А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Шестисотмиллиметровые снаряды сверхтяжелых мортир сдетонировали, разрушив пути и насыпь на протяжении почти сотни метров. Движение было остановлено почти на неделю. Еще несколько заложенных на излете лёта радиомин ждали своего часа.
Товарищ Старинов продолжал шутить.
* * *
№ 0427
22 сентября 1941 г.
Дополнение к № 0054 от 15 июля 1941 г.
1. Передать в распоряжение Главного Управления гидрометеослужбы РККА 12 дальних бомбардировщиков «ТБ-7» с экипажами и наземными службами для ведения метеоразведки над контролируемой противником территорией.
2. Обеспечивать переданные ГУГМС КА бомбардировщики новой радиопередающей аппаратурой, двигателями, включая турбокомпрессоры наддува, и запасными частями по списку первой очереди.
По поручению Ставки Верховного Командования начальник Генерального штаба Красной Армии генерал-майор Василевский

Новый, по меркам мирного времени, «ТБ-7» промерз от носовой турели до кончика высокого киля. Похожий на медведя штурман извернулся и, быстро отстегнув маску, отхлебнул из шведского термоса. Если бы не горячий чай, сладкий, даже блаженно-сладкий – совсем вилы. Впрочем, за пятнадцать лет полетов можно было бы и привыкнуть. Однако не получалось. Он бешено завидовал сидящим в заклепанном бомбоотсеке «гражданским» – конечно, лейтенантские звания им присвоили, но оба метеоролога, срочно отозванных «с северов», остались какими-то невоенными – отличные мужики, в Арктике другие не выживают, но не вояки, нет. Зато высотный холод им должен быть как дом родной. После Новой-то Земли.
Услышали бы эти самые метеорологи мысли штурмана – встретили бы после полета на узенькой тропке и объяснили бы всю его неправоту. «По-товарищески». Если штурману холод просто не нравился, то полярники-зимовщики ненавидели его лютой ненавистью.
Оба они только в начале июня сменились с годичной вахты – каждый на своей станции, познакомились в мягком вагоне поезда на Ленинград, уговорили пару литров коньяка – за знакомство и за-ради окончания вахты. Закусывали в основном предвкушениями – предвкушали Гагры (путевки дожидались в Севморпути), море, фрукты, сухое вино, девушек опять же – оба семьей пока не обзавелись. На вокзал прибыли в воскресенье – и дома каждого уже ждала повестка.
Сейчас они, свернувшись клубком в своих меховых комбинезонах и меховых же куртках поверх, привычно-внимательно оглядывали облачную кашу внизу, каждый по своему борту. Кустарные блистеры из оргстекла, врезанные в борта бывшего бомбоотсека, серьезно искажали картину. Хотя неважно. Серая пелена казалась бесконечной, как срок зимовки к концу марта. Не привыкать. И потому появившаяся на самом горизонте клубящаяся гряда вызвала почти мгновенную реакцию.
– Командир, гряда облаков справа тридцать, на горизонте! Это фронт, зуб даю, это холодный фронт! – Отзываясь на возбужденную скороговорку полярника, тяжелый корабль накренился, доворачивая на облачную стену. Штурман возил по планшету линейкой и транспортиром, прокладывая новый курс. Лохматая стена впереди вырастала, вызывая инстинктивный холодок в груди каждого из пилотов «ТБ-7» – слишком много неприятностей было связано с такими вот «воздушными замками».
– Второй, тянем на девять тысяч! – Второй пилот двинул рычаги газа до упора вперед. Благо моторы были новые, вытянут, тем более с турбокомпрессорами. Компрессоры, честно говоря, были барахло, прогорали на раз – но и меняли их после каждого полета. Сколько стоила такая роскошь, пилот боялся даже подумать – но начальству, как говорится, виднее. Раз уж в разгар войны сочли необходимым переделать целую дюжину самых мощных бомбовозов Советской страны в извозчика для «колдунов», как традиционно летуны именовали метеорологов, да еще и моторы чуть не языками вылизывают – значит, так надо. Не сказать, чтобы экипаж был недоволен – положа руку совсем уж на сердце, мало кому хотелось лезть на фрицевские зенитки и под атаки «худых».
Один из пиков облачной гряды тянулся километров до десяти, не меньше, но бомбардировщик обошел его стороной, над восьмикилометровым «перевалом». Тяжелую машину лишь слегка тряхнуло, и внизу раскрылась черная, на первый взгляд и по сравнению с белоснежными грудами облаков, бездна. Уже второй взгляд ловил извилистую береговую линию, приведенные то ли легким снежком, то ли инеем леса, неразличимые детали городков. Земля была видна до самого горизонта, и за скатом облачной гряды не было ни тучки.
– Антициклон, – в голосе метеоролога слышалось удовлетворение от хорошо сделанной работы, – совершенно определенно – арктический антициклон. Судя по всему, от минус десяти до минус двадцати в нижних слоях.
– Понял. Радист, связь с базой. Идем дальше? Горючего у нас еще километров на триста, потом возвращаемся. Или сразу домой? – Штатские или полуштатские, но во всем, что не касается прямо и непосредственно управления кораблем, метеорологи сейчас были главными.
– Согласен, командир. Пройдем сколько можем, оценим размеры. А потом на базу, да.
«ТБ-7» шел на девяти километрах, взбудораженный воздух принимал в себя насыщенные углекислотой и водяным паром выхлопные газы, мгновенно высасывая из них тепло. При минус пятидесяти градусов за бортом пар мгновенно кристаллизовался в микроскопические иголочки, образующие за тяжелой машиной пышный, хорошо заметный с земли инверсионный шлейф. Это было красиво, однако пара «мессеров» из финской ПВО руководствовалась совсем другими эмоциями. Одинокий высотный самолет мог быть только разведчиком, а значит, должен быть сбит. Турбокомпрессоров на «Bf-109F» не было, но легкие машины с мощным мотором и без них карабкались вверх весьма уверенно. Хвостовой стрелок «ТБ» засек истребители на фоне земли всего с пары километров, когда те обзавелись собственными шлейфиками. Бомбардировщик дернулся, но от границы облаков они ушли километров на сто, минут двадцать лета – и эти двадцать минут надо было продержаться.
Пулеметные турели тяжелых бомберов – это сила, когда те идут в коробке машин в двенадцать, а лучше – под сотню. Тогда на пути истребителей встает стена свинца, пробить которую можно только сочетанием тактики, мастерства пилотов – и количества, естественно. Одинокий бомбардировщик против двух грамотных пилотов не жилец, разве что повезет.
Не повезло. После двух коротких очередей стрелок в хвостовой турели завалился на пулемет, еще пара заходов покончила с бортовыми точками и верхним куполом. В разреженном воздухе «мессеры» маневрировали с трудом, что позволило отчаянно (насколько позволяла высота) маневрирующему разведчику выиграть хоть сколько-нибудь времени. До облаков оставалось всего две-три минуты – но этих минут не было. Уже не опасаясь пулеметов, «Мессершмитты» один за другим зажгли оба левых мотора. «ТБ-7» свалился на крыло и посыпался вниз. В полутора тысячах километров восточнее один оператор сделал отметку о потере очередного метеоразведчика, а другой прочертил курс и скорость холодного антициклона, неотвратимо надвигающегося на европейскую часть Союза.
* * *
65. При стрельбе на уничтожение огневой налет ведут, как правило, беглым огнем. Если по условиям обстановки цель должна быть подавлена в кратчайший срок, то для ее подавления назначают огневой налет без указания его продолжительности.
«Наставление по управлению огнем наземной артиллерии», изд-во НКО СССР, 1939

Старший сержант Лемехов лежал между могилами мещанина Пузанова и безгильдеиного купца Братухина почти пять часов. Деревья на кладбище были скошены артиллерийским огнем, словно гигантской косой, так что маскироваться среди могилок, да плюс под поваленными стволами было одно удовольствие. Изредка в оптике винтовки за речкой и в развалинах Канатчиковой дачи наблюдалось шевеление, но для стрельбы по «пациентам» было слишком далеко. Лежащий на три могилы справа наблюдатель что-то хрипел в телефон, но, видимо, командование сочло перебежки немцев недостаточным поводом для огневого налета. Хотя тяжелые снаряды артиллерийских фортов могли бы успокоить нынешних обитателей больницы не хуже смирительной рубашки – начальству виднее.
Начальству всегда виднее. Ну почти всегда.
Его дело вел целый старший майор госбезопасности, не какая-то мелкая сошка. Разобрал по косточкам весь тот злосчастный вечер, когда он, Лемехов, почти пропустил через границу предателя. Он был готов к расстрелу – считал его заслуженным. Его ротозейство стоило жизни двум лучшим бойцам заставы и, судя по въедливости следователей, привело к большому ущербу для страны. Пусть перебежчик был убит – то, что он нес через границу, похоже, было чем-то очень, очень важным.
Поэтому, когда почти через два месяца осунувшийся старший майор протянул ему красноармейскую книжку, он не сразу поверил и понял, что происходит.
«Пограничник из тебя, Лемехов, хреновый. А вот стрелок – неплохой. Так что иди – и стреляй». Только тогда Лемехов и узнал, что началась война.
Он стрелял – редко, как и любой снайпер, точно – как снайпер хороший. Их воздушно-десантная бригада ни разу не видела самолетов, кроме как над ними – немцев, которые пытались смешать их с землей, и изредка – наших, которые занимались тем же по ту сторону фронта. Парашютов тоже не видели – кроме тех, что раскрывались над сбитыми летчиками.
Ими затыкали дыры, их бросали под гусеницы танков и удары штурмовых групп немцев, под снаряды гаубиц и очереди пулеметов. Потом отводили, пополняли молодыми, здоровыми и полными готовности умереть за Родину парнями. Большинству это – умереть за Родину – удавалось, часто в первом же бою. Немногие выжившие учились не умирать, а убивать врагов. Но таких, научившихся, было мало, и они отступали, сменялись – и затыкали новую дыру, каждый раз на другом участке фронта, но все дальше и дальше на Восток.
А потом – они уперлись спинами в московские кварталы, и отступать стало некуда. Немцы тоже уперлись. Не в них, Лемехов трезво оценивал ситуацию, а в огневой вал, который обрушивали на наступающую пехоту и танки тяжелые орудия из глубины обороны. Теперь главными становились не пулеметчики и стрелки, а наблюдатели с полевыми телефонами. Хотя расслабляться, конечно, не следовало.
На кончик носа упала снежинка. Как будто пахнуло зимой, Забайкальем… Скоро, видно, подморозит.
Лемехов плавно провел стволом вправо-влево. Все как обычно – в поле зрения прицела попали развалины больницы, глинистый берег речки с неизвестным названием, две порушенные то ли колокольни, то ли водонапорные башни, станция на горизонте, пять подбитых танков, которые немцы так и не смогли либо так и не захотели вытащить. Выдохлись? Хорошо если так. Хотя вряд ли, конечно.
Черт. Накаркал. С немецкой стороны послышался резкий свист, справа, слева, сзади встали дымные столбы разрывов. Налет был недолгим, но мощным, как летний ливень. По берегу речки уже тянулась полоса дыма, скрывающая немецкие позиции. Сейчас начнется.
Первого немца, выскочившего из дымной стены, Лемехов снял влет. Менять позицию не стоило – дым мешал не только нашим, но и немецким пулеметчикам. Потом фрицы поперли валом, с флангов застучали «максимы». Угловатая коробка танка прорезала сизые клубы, сразу два или три росчерка отрикошетили от брони. Танк повел башней, выискивая позиции пушек. Найти их он не успел.
Лемехова подбросило в воздух, невысоко, сантиметров на пять. Звуки боя ушли – только шум в ушах. Земля медленно поворачивалась на своей оси гигантской каруселью. В воздухе кружились серые тела, клубы дыма, бревна наведенной немцами за ночь переправы, какие-то уж совсем непонятные ошмотья.
Второй залп восьмидюймовок рухнул уже почти беззвучно – разве что легкий щелчок от разрыва первого снаряда да внезапно появившийся во рту медный привкус. Танк уже лежал на боку, выставив отполированное грязью брюхо в сторону русских позиций. Уже никто никуда не бежал и даже не полз, и третий залп лег скорее только для проформы. Впрочем, был третий залп или нет – Лемехов с уверенностью сказать не мог. Слух возвращался постепенно, земля проворачивалась все медленнее, пока не замерла, наконец, в неустойчивом равновесии.
Рядом, всего в метре от его лежки, валялся немецкий сапог – к счастью, без ноги хозяина внутри, сорвало взрывом; за стойкость желудка сержант сейчас бы не поручился.
… Ночью бригаду сняли с позиций, заменив свежими войсками откуда-то из глубины страны, погрузили в грузовики и повезли на восток. О переформировании речи идти не могло – потери бригада, вопреки обычному ходу дел, понесла небольшие. Гадали долго – часа четыре. Пока лес внезапно не расступился и во всю ширь не распахнулся простор наполненного ревом моторов аэродрома.
* * *
В течение 5 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. На Истринском направлении наши войска ночной атакой выбили противника из поселка Куркино и в течение дня отразили четыре атаки немецких войск.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов