А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Распечатку.
Он наблюдал, как из щели в стене соскальзывают листки. Когда распечатка завершилась, он прочел первые несколько страниц и с отвращением отбросил всю стопку. Охота на динозавров — вот ахинея!
Ему следовало это предвидеть. Однажды он спросил Биллингсли, почему тот всегда применяет термин «Вторая Земля» вместо стандартного обозначения «Транскосмическая Земля». Ответ прозвучал серьезно: такой вариант напоминал ему о серии «графических романов», написанных во второй половине двадцатого века. Вскоре Роббинс получил от него список авторов и произведений.
Поневоле заинтригованный (почему «графические»? И откуда такое странное название — «Вспышка двух миров»?), он запросил у Сети распечатки. Сначала страницы с картинками и буквами вызвали у него удивление, которое переросло в гнев, когда компьютер сообщил в ответ на его запрос, что так называемые «графические романы» в старину именовались «комиксами». Весьма типично для Биллингсли — цитировать дурацкие детские книжки!
Роббинс изучил другие названия из записки: «Стержень времени», «Одним махом», «Убийцы Мохаммеда», «Встреча в Берлине»… Он смял листок. Видимо, все остальное — в том же духе. На подобную белиберду жалко тратить время.
Он потянулся к клавишам, но заколебался. Сейчас он был не в бетховеновском настроении, не чувствовал готовности штурмовать небеса. Лучше что-нибудь полегче — Шопен, например. Проиграв несколько этюдов из опуса 25, он почувствовал, что напряжение спало. Когда в комнате затихли последние трепещущие аккорды тончайшего Этюда №9 соль-бемоль мажор, прозванного «Бабочкой», он опять поднял глаза на бюст композитора.
– Как ты считаешь, я правильно поступаю? Во взгляде Бетховена читалось осуждение.
РАЗРАБОТКА
– С этой стороны выглядит отлично, доктор Роббинс.
Роббинс смотрел на свое отражение в высоком зеркале примерочной комнаты и довольно кивал. Черный камуфляжный костюм для ночных операций, в который он облачился с помощью специалиста по Переходу Майлса, напоминал снаряжение аквалангиста: он закрывал все тело от плеч до лодыжек; голову приходилось продевать в дыру. На поясе висел цифровой сканер, похожий на дирижерскую палочку.
– Я только что откалибровал и сфокусировал Переход. Вы сможете совершить транслокацию, как только облачитесь в костюм.
Роббинс присел на скамейку, чтобы натянуть черные башмаки.
– Придется подождать Харрисона. Он принесет вакцину, которой я хочу воспользоваться. Майлс нахмурился.
– Ее принесет доктор Харрисон?
– Так он мне сказал. А что?
– Прежде чем выйти из переходной камеры, я увидел доктора Эртманн и решил, что вакцина у нее.
– Мне неважно, кто принесет, главное — получить вакцину.
Он встал и принял у Майлса черный капюшон с прорезями для глаз, рта и ноздрей, Роббинс пристегнул его к костюму с помощью герметичных магнитных застежек.
Майлс подал ему черные очки. В верхней половинке левого окуляра загорелся разноцветный дисплей.
«Зарядка проведена, диагностика закончена, — прочел Роббинс. — Отключение света».
В темноте очки переключились на ночной режим. Все вокруг выглядело нормально, только со слабым зеленым оттенком.
Роббинс опять посмотрел на свое отражение и улыбнулся. Биллингсли называл костюм для ночных операций «гардеробом взломщика» — метко, учитывая характер миссии.
Из-за необходимости максимально избегать контакта с людьми на ТКЗ работа там состояла, главным образом, в ночном обыске помещений с целью обнаружения рукописей и прочих документов. При неожиданном появлении в помещении «местного» полуночника костюм позволял облаченному в него исследователю оставаться незамеченным достаточно долго, чтобы успеть спрятаться или унести ноги.
– Не забудьте вот это.
Роббинс взял у Майлса браслет и застегнул его на левом запястье. Забывать этот предмет нельзя: без него он не смог бы задействовать со стороны ТКЗ переходный шлюз и вернуться на свою Землю.
Они прошли по короткому коридору и оказались в переходной камере. Там они застали Харрисона: он склонился над молодой женщиной в белом лабораторном халате, которая сидела за главным пультом управления. Роббинс не узнал ее. На вид лет тридцать с небольшим, с длинными рыжими волосами и бледной кожей. Она плакала навзрыд, закрыв лицо ладонями.
Харрисон поднял глаза на Майлса. Его определенно терзало беспокойство.
– Кто-нибудь из вас знает, что случилось с доктором Эртманн? Майлс пожал плечами.
– Понятия не имею. Десять минут назад она была в полном порядке.
Харрисон опять наклонился к уху женщины.
– Что с вами, Дороти? Вы больны? Вам нужна помощь?
Дороти Эртманн медленно подняла искаженное лицо, в припухших глазах блеснули слезы. Роббинс подумал, что если бы не это, ее можно было бы назвать очень хорошенькой.
– Простите, — проговорила она, — мне не следовало… — она осеклась, вытаращив глаза на Роббинса. — Кто это?
– Доктор Роббинс, — ответил ей Харрисон, хмуро глядя на черную фигуру в капюшоне. — Ведь это вы? Роббинс кивнул.
– Вы не возражаете, если я сейчас уйду, доктор Харрисон? — взмолилась Эртманн. — Он, — она указала на Роббинса, — объяснит вам, что произошло.
– Вы уверены, что сможете идти самостоятельно? Я мог бы послать за креслом-каталкой…
– Нет, благодарю. — Женщина с трудом поднялась со стула и поплелась к выходу. — Я доберусь до своего кабинета и немного полежу.
– Что ж, раз вы уверены, что справитесь сами…
– Уверена. Прошу вас, мне нужно побыть одной. После ее ухода Майлс не выдержал:
– Что случилось, док? Харрисон пожал плечами.
– Понятия не имею. Я появился здесь за минуту до вас и нашел ее всю в слезах. — Он помолчал. — Дороти всегда была чувствительной натурой. Когда что-нибудь не получается, она сильно расстраивается. Но видеть ее расстроенной до такой степени мне еще не приходилось.
Качая головой, Харрисон поднял с пола белую коробочку и открыл ее.
– Когда мы закончим, я проведаю Дороти. — Он извлек из коробочки прибор, похожий на автоматический пистолет, и бутылочку с прозрачной жидкостью. Сняв металлическую крышку, он вставил горлышко бутылки в отверстие на днище прибора, после чего протянул его Роббинсу.
– Вопросы?
– Никаких. — Роббинс взвесил инжектор на ладони. Накануне Харрисон продемонстрировал ему, насколько просто пользоваться прибором. «Прижимаете инжектор к предплечью, снимаете предохранитель, нажимаете курок». Он почувствовал слабый укол в том месте, где брызнул ему под кожу миллилитр жидкости, — осталось красное пятнышко, быстро рассосавшееся.
Роббинс кивнул Майлсу.
– Жду отправления.
Майлс подошел к пульту управления, подобрав по пути с пола несколько предметов и положив их на полку. Проверив индикацию на дисплеях, он сказал:
– Переход по-прежнему задействован и стабилен. Местное время на ТКЗ — час десять ночи, 17 ноября 1825 года.
Взволнованный Роббинс подошел к отверстию переходного узла. Последний представлял собой цилиндр длиной шесть метров, положенный набок. Он был несколько сплющен там, где соприкасался с платформой; диаметр входа равнялся трем метрам. При активизации Перехода, как сейчас, ближний конец цилиндра становился черным. Богатый опыт подсказывал Роббинсу, что туда лучше не смотреть, поскольку то была абсолютная пустота — явление, не подвластное рассудку. Стоило кинуть взгляд в ту сторону — и у него начиналось головокружение, словно он смотрел с высокой скалы в бездонную пропасть.
ВПЕРЕД! Сам процесс перехода был безболезненным. Казалось, по всему телу пробегает дрожь, как будто он превратился в настроечный до-камертон. По словам Майлса, это ощущение вызывалось прохождением через силовые поля низкого уровня с перевернутой фазой, необходимым для того, чтобы не допустить переноса с Земли на ТКЗ молекул воздуха и микроорганизмов. «Медленно движущихся макрообъектов», вроде человека, эти поля не задерживали. Переход представлял собой односторонний клапан для проникновения с Земли на ТКЗ. За редкими исключениями — например, кислорода, поступившего в кровь в процессе дыхания, — ни материя, ни энергия с ТКЗ не могли проникнуть в их мир…
Внезапно течение его мыслей было прервано. Он прибыл на место. При первом же вдохе в ноздри ударил целый букет неприятных запахов. В темноте автоматически включились инфракрасные очки.
Он находился в кухне бетховеновского дома. В стене чернел полный золы очаг. Там же громоздились несколько столов, открытые полки с посудой и кухонной утварью. В углу пылился щербатый рояль. Роббинс усмехнулся. По иронии судьбы, начинавший как чудо-пианист композитор, внесший огромный вклад в литературу об инструменте, под конец жизни совершенно к нему охладел. Завершив несколькими годами раньше свою последнюю сонату и вариации на тему вальса Диабелли, он больше не писал крупных произведений для фортепьяно — потому, видимо, что больше не мог слушать собственную игру и испытывать от этого наслаждение, а также из-за занятости крупными проектами, вроде «Торжественной мессы» и Девятой симфонии. Так или иначе, заброшенный рояль гения представлял собой печальное зрелище. Если бы Бетховену посчастливилось прожить еще несколько лет, он бы, возможно, создал еще несколько фортепьянных произведений.
Роббинс не заметил валявшийся на полу нож и случайно зацепил его ногой. Нож звякнул и отлетел в угол. Роббинс замер, прислушиваясь: шум был очень некстати. Однако в ответ не раздалось ни звука.
Он стал медленно пробираться по жилым комнатам, стараясь не задевать многочисленные столики и стулья. Его так и подмывало взглянуть на бумаги с нотами, но он сдержался. Начинать надо с главного.
Дверь в спальню Бетховена была распахнута. Роббинс прокрался в комнату. Композитор лежал на правом боку на маленькой деревянной кровати и мирно посапывал. Тонкое одеяло укрывало его только до пояса. На нем была простая ночная сорочка, порванная в нескольких местах. Из-под ночного колпака выбивался клок волос.
Роббинс не мог отвести взгляд от спящего. Он знал, что созерцает одного из величайших музыкальных гениев всех времен. Но с виду это был обрюзгший мужчина, в свои сорок четыре года преждевременно состарившийся, с мужиковатым, усеянным оспинами лицом.
Спящий застонал и громко всхрапнул. Роббинс застыл, ожидая, что он вот-вот проснется. Вместо этого Бетховен улыбнулся во сне.
Роббинс стал приноравливаться, куда бы ввести вакцину. К счастью, на левом плече ночной сорочки красовалась дыра. Роббинс аккуратно отодвинул лоскут, обнажив кожу. Сняв предохранитель, он приложил инжектор к руке Бетховена.
Раздался тихий щелчок. Роббинс отпрыгнул, ожидая реакции. Однако «пациент» не только не проснулся, но даже засопел слаще прежнего.
Роббинс медленно вернулся в гостиную, где уступил соблазну и стал водить сканером по примеченным раньше нотам. В кухне он проверил на многофункциональном дисплее очков текущее время. Он находился на ТКЗ десять минут. График соблюдался. Столько же времени Харрисон и Майлс прождали его на Земле. Пора возвращаться.
Ему предстояло задействовать Переход, временно возвратиться на Землю, а потом снова перенестись назад, в Вену, чтобы проверить, жив т композитор 27 марта 1827 года — на следующий день после исторической даты смерти. Он поспешно нажал кнопку на «возвратном» браслете. Воздух перед ним замерцал и заколебался, как нагретые слои над раскаленной мостовой. Так обозначал себя Переход. Он ступил в мерцание.
Роббинс еще раз выглянул из воронки. Расстояние между ним и казаками медленно сокращалось. Теперь оставалось не больше семидесяти метров. Он поспешно пригнулся, проехавшись губами по скользкой стенке воронки. В голове почему-то зазвучал вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае». Ему предстояло спасаться бегством, а не вспоминать вальсы, хотя его шансы невелики; еще хуже остаться в воронке и подохнуть, так и не выбравшись из грязи…
Внезапно до него донеслись возбужденные крики казаков. Он осторожно выглянул и увидел, что они дружно указывают на ружейный ствол в окне второго этажа здания слева. Раздался сухой щелчок, у одного из казаков свалилась с головы папаха.
Двое казаков тотчас спешились и бросились в подъезд. Другие двое подъехали с оставшимися двумя лошадьми к фасаду, чтобы не служить мишенями. Роббинс уже собирался выскочить и, пользуясь тем, что казаки отвлеклись, метнуться в проулок, где его ждал Переход, однако в последний момент передумал. Двое оставшихся в седлах казаков гарцевали как раз перед заветным проулком. Они обязательно заметят его еще до того как он скроется из виду; Роббинс очень сомневался, что они настроены брать пленных.
Из дома послышался крик мужчины и женский визг: «Нет!» Скоро появились двое казаков, волочивших за собой молодого мужчину и женщину, видимо, жену стрелявшего — совсем молоденькую, рыжеволосую, как видно, на сносях.
1 2 3 4 5 6 7 8
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов