А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Понял?
- Это мне подходит, - одобрил Джим, но где-то в глубине его жалкой душонки против его воли, словно звери в клетке, поднимались необузданные и алчные мысли.
Мэтт подошел к кухонной полке, висевшей за двухфитильной керосинкой. Он высыпал из бумажного пакетика чай, потом из другого - красный перец. Вернувшись с пакетиками к столу, он сложил в них мелкие камни, в один покрупнее, в другой - помельче. Затем пересчитал крупные камни и каждый из них завернул в папиросную бумагу и замшу.
- Сто сорок семь довольно крупных, - сообщил он результат инвентаризации. - Двадцать по-настоящему больших, два здоровенных и один огромный, да парочка пригоршней крошечных и пыли.
Он взглянул на Джима.
- Верно, - подтвердил тот.
Он записал счет на листке блокнота и сделал с него копию; один листок он отдал своему партнеру, а другой оставил себе.
- Для памяти, - сказал он.
Мэтт опять направился к полке и высыпал из большого бумажного пакета сахар. Сунув в него бриллианты - и крупные и мелкие, - он обернул пакет в пестрый набивной платок и спрятал сверток под подушку. Потом сел на краешек кровати и снял ботинки.
- И ты думаешь, они стоят сто тысяч? - спросил Джим, подняв глаза и перестав расшнуровывать ботинок.
- Еще бы, - последовал ответ. - Знавал я в Аризоне одну танцовщицу, так у нее было несколько больших камушков. Поддельных. Она говорила, что, будь они настоящие, они бы стоили не меньше пятидесяти тысяч, и ей бы не пришлось танцевать. А у нее их и дюжины-то не набралось бы.
- Кому ж будет охота трудиться из-за куска хлеба? - торжествующе вопросил Джим. - С киркой да лопатой... - сказал он презрительно. - Да проработай я, как собака, всю жизнь, откладывай я все свои заработки, все равно не собрал бы и половины того, что мы огребли сегодня.
- Мыть тарелки - вот на что ты способен, а на этом больше двадцатки в месяц с харчами не заработаешь. Со счетом ты не в ладах, но мысль у тебя верная. Кому нравится, пусть тот и работает. Когда я был молод и глуп, я служил ковбоем за тридцатку в месяц. Но теперь я стал постарше и больше не желаю быть ковбоем.
Мэтт влез в постель. Джим потушил свет и улегся с другой стороны кровати.
- Как твоя рука? - любезно осведомился Джим.
Такая забота была необычной, и Матт это заметил.
- Кажется, не сбешусь. Почему ты спросил?
Джим почувствовал смущение и беспокойство и в душе проклял другого за способность задавать неприятные вопросы, но вслух сказал:
- Да так просто. Вначале ты как будто струхнул. Что ты собираешься делать со своей долей, Мэтт?
- Куплю ранчо в Аризоне, осяду и буду платить другим, чтобы они служили ковбоями у меня. Хотелось бы мне поглядеть, как парочка сволочей, будь они прокляты, станет клянчить у меня работу. А теперь заткнись, Джим. Еще не скоро я куплю это ранчо. А сейчас я буду спать.
Но Джим долго не мог уснуть; нервничая и ерзая, он переворачивался с боку на бок, а когда ему удавалось уснуть, он спал неспокойно и тут же просыпался. Ему все еще мерещился блеск камней, и от этого блеска болели глаза. Несмотря на свою тупость, Матт спал чутко, как дикое животное, настороженное даже во сне. И Джим, переворачиваясь, все время замечал, как напрягается тело лежащего рядом с ним человека, словно он вот-вот проснется. По правде говоря, Джим часто не мог понять, спит тот или нет. Раз даже Мэтт проговорил тихо и совсем не сонно: "Да спи ты, Джим! Нечего думать об этих камнях. Никуда они не денутся". А ведь именно в эту минуту Джим был уверен, что Мэтт спит.
Поздно утром Мэтт проснулся при первом движении Джима и потом просыпался и засыпал одновременно с ним до полудня, когда оба встали и оделись.
- Я пойду куплю газету и хлеб, - сказал Мэтт. - А ты свари кофе.
Слушая, Джим бессознательно перевел взгляд с лица Мэтта на подушку, под которой лежал сверток, завернутый в пестрый платок. Мгновенно лицо Мэтта исказилось от ярости.
- Смотри, Джим! - прорычал он. - Тебе придется играть без обмана. Если ты меня подведешь, я тебя прикончу. Ясно? Я тебя сожру. Ты сам это знаешь. Прокушу тебе глотку и сожру, как бифштекс.
Его загорелая кожа побагровела, а оскаленный рот обнажил прокуренные зубы. Джим вздрогнул и невольно сжался. На него смотрела сама смерть. Только прошлой ночью этот темнокожий человек собственными руками задушил другого, и от этого он не стал спать хуже. Где-то в глубине души у Джима было трусливое сознание вины, потому что весь ход его мыслей оправдывал угрозу приятеля.
Мэтт вышел, оставив его дрожащим от ужаса. Потом лицо его искривилось от злобы, и шепотом он бросал неистовые проклятия в сторону закрытой двери. Вспомнив о драгоценностях, он кинулся к постели, нащупывая под подушкой сверток. Он сжал его в пальцах, чтобы удостовериться, что бриллианты на месте. Убедившись, что Мэтт не унес их, он, виновато вздрогнув, посмотрел на керосинку. Потом быстро зажег ее, наполнил у раковины кофейник и поставил его на огонь.
Когда Мэтт вернулся, кофе уже кипел. Пока он резал хлеб и выкладывал на стол масло, Джим разлил кофе.
Лишь усевшись за стол и отхлебнув несколько глотков кофе, Мэтт извлек из кармана утреннюю газету.
- Мы угодили пальцем в небо, - сказал он. - Я говорил тебе, что боюсь подумать, до чего богатый улов. Погляди-ка сюда. - Он указал на заголовки первой страницы:
БЫСТРОКРЫЛАЯ НЕМЕЗИДА НАСТИГАЕТ БУЯНОВА,
УБИТ ВО СНЕ ПОСЛЕ ОГРАБЛЕНИЯ КОМПАНЬОНА.
- Вот оно! - воскликнул Мэтт. - Он обокрал своего компаньона, обокрал его, как самый последний вор.
- "Пропало драгоценностей на полмиллиона", - прочел Джим вслух. Он опустил газету и изумленно воззрился на Мэтта.
- А что я тебе говорил? Много мы понимаем в драгоценностях! Полмиллиона! А я-то от силы рассчитывал на сто тысяч. Валяй, читай дальше.
Они читали молча, склонив головы над газетой. Стыл нетронутый кофе. То и дело кто-то из них громогласно изумлялся какому-нибудь ошеломившему его факту.
- Хотел бы я посмотреть на рожу Метцнера, когда он сегодня утром открыл сейф, - злорадствовал Джим.
- Он сразу указал властям на дом Буянова, - пояснил Мэтт. - Читай дальше.
- "Собирался отплыть вчера вечером на "Саджоде" в Индийский океан отъезд задержался из-за непредвиденной погрузки..."
- Вот почему мы застали его в постели, - перебил Мэтт. - Это такая же удача, как выигрыш в лотерее.
- "Саджода" отчалила сегодня в шесть утра".
- А он не поспел на нее, - заметил Мэтт. - Я видел, что будильник поставлен на пять часов. Времени у него вполне бы хватило - только тут подоспел я и сыграл с его временем шутку. Читай.
- "Адольф Метцнер в отчаянии - знаменитая Хейторнская нитка жемчуга великолепно подобранные жемчужины - оценивается специалистами от пятидесяти до семидесяти тысяч долларов".
Джим передохнул, скверно и торжествующе выругался и заключил:
- И эти чертовы устричные яйца стоят такую уйму денег! - Он облизнул губы и добавил: - Они и впрямь красавчики!
- "Большой бразильский бриллиант, - продолжал он. - Восемьдесят тысяч долларов - много ценных камней чистой воды - несколько тысяч мелких бриллиантов стоимостью не менее сорока тысяч".
- Да, стоит все как следует разузнать о бриллиантах, - добродушно усмехнулся Мэтт.
- "Точка зрения сыщиков, - читал Джим. - Воры, очевидно, были в курсе дела - ловко следили за действиями Буянова, - вероятно, знали о его замысле и выследили его до самого дома, куда он возвратился с награбленным".
- Ловко, черта с два! - взорвался Мэтт. - Вот так и создается слава... в газетах. Откуда мы могли знать, что он обокрал компаньона?
- Как бы то ни было, товар у нас, - ухмыльнулся Джим. - Давай еще разок поглядим.
Пока Мэтт доставал пестрый сверток и развязывал его на столе, Джим проверил, заперта ли дверь и закрыты ли задвижки.
- Ну, разве не красота! - воскликнул Джим, взглянув на жемчуг. Некоторое время он не мог оторвать от него глаз. - Выходит, он стоит пятьдесят, а то и все семьдесят тысяч.
- И женщины любят эти штучки, - заметил Мэтт. - Они все сделают, чтобы их заполучить, - продадут себя, пойдут на убийство, на все что угодно.
- Как и мы с тобой.
- Ничего подобного! - возразил Мэтт. - На убийство я пошел не ради этих камешков, а ради того, что я смогу за них получить. В этом-то вся разница. Женщинам нужны эти драгоценности для себя, а мне они нужны ради женщин и всего остального, что я за них получу.
- Счастье, что мужчины и женщины не хотят одного и того же, - заметил Джим.
- Из этого и складывается коммерция, - согласился Мэтт. - Из того, что люди хотят разное.
Среди дня Джим вышел за продуктами. Пока его не было, Мэтт убрал со стола драгоценности, завернул их, как раньше, и спрятал под подушку. Потом он зажег керосинку и стал кипятить воду для кофе. Через несколько минут вернулся Джим.
- Удивительно, - сказал он. - Все, как всегда, - и улицы, и магазины, и люди. Ничего не изменилось. А я иду себе миллионером, и никто ни о чем не догадывается.
Мэтт что-то угрюмо буркнул. Ему были непонятны тщеславные мечты и причуды воображения его партнера.
- Принес мясо? - спросил он.
- Конечно, да такой мягкий кусок. Прелесть. Посмотри-ка.
Он развернул мясо и поднял его для обозрения. Затем, пока Мэтт жарил мясо, Джим сварил кофе и накрыл на стол.
- Только не клади слишком много красного перца, - предупредил Джим. Я не привык к твоей мексиканской стряпне. Вечно ты переперчиваешь.
Мэтт хмыкнул и продолжал стряпать. Джим налил кофе, но сначала высыпал в треснутую чашку порошок, который лежал у него в жилетном кармане, завернутый в тонкую бумагу. На мгновение он повернулся спиной к своему напарнику, но оглянуться на него не посмел. Мэтт расстелил на столе газету и поставил на нее горячую сковородку. Он разрезал мясо пополам и положил Джиму и себе.
- Ешь, пока горячее, - посоветовал он и, подавая пример, взялся за нож и вилку.
- Объедение, - заявил Джим после первого куска. - Но одно я тебе сразу скажу. Я никогда не приеду на твое ранчо в Аризоне, так что можешь меня не приглашать.
- А что случилось? - поинтересовался Мэтт.
- Ничего не случилось, - последовал ответ. - Просто ты меня доконаешь своей мексиканской кухней. Если мне уж суждено попасть в ад на том свете, мне не хочется, чтобы мои потроха терзались на этом. Проклятый перец!
Он улыбнулся, с силой выдохнул, чтобы остудить пылающий рот, глотнул кофе и снова принялся за мясо.
- А что ты вообще думаешь о том свете, Мэтт? - спросил он несколько позже, втайне удивляясь, что тот еще не притронулся к кофе.
- Нет никакого того света, - ответил Мэтт, отрываясь от еды, чтобы глотнуть кофе. - Ни рая, ни ада, ничего. Все, что тебе причитается, ты получишь здесь, на этом.
- А потом? - спросил Джим с нездоровым любопытством: ведь он знал, что смотрит на человека, которому скоро суждено умереть. - А потом? повторил он.
- Видел когда-нибудь покойника, который уже пролежал две недели? спросил тот.
Джим покачал головой.
- Ну, а я видел. Он был похож на мясо, которое мы с тобой едим. Когда-то это был теленок, который бегал по траве. А теперь это просто мясо. Просто мясо, вот и все. Это то, во что и ты, и я, и все остальные превратятся - в мясо.
Мэтт проглотил весь кофе и снова наполнил чашку.
- Ты боишься умереть? - спросил он.
Джим покачал головой.
- Что толку? Я все равно не умру. Я исчезну и появлюсь снова.
- Чтобы воровать, лгать и хныкать в новой жизни и так на веки вечные? - презрительно спросил Мэтт.
- Может, я исправлюсь, - предположил Джим. - Может, в другой жизни не будет нужды воровать?
Он вдруг замолчал и испуганно уставился в пространство.
- В чем дело? - окликнул его Мэтт.
- Ни в чем. Просто раздумывал о смерти, вот и все. - Джим с трудом приходил в себя.
Но он не мог отделаться от нахлынувшего на него чувства ужаса. Казалось, мимо него пронеслось что-то неуловимо мрачное, осенив его своей тенью. У него было дурное предчувствие. Надвигалось что-то зловещее. Несчастье висело в воздухе. Он пристально посмотрел через стол на партнера. Он чего-то не понимал. Не мог же он ошибиться и отравить самого себя. Нет, треснутая чашка у Мэтта, а яд он, безусловно, всыпал в треснутую чашку.
Он подумал, что все это - его больное воображение. Оно не раз играло с ним шутки. Глупец! Конечно, это - воображение. Конечно, что-то надвигается, но надвигается на Мэтта. Разве Мэтт не выпил полной чашки кофе?
Джим повеселел, доел мясо и, обмакивая хлеб, подобрал подливку.
- Когда я был мальчишкой, - начал было он, но вдруг замолчал.
Опять пролетело что-то мрачное, и все существо его содрогнулось в предчувствии неотвратимого несчастья. Он ощущал в себе действие какой-то разрушающей силы, казалось, все его мышцы сейчас сведет судорога. Вдруг он резко откинулся назад и так же резко наклонился вперед, опираясь о стол локтями. По всему его телу прошел легкий трепет. Это напоминало шуршание листвы перед порывом ветра. Он стиснул зубы. Вот опять это судорожное напряжение мышц. Его охватила паника, когда он понял, что мышцы больше ему не повинуются. Они снова судорожно напряглись, несмотря на все усилия его воли.
1 2 3
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов