготовлено при входе в палатку. Я завернулся в бурнус и лег, но долго не мог уснуть. Я должен был молиться, а молиться не мог. В палатке все было тихо и мирно, а я метался из стороны в сторону, вспоминая свое детство, ища слова молитвы и не находя их. Дорожные часы мои пробили полночь. Предо мной являлся образ Лили мне слышался ее нежный голос, и невольно душа моя устремилась к Творцу, и я стал возносить молитву мою, пока не овладел мною сон. На следующее утро, рано, Лили пришла ко мне, чтобы вместе любоваться восходом солнца.
– Отто, – говорила она, прижимаясь ко мне, – здесь дивно хорошо!
Долина у наших ног застилалась еще туманом, который рассеивался мало-помалу и Лили воскликнула с восторгом:
– Назарет! Рожденный в нищете, Он все же был Сын Божий и наследник божественной славы!
Я знал, о Ком она говорит. У нее была одна постоянная мысль о Спасителе.
– Здесь преобразился Он, – продолжала Лили, – но Он еще не исполнил всего, самое тяжкое предстояло Ему: Гефсимания, Голгофа, а вечная слава ожидала Его у Отца. Так и мы, Отто, отдыхаем иногда от земных тревог, как в настоящий момент здесь. Бывают минуты, когда мы как будто преображаемся.
Мне кажется, что, спустившись с этой горы, мне будет чуждо все на земле, и я многое отдала бы, многое, чтобы продлить наше пребывание здесь еще на несколько дней.
– Полезно ли это будет для твоего здоровья? – спросил я.
– Мне уже теперь лучше, гораздо лучше, ответила она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов