А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Кончилось все даже внезапнее, чем началось. Кончились грохот и
шипение, кончились оскаленные лица стрелявших в нас, кончились тяжелые
шлепки падающих тел. В глубине зала еще осыпались какие-то кульки и
коробочки, где-то текла из пробитых банок и канистр какая-то жидкость. За
дымом мелькнула быстрая тень, но не успел я поднять "локуст", как из-за
плеча опять коротко рявкнула очередь, и тень медленно обрушилась в
прилавок, в последней судороге вспахав пулями пол перед собой.
Я оглянулся и чуть ли не свистнул от удивления. Уж кого-кого, а этого
Каневски я не ожидал здесь увидеть. Но за правым плечом у меня стоял
именно он, опять неуклюже и как-то смущенно держа дымящийся "локуст". На
лице его было отрешенно-сожалеющее выражение. А слева приближался Джобер,
шатаясь, как пьяный. Он пинал ногами лежащих и делал контрольные выстрелы.
Лицо мальчишки безобразила маска неестественного, звериного счастья.
Где-то на улице уже ныли, как зубная боль сирены и лязгали гусеницы
танков и бронеходов. Мы забирались в свой бронеход медленно и тяжело, и
последним, как водится, подошел к машине Каневски. Он вдруг
заинтересовался чем-то на полу, поднял небольшую пеструю коробку около
стеллажа с игрушками. Покопавшись в кармане, он вытащил какую-то мелочь, и
положив монеты на прилавок, заспешил к бронеходу.
- Ну вот, капитан, смотрите - все время некогда было заглянуть в
магазин - сыну купить что-нибудь, а тут...
Я заметил у него на груди алое пятнышко лазерной подсветки и протянул
руку, чтобы отдернуть его из-под прицела. Но было поздно - комбинезон
прорвала пуля снайпера, и Каневски сполз по борту бронехода. У меня в руке
оказалась легкая цветастая коробка солдатиков...
Когда, прочесав всю округу и закончив формальности с представителями
торговой фирмы, чей магазин мы разгромили, я опять уселся на свое место в
бронеходе, что-то попалось мне под руку. Это была та самая коробка. Я
поднес к свету картонку, и увидел надпись "Борцы с мафией, 6шт., с ручным
пулеметом и рацией". Ниже - название фирмы-производителя, цена и дата
выпуска. Сегодняшнее число - оно началось шесть часов назад. Я почему-то
вспомнил: "Смотрите, капитан, какая оперативность..." Шесть часов назад
Каневски был жив, а к Джоберу я относился еще как к человеку.
Что-то показалось мне знакомым в картинке на коробке с солдатиками. Я
вытряхнул пластиковые, размером в палец, натуралистически раскрашенные
фигурки на ладонь, и чуть не уронил их: В руке у меня был я сам. Рядом,
такой же неуклюжий, как был в жизни, оторвал ногу от подставки Каневски, в
классической позе с автоматом наперевес, упираясь широко расставленными
ногами в подставку, на ладони лежали Джобер и другие юнцы. Пластмассовые
игрушки. Они сделали пресс-формы по видеопленке, и теперь на меня с ладони
смотрели добротно сделанные пластиковые масочки игрушечных солдатиков.
Нескольких из них уже нет - я отодвинул их пальцем в сторону, и сверху
опять лег печально-стеснительный Каневски. Солдатики...
Механик-водитель рванул с места, и бронеход выехал из витрины в
наполненный мертвенно-праздничным неоновым светом город.

ДЕЗЕРТИРЫ. ГОД 2042, ЗЕМЛЯ....
Закон 1735, III-в о мерах против предателей
общества был принят 9.VII.2041 и предусматривал
высшую меру наказания за попытку эмиграции с
Земли...
"История вооружения Вселенной" т.I, стр.312.
Год за годом мне снится одно и то же: жирный блеск реки, схваченной
джунглями в когтистые зеленые лапы, и пятнистые боевые вибролеты
"Мессершмитт-Бельков-Блом 799", почему-то беззвучно уходящие вдаль от
гигантского костра старой хижины. Назойливо крутится в голове вместо их
звенящего визга старинная мелодия: "На далекой Амазонке не бывал я
никогда...".
А я бывал. И на Амазонке, в двадцать первом, - интерпатруль, и на
Сицилии в тридцать восьмом, - итало-сицилийская война с мафией. Теперь вот
здесь - "таможенник".
Амазонка... Тогда, у реки, меня вытащили полумертвого, с вторым
приступом лихорадки и двумя личинками на левой лопатке. Следы от их гнезд
в моем мясе побаливают в дождливую погоду. Такую, как сейчас, когда я
проснулся в качающемся кресле рядом с механиком-водителем таможенного
бронехода.
Лязгая траками по асфальту, он мчится по городской улице. Получены
сведения, что некий Стропарев, Анатолий Алексеевич, задумал эмигрировать с
Земли вместе с женой и трехлетним сыном. Скоты продажные, хоть бы ребенка
пожалели, если своя жизнь не дорога. Захотели променять нашу родную
планету на космический рай. Ничего, они его получат. Истинное наименование
нашей организации затерялось в бумагах, даже я не сразу его вспомню, но
зовут нас "таможенниками" по поговорке - "За выезд в рай взимается пошлина
в размере жизни". Правда, непонятно, откуда взялась уверенность, что там -
рай? Чужие планеты, всякий сброд, бежавший от правосудия - те же
сицилийские недобитки, ни порядка, ни государства - закон джунглей.
Общество вырастило, воспитало тебя, спасло от ядерной войны, экологической
катастрофы - в этом я лично участвовал, громя целлюлозные банды на
Амазонке. Чего еще надо? Работай, реализуй свои возможности, отдавай долг
обществу. Так нет, бегут, как крысье поганое, и растаскивают Землю по
ниточкам. Что самое страшное - нас, сдерживающих этот поток человеческих
помоев, ненавидят, боятся те, ради кого мы делаем свою тяжелую работу.
Вчера, когда я остановился во дворе около песочницы, где копошился
забавный малыш, его мать с криком: "Ты с кем разговариваешь, это же
таможенник!", Унесла отчаянно заревевшего карапуза. Такого страха я еще не
видел. Нами уже пугают детей, как волками. Волки. Волки - санитары леса,
то есть общества, - так орал Бэйтс, опять надравшись. Надо будет вышибить
его из таможни, чтобы не позорил звание. Из-за таких нас и ненавидят. Ну,
и еще доносы. В деле Стропарева тоже прочерк - "данные доносителя
неизвестны". Нам, исполнителям неизвестны. Потому что были случаи - как с
сумасшедшим Фуэнтесом, который построил всех доносчиков во дворе городской
Таможни, нацепил им все запасы орденов и медалей и расстрелял. Я до этого
еще не дошел, но тоже симпатии к доносчикам не испытываю.
Бронеход оседает на передние катки, резко затормозив у дома. Мои
ребятишки посыпались из люков, башенные стрелки водят стволами лазеров по
фасаду, готовые прикрыть нас - можно напороться и на это.
Сапоги грохочут по лестнице. Квартира N_153. Звонок. Испуганный
женский голос: "Кто там?". Отвечаю: "Открывайте. Таможня.". Яростный
мужской возглас перекрывает стон женщины, из двери летят щепки от пуль,
проходящих в сантиметре от меня. Четыре кубика пластиковой взрывчатки на
замке и петлях срывают дверь. В конце коридора мужчина с двух рук стреляет
из пистолета. Короткая очередь из "локуста" Джонни Сименса разбивает ему
руку, и пистолет - АПС конца прошлого века, отлетает в сторону. Сименс и
Котельников волокут его в комнату, где перепуганная женщина с крошечным
ребенком вжимается в примитивный генератор переброски. Штейнхофер
вытаскивает ее из машины, которую разносит длинной очередью.
Комната забита людьми, пластами плавает прозрачный дым. Я пишу
протокол под тихое всхлипывание женщины, сам Стропарев странно смотрит на
меня. Господи, когда-нибудь я этого не смогу. Но не сейчас.
Обоих отшвыривают к стене, и Котельников забирает у женщины ребенка,
что-то утешительно шепча. Та уже ничего не соображает, ее гипнотизируют
черные зрачки автоматных стволов. В домашнем халатике, забрызганном кровью
мужа, она не замечает, что причиняет ему боль, прижимаясь к его
искалеченной руке.
Формулировка, ставшая привычной: "По закону 1735, III-в, оказавшие
вооруженное сопротивление при задержании...". Стропарев хрипит мне в лицо
что-то странно знакомое. Залп. Дыму в комнате прибавляется, и два
изрешеченных трупа тяжело и неуклюже сваливаются на пол своей комнаты. Я
подхожу к видеофону и вызываю похоронную команду. На лестнице надрывается
криком ребенок, у которого мы отняли мать и отца. Отца, который продал
Землю, дезертировал из общества. Нет, его воспитает государство, а не эти
двое предателей.
Снова дождь молотит по броне, заглушая плач ребенка. Только сейчас я
разбираю то, что этот человек сказал мне перед смертью - "Тебя я не ожидал
с ними". Да и фамилия его сквозь дождь и дрему всплывает вместе с
назойливой мелодией "Далекой Амазонки". Стоп. Стропарев... Стропа,
Толик-Стропа, зенитчик с КП интерпатруля, где работала Здена. Господи, я
не узнал его. Хорошо, что не узнал, иначе не смог бы сегодня. Но все
равно, когда-нибудь я этого не смогу.
Прекратить мягкотелость. Прекратить. На Амазонке мы вместе дрались с
убийцами Земли, на Сицилии я вычищал блатную гниль мафии, а он отсиживался
здесь. А теперь мы вообще по разные стороны баррикады. И закономерно. Кого
я жалею? Предателя общества, переродившегося мерзавца, а не славного
парня, зенитчика Толика. Он всегда старался прикрыть нас с земли, лихо
заваливал "пятнистых". Да, на Амазонке и Сицилии враг был неплохо
вооружен. А этих мы убиваем в их домах, травим на пустырях бронеходами,
как волки. Как волки... Хотя, впрочем, этот тоже был вооружен. Древним
автоматическим пистолетом... Я же делаю нужное, тяжелое, но нужное дело!
Очищаю Землю от продающих ее шакалов! Толик-Стропа - шакал? Зенитчик
Стропарев - шакал? А я кто? Волк? Кто я такой? А эта женщина. Она уже
ничего не понимала, и только испуганно плакала, так тихонько, будто
боялась, что за громкий плач с ней сделают что-нибудь. Однажды я возьму,
да и напишу все это в отчете, швырну его на стол шефу и хлопну дверью.
Только что я буду делать там, за дверью, после всего? Однажды, когда я не
смогу снова поставить к стенке.
Бронеход снова осел на передние катки. Здание начала прошлого века,
наверно, не предназначалось для того, чтобы быть Таможней, но какая-о
мрачность была вложена в него создателями. Обычно при входе надо
предъявить пропуск двум компьютерам, живому вахтеру и пикету при
пулеметной точке. Сейчас предъявлять его некому. Ничего не понимая,
грохочу сапогами по коридорам, обычно забитым людьми. Иду к кабинету шефа.
Первая бронедверь приоткрыта, сквозь щель я вижу грязные и мокрые
сапоги и слышу знакомое бормотание. Вместо хорошенькой
блондинки-секретарши, единственной, кому идет наша серая форма, за ее
столом сидит в дымину пьяный Бэйтс и мурлыкая что-то под нос, расшвыривает
во все стороны кусочки протоколов, отчетов, декретов и других бумаг,
изодранных до того, что уже нельзя было угадать их происхождение.
Не переношу спиртного и пьяных. Ору сумасшедшим голосом: "Прапорщик
Бэйтс, что происходит?! Смирно, ноги со стола!". Он медленно поворачивает
ко мне голову и заплетаясь, бормочет: "А, начальничек - ключик-чайничек...
принес отчет о достигнутых успехах? Сколько еще врагов народа, прости-ите,
предателей общества, вы привели в исполнение, герр штурмбанфюрер,
прости-ите, майор...
Я стаскиваю его со стола и бью по физиономии: "Бэйтс, скотина, что
все это значит? Где шеф, где Молли, где все?". Из носа у него капает
кровь, но все тем же развязным тоном он поясняет, где бы ему хотелось
видеть шефа и Молли, и в каких позах они туда отправятся. Некоторые его
выражения я слышу впервые, но о смысле догадываюсь, и отшвыриваю его к
стене, как изгаженную тряпичную куклу.
Оттуда он сообщает, что может поздравить меня с вступлением в
должность шефа, так как на данный момент я - самый старший офицер таможни.
"А остальные - фью-фью", добавляет он.
Кабинет разорен, сейфы раскрыты, все разнесено в клочья. Пол
соседнего помещения - склада реквизированных генераторов переброски усыпан
странной пылью. Я слишком хорошо знаю, что это за пыль. Мы находили ее на
месте старта генератора переброски, когда не успевали захватить
преступников.
Бэйтс добрался на полу до ящика с бутылками и теперь между глотками
пояснял, как, по его мнению, я могу использовать эту должность и другие
части своего тела.
Я уже не могу его бить и спрашивать. Несвязное бормотание
подтверждает, что все командование Таможни дезертировало. Удрали с Земли
ее спасители-охранители. Один глупый идеалист, вот этот майор, остался
здесь и мешает ему, Бэйтсу, надираться в свое удовольствие, в ожидании
того момента, когда господний гром или человеческий гнев снесут это логово
смертного греха, именуемое Таможней.
1 2 3 4 5 6 7 8
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов