А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Поворот под невыносимо острым углом. От него режет слух. Над пигмейскими лачугами жилых кварталов маячит утонченное высочество башни телецентра. Все ближе.
Крутой вираж. Еще круче. Нас выносит на встречную. Где они, встречные? И где, черт возьми, погоня? Пусто.
Темнеет жерло тоннеля впереди. Идеальное место для засады, не правда ли? Ускорение.
Пусто и темно. Как в душе. Только гипнотическое мерцание тусклых настенных светильников. Только неупорядоченное мельтешение бессвязных мыслей в голове. Милый ну какой же ты милый двенадцать куда несешься ты в бездонье пустоты девятьсот сорок два слепой искатель бессловесного ответа семьсот ровно летишь на свет в конце тоннельной темноты ноль пятьдесят шесть но видишь ты не свет полста семь скорее конец света сто тридцать одна тысяча или ты хочешь чтобы тебя остановили эй четыреста четырнадцатый? Да! Хочу! Только сейчас, прямо сейчас, чтобы не думать… Остановите меня, пожалуйста! Убейте, если нельзя по-другому! Только не заставляйте делать выбор за вас. Выбирайте сами! Ну какой аз, к черту, есмь?
Свет в конце. Зажмуриваюсь перед выездом на поверхность. Оцепенение спадает.
Что ж, у вас был шанс!..
Башня совсем рядом, вот она. Поднимается в полный рост в разрыве между соседними зданьицами. Прятаться глупо, направляю автомобиль к центральному подъезду. И можно уже убрать ногу с педали газа, но почему-то не получается. Нежность.
Все, Чайлд Гарольд к Темной Башне при… Ту-дуфффф-ш-ш-ш!
И снова ту-дуффф…
Звук выстрела размазывает реальность по внешней поверхности стекла, заставляет ее бешено вращаться. Пробита передняя шина, возможно, обе. Мятые круги перед глазами. Голова нелепо подпрыгивает на шее, как не своя. Где-то там, наверное, находится бензобак. Вращательный момент затихает, уступает место моменту покоя. Хоп.
Распахиваю дверцу, выкатываюсь из машины. Стелюсь по траве. Оглядываюсь.
Два снайпера на крыше подъезда. До них метров восемьдесят — слишком далеко, даже если кричать.
Ощущаю на себе немигающий взгляд бесчувственных глаз, усиленный оптическими прицелами. Уже?
Медленно выпрямляюсь.
В душу заглядывают светлячки лазерных прицелов. Спрашивают: кто здесь?
Поднимаю вверх обе руки — пустыми ладонями к солнцу. Левый рукав ползет вниз, обнажая предплечье.
Показываю зайца.
Дуло левой от меня винтовки нервно вздрагивает.
Показываю тигра, удава, затем, почти без перерыва, — утконоса.
Теперь начинает плясать винтовка в руках второго снайпера. Правда, скоро выправляется.
— Читайте по губам, уроды, — говорю я, старательно артикулируя. — Это случилось недавно. Буквально несколько секунд назад…
И делаю первый шаг по направлению к подъезду.
16:31
Вспотевшая телефонная трубка опустилась на рычаг. Плим. Кажется, я ничего не упустил. Патрульные машины отозваны, ребята разъезжаются по домам. Пусть едут, они заслужили свои несколько минут отдыха. Напоследок…
Осталась только внутренняя охрана телецентра, да еще этот не вовремя возникший Стрелок… Но с этим я уже ничего не могу поделать.
Непривычное ощущение: действо в самом разгаре, а я не в силах ничего изменить. Так, должно быть, чувствует себя игрок, несправедливо отправленный тренером на скамейку запасных за несколько минут до конца матча. Пусть все идет, как идет, мне осталось только молиться.
Да еще, быть может, достать упаковку холодного пива (я достал из бара упаковку), включить монитор (я щелкнул пультом), занять место в первом ряду (я удобно разместился в уютном кресле, вытянув ноги) и наблюдать, как мир постепенно проваливается в… Да, чуть не забыл!
Пальцы станцевали короткий ритуальный танец на кнопках. Динамики зажили собственной жизнью, абстрагировавшись от изображения на мониторе.
Щелк.
Я поймал конец фразы Семнадцатого:
— …до уверены, что сто пятьдесят третьему можно доверять?
— Да, — противный голосок противнейшего субъекта. — Мне понятна причина ваших опасений, но в данном случае никакой опасности нет. Мы четыре раза подвергали сто пятьдесят третьего тестам только за последний год. И всякий раз отклонение от нулевой эмоционали оказывалось в пределах допустимого. Даже несколько ниже среднего показателя. Так что нет повода для опасений. В конце концов, то, что четыреста четырнадцатый прошел через Сантану, никак не могло повлиять на его биологического предка.
— Хорошо, — негромко произнес Семнадцатый. — Вы можете идти. А мне еще нужно ознакомиться с некоторыми материалами.
Звук закрывающейся двери. Какой-то щелчок, должно быть — тумблер магнитофона.
— Это случилось давно… — раздался искаженный записью, но все же такой родной голос. — Очень давно! Вы все равно не поверите, насколько давно это случилось…
Я улыбнулся — второй раз за день!
Семнадцатому уже не долго осталось быть Семнадцатым.
16:42
Дрожащие пальцы снимают винтовку с предохранителя. Удар ноги, обутой в тяжелый ботинок, распахивает массивную дверь. Бум!
Почему мне кажется, что все это делаю не я?
По возможности стремительно влетаю внутрь комнаты, расцвечиваю интерьер красным маркером лазерного прицела и… едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.
Всего один охранник последнего бастиона! По тщедушности едва ли уступающий мне.
Босоногий мальчик в костюме папоротника. Стоит спиной ко мне, сосредоточенно изучая совершенно голую стену.
— Ну, хорошо, приятель, — говорю я. — Если тебе действительно интересно, то это случилось…
Он стреляет, не оборачиваясь.
Пуля наносит урон моей прическе, вырывая из нее клок волос вместе с фрагментом кожи. Думаю, что взамен нескольким утраченным волоскам каштанового цвета моя шевелюра пополнилась примерно таким же количеством седых.
Что-то не так! — осознаю я уже в прыжке. Неловкий затяжной кувырок, где-то на полпути теряется бесполезная винтовка. Скрываюсь за сомнительной преградой в виде стеллажа с видеокассетами.
— Это было… — начинаю я, но сразу же смолкаю.
Пуля ударяет в одну из кассет слева от меня, выбивая ее из ряда. Другая пуля разрывает ее на части уже в полете.
Превращаюсь в источник абсолютной тишины.
Из-за шкафа появляется фигура противника. Взгляд его направлен куда угодно, только не на меня.
Перестаю дышать.
Фигура приближается.
16:45
Вторая пуля тоже прошла мимо цели. Стрелок почувствовал: выбит какой-то небольшой предмет прямоугольной формы. Книга или видеокассета? Он выстрелил в движущийся предмет еще раз, без особого смысла, просто чтобы отвести душу.
Он с детства ненавидел и книги, и видеокассеты. Последние, нужно заметить, в несколько большей степени: книги, по крайней мере, молчали…
Внезапно цель исчезла.
Стрелок ощущал ее запах где-то рядом, но не чувствовал никакого движения. Неужели он убил его?
Стрелок замер.
Три минуты спустя он сделал осторожный шаг вперед, выставив перед собой пустую левую руку.
Чьи-то нервные пальцы судорожно вцепились в нее и прежде, чем он успел сделать выстрел навстречу движению, прочертили на раскрытой ладони две линии: обратный полукруг и диагональ.
«Это случилось…» — удивленно интерпретировал Стрелок.
А в барабане его револьвера оставалось еще три пули.
Теперь уже навсегда.
16:49
«Ты хочешь… узнать… конец?» — Слегка оттягиваю мизинец, придавая всей фразе вопросительный оттенок.
Его пальцы изображают танец семи стихий, общий смысл которого: «Нет, нет, нет! Что угодно, только не это!»
Это хорошо, просто отлично… Ведь вести неподконтрольного на порядок сложнее, чем какого-нибудь снурка с его железобетонной психикой. И довести неподконтрольного до конца, разумеется, тоже возможно, но какая для этого требуется энергия!
Кроме того, я очень плохо помню язык слепоглухонемых.
«Тогда иди вперед. Иди и…» Черт! Как же это? По-моему, что-то вроде… Пощипывание ладони между большим и указательным пальцами.
«Иди и убей».
Он описывает полный круг раскрытой ладонью: «Всех?»
Беру его руку своей и делаю еще один полный круг, в конце которого прижимаю его ладонь к своей груди. «Всех, кроме меня».
Вкладываю в руку мальчика приклад винтовки. Он сразу начинает выглядеть увереннее. Его пальцы пробегают вдоль ствола, натыкаются на вырост оптического прицела, с ненавистью вырывают его из гнезда. Тонкая оптика хрустит под босой пятой дикаря. Луддит.
Передаю ему все четыре обоймы.
Он разворачивается и бесшумно выходит за дверь.
Выжидаю двадцать секунд — почему-то этот временной интервал кажется мне наиболее подходящим — и следую за ним.
16:53
Он вбежал в подъезд, запыхавшийся, как дюжина скаковых на финише. Разумеется, все шесть лифтов были где-то там, в недосягаемой вышине.
— Господи, прости! — взмолился он. — Не дай мне умереть от рассеянности!
И начал подниматься вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и считая этажи.
Второй.
Прости! Я больше… уфф… никогда!
Третий.
В конце концов, я не совершил ничего предосудительного, ни одного из…
Четвертый.
…сорока восьми смертных грехов. Это же ни злость , ни обида , ни зависть …
Пятый.
…ни радость , ни нежность , ни грусть …
Шестой.
…это просто небольшая рассеянность. Я просто забыл…
Седьмой.
…просто задумался и не заметил, как пропищал зуммер…
Восьмой.
…и немного опоздал. Но это никакая не халатность , упаси Боже! Просто…
Девятый.
…небольшая рассеянность. Достойная разве что небольшого порицания, но уж никак не… Дьявол!
Почему ему так не везет сегодня? Он пропустил свой этаж!
Он вломился в дверь, оставив ее широко распахнутой и негромко позвякивающей ключами, бросился к монитору, приземлившись перед ним на колени, сбивчиво пробормотал в микрофон свой идентификационный код, ввел с клавиатуры пароль, за рекордно короткое время успев допустить в нем три ошибки и тут же их исправить, — и все это время с отчаянием осознавал всю бесполезность происходящего… Слишком поздно!
Вместо привычного изображения диктора монитор продемонстрировал бесстрастное лицо снурка. Бесстрастное вдвойне, поскольку в данную минуту оно могло быть только записью.
— Вы опоздали, — произнесло лицо. — Мне неприятно говорить вам это, но…
— Не-е-ет! — пронзительно закричал зритель, закрывая рот руками.
— …вы должны быть в курсе того, какое наказание ждет любого гражданина, пропустившего сеанс обязательного вещания… — монотонным голосом продолжал снурк.
Часы в правом верхнем углу монитора показывали 16:56.
— …в течение ближайшего получаса вам надлежит…
Изображение неожиданно дернулось, причудливо изогнувшись. Экран погас на несколько секунд.
Когда он вновь зажегся, зритель увидел на нем лицо совсем другого человека. Бледное, усталое, перепачканное кровью, но очень… как бы это сказать…
Человек улыбнулся.
— Привет, ребята, — сказал он. — Я хочу рассказать вам одну историю. Только одну. Надеюсь, это займет не больше двух минут. Итак…
??:??
Привыкаешь ко всему. Особенно к тому, что повторяется изо дня в день на протяжении всей сознательной жизни. И замирать каждый вечер перед персональным монитором в ожидании гипносеанса. И являться раз в квартал в центр проверки эмоциональной чистоты, чтобы при помощи несложных тестов доказать, что ты по-прежнему не представляешь угрозы для общества. Самого стабильного общества за всю историю человечества. Общества без революций и войн, родительской любви и дружбы сверстников, классового неравенства и несанкционированного насилия. Общества без скорби и радости, упорядоченного, насквозь логичного, инвентаризованного. Привыкаешь ко всему, безропотно и, кажется, навечно. Пока однажды…
Допустим, тебе девять лет. И воспитатель ведет твою группу на прогулку за внешний периметр интерната. Не исключено, что солнце ласково улыбается тебе с небес, а где-то в кустах радостно щебечет притаившаяся птичка, но тебе, разумеется, нет дела до их улыбок и трелей. Но вот воспитатель отвлекается на пару минут, а вы — вас трое или четверо — обнаруживаете в ложбинке посреди пустыря странный цветок и, сгрудившись вокруг, начинаете его разглядывать, трогать, нюхать. И пусть специалисты-медики из Службы Наблюдения, Усмирения и Рационального Контроля наперебой объясняют, что цветовые переливы «Сантаны дурманящей» оказывают на человеческое сознание разрушающее воздействие, запах вызывает галлюцинации, а сок смертелен для организма. Вам, сбившимся в кучку мальчишкам, цветок кажется просто прекрасным. Его лепестки нежны, цвет притягивает взгляд, а аромат пробуждает в душе странные чувства. Но вам не знакомо слово «душа», не знакомо слово «чувства», и потому вы впервые в жизни готовы разреветься не от боли, голода или дискомфорта, а от невозможности выразить ощущения словами.
Естественно, спустя от силы четверть часа на вертолетах прибудет команда усмирителей. Всех воспитанников интерната и обитателей прилегающих зданий эвакуируют в спешном порядке, а пустырь и окрестности в радиусе возможного разлета семян подвергнут полной стерилизации.
1 2 3 4
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов