А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

"Что дальше? Дали семь лет - и точка, дальше же ничего - пусто все дальше..."
Сидели братья в траве, пел в ночи грустную песню вор...
Песня была длинной, а конец совсем печальный. Дослушав песню, сидели тихо, и вор продолжил рассказ:
"После суда - руки за спину - повели, посадили в воронок. Подъехали к тюрьме, открывают ворота, въехал воронок во двор тюремный, остановился, вывели всех шестерых, сидевших в воронке, поставили в шеренгу, никуда не ведут - ждут. Стою и думаю: "Непонятно все, не по внутреннему распорядку все идет".
Выходит из административного корпуса начальник тюрьмы, полковник Василий Васильевич - Васька, попросту. Конвойный подает ему документы на заключенных, пять папок, начальник вручает дела в папках тюремному конвою и пятен рых - здоровых лбов - уводят на шмон. Стою один, и никого в тюремном дворе нет - "воронок" уехал, конвой ушел, и напротив меня стоит только начальник с моим делом под мышкой. Постоял, подошел близко и говорит: "Константинов, ты же Иванов, ты же Коробов, ну зачем ты Василий явился!" Я как услышал слова эти: "Зачем явился", растерялся: "Как, говорю, зачем? Статья на мне". А он смотрит на меня, качает головой, сокрушается: "Ты же, Вася, честный вор,- что тебе здесь делать? Ответь!" - "Сидеть,- говорю.- Да что я толкую - вы, начальник, не хуже меня все знаете!" Тут его будто прорвало, хлопнул папкой с делом по колену, согнулся в дугу и заорал на весь двор: "С кем сидеть собрался, с мокрушниками, рэкетирами, с бандитами деревянными или, может, с врагами народа, что миллиардами ворочают? Ты как-никак вор в законе. Позорно с ними сидеть. Понял?" - "А как же рецидив - кража как?" - спрашиваю. Он мужик пожилой, устал, видать, от крика своего, махнул рукой: "Какая кража... Разве сейчас так крадут? В общем так хочешь сидеть, давай миллион. Это дешево еще - миллион - у них здесь семга под койками, жрать не успевают - тюрьма рыбой пропахла. Давай пять миллионов и иди на шмон самолично". Подковырнул я его здесь: "Какие пять - говорил миллион!" Рассмеялся начальник: "Пойдем, - говорит, - со мной". Пришли к нему в кабинет, наливает начальник себе и мне из квадратной литровой бутылки водки и говорит: "Может, за подлость честный вор посчитает с легавым пить, а я выпью!" Подумал я: "Нарушаю закон наш!" С другой же стороны, плохого о нем не слышал, в общем выпили по стакану, поглядел он на бутылку - указал в нее пальцем: "Знаешь, откуда? На шмоне в жопе нашли. Видел лбов, что с тобой ехали - у такого и нашли. Ты пей, одеколоном вымыли, и не раз - я брезгливый. Пятеро же, что с тобой привезли, - мокрушники, вышак им светит, но, поверь, через два-три года на свободе будут - выкупят. Вот такие дела, Василий... Не смотри на бицепсы - душа у них цыплячья!"
Не помню, как вышли, как дошли до ворот, помню только, прежде чем сел в поезд, генерала встретил с тележкой багажной".
Братья сидели хмурые и один-единственный вопрос задали: "А знаешь, откуда взялись те, что миллиардами ворочают?" На что вор, подумав, ответил так: "Про всех сказать не берусь, но контингент по торговой части и раньше сидел, только без семги".
Светало, когда братья закончили разговор, поднялись и вошли в дом, не услышав, как первая машина, урча мотором, тяжело въехала в сорванные ворота неработающего, остановленного завода, кузов самосвала поднялся черной коробкой вверх, и первая гора мусора легла на землю поселка.
Дела коммерческие складывались у Пенкина по-разному. Бывало, что, приходя по вызову к заказчику, встречал в квартире милицию, щелкающих камерами экспертов, а самого заказчика лежащим на полу, с прошитым автоматной очередью животом. Уйти незаметно было невозможно, да и глупо - найдут, и потому приходилось сидеть в официальных местах, давать показания следователю, который, правда, быстро отпускал Пенкина, убедившись, что имеет дело с художником, и только.
Может быть, из-за подобного случая с заказчиком и последующего захоронения тела вернулся Пенкин к вопросу, за который уже как-то брался решать, снимая кальки с рисунков и даже вылепив из глины "болванку" головы.
Заказчики, имевшие уже свое изображение, и те, кто ожидал своей очереди,- очередь желавших иметь портрет работы Пенкина существовала, даже увеличивалась - относились к художнику, конечно, не как к равному, но человеку из своего окружения, оценивая Пенкина выше прислуги в доме или охранников - то есть к человеку труда умственного. Узнав из газеты об очередной жертве разборки, Пенкин на следующий день обнаружил в почтовом ящике конверт с извещением о дне похорон и, повертев в руках приглашение, любопытства ради решил пойти на кладбище.
В день, указанный в приглашении, Пенкин надел черный траурный костюм, того же цвета галстук и ботинки и скоро очутился на кладбище в густой толпе, окружавшей гроб, заметив лица знакомые и даже раскланявшись издали с некоторыми из них.
Толпа, постояв, двинулась к месту захоронения, гроб, лежавший на плечах дюжих молодцов, плыл над головами, слегка покачиваясь в хмуром небе. Гроб был открыт - крышку гроба несли сзади. Открытый, гроб с покойником установлен был на сооруженном у могилы возвышении. Пенкин, искренне соболезнуя, встав в длинную очередь прощавшихся, двигался к гробу: до возвышения у могилы оставалось несколько шагов - женщина впереди стояла уже у ног покойного и секунду спустя склонилась у изголовья, закрывая черным силуэтом голову лежавшего в гробу - минута прощания затянулась, Пенкина в спину толкали нетерпеливые, женщина шагнула в сторону, уступая место Пенкину, но тот замер на месте, увидев прямо перед собой вовсе не покойного, а свой портрет, раскрашенный ярко и безвкусно, - сзади толкали и даже шептали что-то, но ошеломленный Пенкин стоял точно врытый в кладбищенскую глину, и только крепко взявшие его под руки молодцы, следившие за порядком, отвели Пенкина в сторону, позволив, таким образом, продолжить траурную церемонию.
"Плагиат! Загримировали покойника под сделанный мною портрет. В конце концов, это же деньги. Платят же за репродукцию!" - так думал Пенкин, возвращаясь с похорон.
Дома, успокоившись, мысли Пенкина потекли в иной плоскости: "Надо же так врать в цвете,- упрекал себя Пенкин.- Какой же на самом деле",имея в виду заказчика, думал Пенкин, расхаживая по комнате, и ходил так, пока взгляд не уперся в гипсовый лосиный зад. Лось стоял на стеллаже, готовый к покраске, но так и не покрашенный - закрылся салон. "Блик на жопе", вспомнил выражение, слышанное от живописцев, и блик, лежавший на тугом розовом заде натурщицы, тоже вспомнил и сравнил его с мертвым бликом на гипсовом лосе, сказал, обратившись к гипсовому заду: "Нет, совсем не тот блик,- цвет не тот, тухлый цвет".
В машине, черной и длинной, присланной за ним заказчиком, Пенкин торопил шофера, решив твердо, что будет писать по возможности так, как есть на самом деле - тому виной не были лавры живописца, а лишь крайнее любопытство человека, желавшего посмотреть в замочную скважину.
Добравшись, наконец, до места, Пенкин вошел в дом, где в одной из комнат, освещенной дневным светом, падавшим из большого без переплетов окна, увидел заказчика и, поздоровавшись, сел напротив, открыл этюдник и, приготавливая палитру, сразу убрал с глаз долой красный кадмий и прочие яркие краски, выдавив на палитру лишь те, которые соответствовали цвету лица сидящего напротив человека.
Процесс письма затянулся, заказчик уже два раза ходил в уборную, но Пенкин упрямо подбирал краски, стараясь найти цвет верный. Превысив все возможные сроки, Пенкин разогнул усталую спину, встал, отошел от холста и видел теперь лишь спину заказчика, рассматривавшего портрет. Впрочем, очень скоро заказчик повернулся к Пенкину: "Что это такое? Мне вас рекомендовали как талантливого художника, а вы... Что вы намалевали? Гипсовую маску? Мертвеца? - И, обратившись к широкой, расшитой бисером шторе, крикнул: - Гони его вон!" Дюжий молодой человек вывел Пенкина за ворота, бросил под ноги этюдник с холстом, железная глухая калитка щелкнула замком, и Пенкин, подобрав этюдник и холст, пошел по дороге, ведущей к железнодорожной станции.
Представьте себе человека, крайне любопытного, смотрящего в замочную скважину, в комнату, где вот-вот произойдет самое интересное, - в таком состоянии неудовлетворенного любопытства пребывал Пенкин после скандально кончившегося посещения заказчика.
Последний портрет, написанный им, стоял на стеллаже рядом с гипсовым лосем - лицо на портрете не только по цвету, но и по ощущению точно совпадало с неживым лосевым гипсом. Но изумительное совпадение могло означать вещь простую и очень возможную - не был Пенкин профессиональным живописцем и не смог написать, хоть и лишенный ярких красок, бледного, но все-таки лица человека живого. "Нужен живописец! Но где взять его?" - раздумывал Пенкин, вспоминая знакомых художников. Перебрав всех живописцев, которых знал, даже составив на бумаге список, Пенкин сказал вслух: "Никто за такую работу не возьмется. Конечно, можно сказаться больным, от своего имени посоветовать заказчику портретиста - даже поручиться за него!" Но, вспомнив вкусы своих клиентов, подумал: "Если и возьмется кто, непременно скандалом кончится!" История рано или поздно дойдет до Союза художников, будет в невыгодном свете упомянута фамилия Пенкина, вспомнят не такой уж давний и всем памятный случай на выставке с крашеным лосем, позволить себе подобного Пенкин не мог. "Как же все обернется, чем все новшества закончатся, неизвестно - все возможно..."
Со слабой надеждой в душе, добравшись до места, где выставляли работы на продажу художники самодеятельные или же недавно закончившие художественное училище, шел Пенкин по узкой улице, вдоль которой по обе стороны стояли картины. Картины если и отличались чем-то друг от друга, то сюжетом или рамой, написаны же были словно одной и той же рукой, потеряв всякую надежду, почти уж не глядел по сторонам, когда заметил совершенно живую вещь, написанную рукой талантливой. Молодой человек на вопрос Пенкина, пишет ли он портреты, ответил утвердительно и, достав стоящий за пейзажем картон, показал картон Пенкину. Взяв в руки картон с изображенным на нем лицом молодой девушки, Пенкин отметил, что лицо девушки пролеплено и хорошо сделано цветом, это не была живопись дилетанта, на вопрос Пенкина, где учился молодой человек, тот назвал известное в городе училище живописи. Художник был не прочь подработать, и Пенкин дал ему свой телефон, сказав, что завтра же ждет его звонка.
"Выгонят его, возможно, с лестницы спустят, но не убьют же! - подумал Пенкин.- В конце концов, дам ему долларов двести за портрет. Вполне будет достаточно". Окончательно утешив себя, почувствовал даже легкое благородство мецената, вернувшись домой, снял трубку, набрал нужный номер очередного заказчика и, сказавшись больным, договорился, что послезавтра непременно пришлет молодого, но таланта необыкновенного, портретиста.
В тот день и час, когда молодой художник поднимался по лестнице в квартиру заказчика, Пенкин занял пост, укрывшись за уличным фонарем, на противоположной стороне улицы, как раз напротив подъезда заказчика.
Прошло два с лишним часа, прежде чем Пенкин увидел, как распахнулись двери, два бугая вывели художника с холстом в руке и этюдником, висящим нелепо на животе, на улицу, двери подъезда закрылись, художник, перевесив этюдник через плечо, пошел прочь от подъезда. Догнав молодого человека через два квартала, Пенкин выслушал до слез обиженного парня, забрал готовый портрет и, уговорив молодого художника взять двести долларов, попрощавшись, пошел домой и, поставив только что написанный холст на стеллаж между лосем и последним своим портретом, протянул в изумлении: "Да... как ни крути, везде гипс".
Эксперимент имел продолжение и в поселке: вечером, когда за столом собрались все братья и генерал в новой красной рубашке, молодой художник поведал, что был в доме удивительном и писал портрет человека еще более удивительного, потому что похож был этот человек на обычного, пока не начал художник писать портрет, а когда начал, на холсте лицо получалось гипсовым, и к концу сеанса сам сидящий напротив него заказчик все больше казался сделанным из гипса, несмотря на то, что был жив и вертел головой.
О случившемся с художником скоро узнали в поселке, тут же припомнив будто сделанного из гипса человека, увиденного в лесу заблудившейся поселковой женщиной, показали осколок гипса женщине, и та, в испуге закрыв рот рукой, молча ткнула в кусок гипса, подтвердив кивком, что человек был именно такого - гипсовой изготовки - рода.
Тяжелые самосвалы поднимались колонной к заводу, разворачивались, пятились задом, черные коробы кузовов тяжело поднимались вверх, колонна машин исчезала в сизом облаке пыли, вставшем над свалкой, грязное облако висело долго, а когда оседало и курилась свалка горьким кольцом дыма, колонна появлялась вновь, черные коробы, ревя глухо, лезли в небо, пыль лениво покачивалась над провалившимся будто в грязное курящееся пекло заводиком - колонна пыхтела мазутом, кузова черными свечами стояли в небе, и как тонущий корабль - высокая труба, которая еще оставалась в небе, загудел заводик прощальным заводским гудком.
1 2 3 4 5 6
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов