А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я уже вижу Вселенную, звезды, планеты, войны и своих боевых друзей. Это всего лишь мечта, подобная тем, что имеют молодые. Ты мечтаешь о женщине, о любой представительнице прекрасного пола, о сексе и тому подобной чепухе».
В глазах Алике промелькнуло что-то, похожее на отчужденность, но она улыбнулась и встала, шагнув через мою голову. Я немного подался назад, вглядываясь в ее раскрывшееся лоно, испытывая внезапно возникшее желание. «Почему бы нет? Схвати ее за лодыжку, заставь лечь, поверни на спину, засмейся, поцелуй, приласкай и войди в нее со всей силой своего желания, займись с ней любовью».
Перевернувшись набок, я уставился на плоскую голубую поверхность озера. Вдалеке, на другом берегу, виднелись развалины какого-то старого строения.
Наверно, домик смотрителя или небольшой отель для людей, боящихся тягот палаточной жизни.
Позади я слышал, как женщина занимается костром — разгребает угли, разжигает огонь, готовит завтрак.
Позже, когда солнце уже находилось в зените, мы, минуя невысокий холм, спустились вниз по тропинке, со всех сторон обсаженной деревьями. Земля была усыпана листьями и коричневыми сосновыми иголками, кое-где виднелись серые валуны, выглядывающие из-под травы. Недалеко располагалась старая свалка: бутылки, измятые консервные банки и жестянки, остатки каких-то приборов. Этикетки оказались размыты дождем, краски потускнели. По дороге нам встретился старый, полувысохший ручей.
Через некоторое время мы перестали разговаривать. Алике шла впереди, постоянно вертела головой, нервничала, поминутно останавливалась почти у каждого дерева, рассматривая какие-то скалы. Наконец она остановилась между двумя холмами; солнце спряталось за верхушками деревьев; создавалось впечатление, что наступила полночь.
Я спросил:
— Когда же ты скажешь мне, куда мы направляемся? — Женщина резко обернулась, широко открыв испуганные глаза, и в то же время облегченно вздохнула:
— Мы идем к «нашим друзьям». Я все думала, когда ты начнешь подозревать. — Она кивнула головой, будто ободряя себя — «наши друзья» — и улыбнулась. Теперь это была прежняя Алике.
Пожав плечами, я произнес:
— Конечно, ты ожидала, что я начну что-то подозревать. Но мне хотелось, чтобы ты была откровенна со мной.
Женщина, протянув руку к заднему карману джинсов, вытащила оттуда сложенную бумагу и, щурясь от недостатка света, развернула ее:
— Я просто боялась, что ты не пойдешь. — Она указала налево. — Сюда.
Мое сердце екнуло, будто чья-то безжалостная, сильная рука сжала его, и мне стало трудно дышать.
Мы пошли в указанном ею направлении, и через некоторое время я спросил:
— Почему ты боялась?
Дорога стала немного шире, так что можно было поместиться на ней вдвоем. Взяв мою ладонь в свою — я чувствовал ее тоненькие и холодные пальцы — и опустив глаза, Алике проговорила:
— Не могу сказать, что действительно знаю тебя, Ати. Я не пойму, каков ты на самом деле. — Она умоляюще взглянула на меня. — Или же я все это придумала.
«Что все?» — мелькнула мысль, и я произнес:
— Я всегда хотел, чтобы ты доверяла мне, Алике. — И опять мысль: «С каких это пор?» — Но я доверяла тебе, а ты взял и уехал.
Я кивнул самому себе, прекрасно понимая, что она приняла мое молчаливое согласие на свой счет.
Неужели эта женщина вообразила, что я останусь здесь, сольюсь с ней в единое, неделимое целое и вернусь к прежней жизни?
Ее рука крепко сжимала мою. В темных глазах моей подруги явственно читался ужас.
— Ты должна сказать мне, Алике, чего ты хочешь, — заявил я.
Вздрогнув, она отвела глаза, пряча мысль: — Немного позже, Ати.
Мне известно, что разделяет людей — ужас, страх.
Я понял это еще в молодости, до того, как уехал и разучился быть независимым, не заботиться о себе и других. Сколько мне тогда было шестнадцать, пятнадцать? А, не имеет значения…
Стояла поздняя осень, и после ужина я отправился к Алике просто для того, чтобы немного побыть с ней, посидеть в ее комнате при открытых дверях, притворяясь, что помогаю делать домашнее задание. Ее родители прислушивались к каждому звуку…
Конечно, они прекрасно понимали, что происходит, знали, что по выходным мы уезжали вовсе не для того, чтобы поиграть в грабителей и полицейских, ковбоев и индейцев, зеленых беретов и пришельцев.
Я видел, как вздыхала мать Алике, видя нас возвращающимися на закате, держащимися за руки, думая о румянце на щеках дочери, томном взгляде, плотоядном выражении лица этого урода — меня то есть, мерзкого, гадкого, скверного ублюдка. Но тем не менее говорила она совсем другое:
— О, привет, Ати! — Улыбка, хоть и принужденная, появлялась на ее лице. — Не хочешь ли остаться пообедать с нами?
Становилось темно. Я шел через их роскошную лужайку, направляясь к входной двери, так быстро, что ветер раздувал мою куртку. Комната моей подруги находилась на этой стороне дома. Сквозь шторы пробивался оранжево-желтый свет настольной лампы. Я шагнул к окну И вгляделся в щель между тяжелыми занавесками.
Алике лежала на постели совершенно обнаженная, такая аппетитная, как иногда она ложилась при мне, демонстрируя свои прелести, ожидая меня, приглашая.
Но сейчас она была совершенно одна. Голова ее была запрокинута, рот открыт, левая рука лежала на груди, сжимая ее так, что сосок выскочил между пальцев.
Я стоял перед окном будто громом пораженный, забыв закрыть рот. Мне приходили в голову подобные мысли, но я не придавал им значения. О чем она может думать именно сейчас? Обо мне или каком-нибудь другом мужчине или каком-нибудь собирательном образе?
Склонив набок голову, девушка, гримасничая, зажала уголок подушки в зубах. Я услышал короткий вздох, и ее движения резко прекратились.
Что нового узнал я, чего не знал раньше? Да, наверно, ничего, только то, что мы с Алике были очень похожи друг на друга и мало чем различались.
Нас влекло физическое удовольствие, передаваемое в генах, и никакие романтические бредни не могли нас переубедить.
Я вошел, и ее родители приветливо улыбнулись мне, предложив чай и печенье. Алике крикнула через дверь:
— Минуточку!
После чаепития мы отправились в ее комнату, где при открытых дверях делали домашнее задание.
Щеки Алике немного горели, когда время от времени она клала руку на мое бедро.
* * *
Тогда я так и не рассказал ей ничего, а сейчас мы медленно шагали по мрачному лесу.
Женщина прошла вперед, потому что тропинка стала извилистой и узкой, а я шел сзади, наблюдал за движением ее ягодиц, вспоминая ту ночь, когда подсмотрел, как она мастурбировала. Мне было приятно наблюдать, как женщина возбуждает и ласкает себя, потому как точно знал, что она это делает, совершенно не заботясь об ощущениях другого человека.
Наверно, по этой причине я так никогда и не рассказал ей о том вечере. Если бы она узнала, то этот акт трансформировался бы во что-то другое, стал бы иметь другой смысл.
Женщина вгляделась в левый поворот тропинки и сказала:
— Сюда, Ати. — Вдруг события, происходившие в последние несколько дней, потеряли значение.
Для чего вся эта сцена?
«Мы ждали тебя, Ати», — так, кажется, сказала Алике. Но глядя на нее, на ее походку и чувствуя, как загорается желание, мне стало очень трудно в это поверить.
Я постарался взять себя в руки, но мысли не давали мне покоя. Что за черт? Неужели она верит во все это? А мне это зачем? Ведь я каждый раз напоминаю себе, что намеревался взять все, что Алике предложит, а потом, когда придет время, уехать. До этого дня отпуск не знал себе равных, он очаровал меня своей сказочной романтичностью. Да, надо просто представить, что эта женщина — обычная наложница, которую ты всегда хотел и прежде не мог отыскать.
Алике шла впереди; нервное напряжение выпрямило спину женщины.
Я увидел затаившегося человека раньше, чем она, несмотря на все ее усиленные попытки найти, увидел прежде, чем он это сделал, хотя шум наших приближающихся шагов должен был насторожить его.
Дорога была обсажена высокими деревьями с широкими листьями, не вписывающимися в стройные сосновые леса. Скорее всего, это был старый фруктовый сад. Вглядевшись, я понял, что ошибся — это оказались деревья, на которых росли маленькие твердые, орехи. Желуди? Нет, не помню. Может, эта часть леса разрослась от деревьев, посаженных около какого-нибудь дома. Сад, вероятно, был запущен много веков назад.
Я просканировал кусты по обе стороны дороги и медленно покачал головой: «Идиоты».
Стоя на слегка наклоненной ветке старого дуба, держась одной рукой за толстый, искореженный ствол, стройный, темноволосый мужчина, одетый с головы до пят в зеленую форму, смотрел в небо. Его зеленое обмундирование несколько отличалось по цвету от растительности: оно оказалось слишком светлым. В это время года листья в восточных лесах приобретают темно-зеленый оттенок, столь характерный для позднего лета в этих краях.
Какой знакомый цвет, и я даже помню его название: линкольновский зеленый. О господи… Меня наполнил гнев, смешанный с каким-то смущенным изумлением.
Человек на дереве, чей подбородок был закрыт темно-голубой повязкой, глянул вниз и вздрогнул, увидев меня. Его рука потянула за ремень сверкающего черного ружья, висевшего за спиной, будто он намеревался развернуть его и направить на меня.
Непроизвольно я напрягся, однако мысль, мелькнувшая в мозгу, несколько остудила меня: «Ничего не произойдет, и ты прекрасно это знаешь. Однако подготовка…» Это как раз та ситуация, которой нас так долго и упорно учили: одно неверное движение, и ты мертв.
Но рука мужчины застыла на полдороге, он успел лишь просунуть большой палец под ремень — вперед выступила Алике.
Интересно, что этот идиот скажет: «Стой и сдавайся, жизнь или кошелек?» А он произнес:
— Привет, Алике. Рад, что ты смогла сделать это. — Женщина помахала ему рукой, смущенно и застенчиво.
Я думал, что горячее, щекочущее чувство в моем горле является результатом разочарования и расстройства. Не думал же я, что вот-вот расплачусь.
— Спускайся, Дэви, а то, не дай бог, свалишься с дерева.
Последовало долгое молчание. Неужели этот ненормальный думал, что я не смогу узнать этот голос.
Наконец он выдавил из себя:
— Гм… Ну, ладно, Ати.
Взглянув на кусты под дубом, я сказал:
— И ты тоже, Марш, ты и твой друг. — Послышался тихий, приглушенный звук, будто у кого-то перехватило дыхание. — И эти люди на другой стороне тропы тоже. — Не глядя в их сторону, я махнул рукой.
Алике во все глаза смотрела на меня, удивленная донельзя. Неужели никому из них не приходило в голову, что они впали в детство и играют в игры?
Дэви проговорил:
— Конечно, Ахи. Гм… выходите, ребята.
Передо мной стояли Дэви, Марш и его подруга Сэнди, полдюжины людей, чьи лица показались мне более-менее знакомыми. Я видел их в баре — повзрослевшие лица детей, которых я знал, с которыми играл в футбол и в войну. Каждый из них был вооружен, причем оружие у всех оказалось одинаковым: старомодные ружья — обычное вооружение старой регулярной армии, черные и тонкие, стреляющие самонаводящимися снарядами. Спаги тоже изредка его используют. Старые «хлопушки» класса X намного эффективнее, но остаточная радиация от их действия портит всю картину.
— И это все?
Глядя на меня, Дэви опустил повязку, закрывающую нижнюю часть лица:
— Нет, у нас есть лагерь в нескольких километрах отсюда. Сейчас обеденное время.
Обеденное время. Я взглянул на Алике, находившуюся, кажется, в замешательстве.
— Что это, вечер сюрпризов? — Она тупо посмотрела на меня, в ее глазах промелькнуло что-то, похожее на страх. — Это же не мой день рождения.
Вмешался Марш:
— А у тебя в кармане все еще лежит маленький пистолет, Ати?
Я посмотрел ему в глаза:
— Из тебя получился хороший полицейский, Март, лучше, чем я мог ожидать.
Он слабо улыбнулся:
— Быть бессловесным легко…
Да уж… Взяв Алике за руку, я почувствовал, как ее пальцы благодарно сжали мои.
— Веди нас, Дэви.
Мы шли другой тропинкой, по которой, очевидно, давно никто не ходил. Лес здесь был очень старый, дремучий; густые кроны деревьев нависали над нами. По обеим сторонам дороги виднелись квадратные ямы. Тропинка кое-где была заасфальтирована, и там, где она резко спускалась, в ней еще сохранились каменные ступеньки.
Внизу плескалась река, значит, там находилась мельница, а вокруг раньше жили работники. В XX веке здесь располагался какой-то индустриальный центр. Такие старинные городки разрушились или были сметены ветрами новых веяний урбанизации, и на их месте теперь высились леса.
Наверно, здесь когда-то играли дети, а может, и нет… У них не было времени предаваться забавам — их ждала работа на мельнице.
— Почему ты носишь костюм Робин Гуда, Дэви?
Он удивленно обернулся, усмехнулся и ткнул пальцем в этикетки: — Мы нашли их в развалинах магазина в Ралей.
Март проговорил:
— Военную камуфлированную форму носить противозаконно, Ати.
— Какой закон ты имеешь в виду?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов