А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

глаза её сделались огромными, неверящими, испуганными. Тигр вдруг стремительно укусил её в бедро, рванул, помог лапой, ещё рванул, - с чудовищным негромким треском лопались связки, суставы, мышцы. Ее глаза ещё успели проследить уносимую ногу, тянущиеся вслед внутренности и... погасли. Умерла Марина. Хвостом, словно палкой зверь задел меня, ещё раз. Издали донесся голос:
- Надо же, как ослаб. Впрочем. чему удивляться.
Я моргнул, не сразу смог отойти от мучительного кошмара. Рядом с кроватью сидел Кулагин:
- Приснилось что? Вы так скрипели зубами.
Это был сон! Это был сон!!!
- Вы, однако, меня разочаровываете. С виду такой классический ариец раньше я и не предполагал, что такие экземпляры существуют. И вместе с тем такой впечатлительный.
Я медленно приходил в себя; сердце, несколько раз глухо протолкнувшись к горлу, успокоилось. Я решительно пытался выкинуть из головы только что виденный кошмар.
- Знаете, сколько вы тут провалялись? Трое суток. И это пошло вам на пользу. Пока вы без сознания были, вас подлатали. Теперь можете опять в бой.
- Знаете, что я решил? - продолжил он, не обращая внимание на мое молчание. - Я решил поставить на этом точку. Хватит с вас, хватит и с нас. Уж вы то точно совершили невозможное. Я хочу вам сделать предложение, от которого, правда, вы можете отказаться, с вас станется. Но все-таки, подумайте. Не хотите работать у меня? Для начала... сто тысяч в год. Это только вначале. Служба у меня не трудная. Вы тут с Сашком поговорите, он расскажет. Я своих людей не обижаю. Ну, отдыхайте. Утром поговорим.
Он бодро встал, похлопал по руке и величественно удалился.
Тут же вошла знакомая мне, однако, одетая, даже завернутая в белый халат медсестра, толкая перед собой уставленный едой и напитками столик.
Деловито устраивая меня, она всем своим видом, а также касаниями, приглаживаниями поглаживаниями отдавалась мне. Я чувствовал себя хорошо, ничего у меня не болело. Таня (так звали мою обольстительницу) во всю шелестела о чем-то, вернее, обо мне: я то, я сё. Наливая себе водки, я предложил ей, она не отказалась. И я оставил её у себя.
Часа через два она ушла. А я лежал без сна, мне было о чем подумать.
Наконец, все успокоилось. Я осмотрелся: комната небольшая, ковер (это обязательно) на полу, кровать, столик, бра над головой, стол побольше у окна, задернутые шторы. Я попробовал встать - удалось. Я сносно себя чувствовал. Действительно ничего не болело.
За окном была ночь. Огромная, на четверть стесанная луна заглянула в комнату. Лунные лучи холодно и ярко оседали на стенах, заборе, небольшом одноэтажном домике, который я мог видеть из своего окна. За забором шумели деревья, мрачно, средневеково упираясь в синее, ближе к луне с голубизной небо, сквозь которое, рассекая темные провалы облаков, пролетала падающая башня трубы. Ничего, только мелькнула, быстро удлиняясь за углом, тень собаки.
Я задернул шторы и вернулся в постель. Таня вновь заглянула, но мне ничего не было нужно. Я погасил свет. Спать не хотелось. Мне было нехорошо. Даже не физически, но что-то давило, портило настроение. Лабиринт? Сон? Кулагин? Возможно, Кулагин с его рассуждениями о вождях и подданных, о праве одних создавать свои правила игры и праве других следовать этим правилам. Если бы не мое подлое детство, заставившее думать и сравнивать, я бы не обратил внимания.
Моя мать всю жизнь проработала дворником. Я был старшим, а когда меня взяли в армию, завершением раз в полтора года свершавшихся деторождений, явился мой брат Славик. Двенадцатый ребенок, последнее звено длинной цепочки моих братьев и сестер. Отцов, конечно, мы не знали; все время приходили разные; но все на одно лицо, которое мы не помнили: шумные и тихие, добрые и злые... Матери не было до нас дела; есть было всегда нечего и сидя в школе, пытаясь сообразить, что мы сегодня будем есть, я злобился на одноклассников, на учитилей, требовавших каких-то ответов на какие-то вопросы - я хотел есть! Мне твердили о равенстве, братстве, солидарности, а я вечно ходил в каком-то рванье, и богатые родители моих школьных товарищей благородно, через учителей, передавали нам ношенные шмотки.
Я не знаю, кто был моим отцом, но мозги он мне передал неплохие; я даже воровать не стал, сообразив после пары попыток высокую себестоимость конечного результата.
Спорт, книги - я научился размышлять. Я понял, читая об историческом энтузиазме масс, понял, как легко заставить принять и уверовать в чужую идею. Смешнее всего дело обстояло с армией: кому-то наверху всегда хочется побольше власти, побольше денег, славы, наконец, и вот тысячи, сотни тысяч равнодушных или уверовавших в наспех слепленные лозунги подданных идут в бой во имя величия Родины.
Раньше американцы были враги, теперь - друзья. Раньше жили во имя идеи, теперь во имя шмоток, жратвы, машин, дач и зеленых, зеленых, зеленых, - озверелые бойцы за светлое будущее своих родных камер.
Злобясь, я путаюсь в мыслях, - я вспоминаю голодное свое детство на фоне светлых слов.
Мой правитель - это я! И моя родина - это я, а теперь и Марина!
Кулагин строит свой лабиринт, заставляя других верить в святую неприклонность своих правил: он убивает, он награждает - вот истина.
Какая может быть идея в вольчьей стае? Какая у волков идеология?
Мне, в общем-то, плевать на тех, кто подставляет шею под ярмо. Мне и на Кулагина с его вождизмом наплевать. Никто не имеет право навязывать мне свои, чуждые мне правила, микроскопическую идеологию лабиринта, так смешно и страшно похожего на столь же мерзко-глупые лабиринты Карабаха, Приднестровья, Чечни. тех мест, где мне уже удалось добровольно, как и здесь, проливать свою глупую кровь.
Все же я заснул и мне снились хорошие сны.
* * *
Утром мне принесли новую одежду взамен той, пришедшей в негодность накануне. Мед Таня все ещё вертелась рядом, норовя помочь одеться - я всегда произвожу благоприятное впечатление на женщин.
А потом, после легкого завтрака, по коридору, дугой охватывающего внутренний периметр кулагинской резиденции, меня привел один из телохранителей в его кабинет.
Словно не было этих последних суток: все так же удобно погрузившись в кресло курил Андрей Сергеевич, все так же свивался кольцами голубоватый дымок, ярко вспыхивая в солнечных лучах, но треугольником - дверь, кресло хозяина, центр помещения, - располагались охранники, и Сашок, последовательно обезьянничая, повторял ухмылку шефа. На столе лежал давешний конверт с валютой.
- Ну что, непобедимый герой наш, принимаете наше предложение? Надеюсь, у вас столько же здравого смысла, сколько и силы.
- Причем тут здравый смысл? Как раз здравый смысл подсказывает, что с бандитами лучше не иметь никаких дел.
- Смело, смело, - добродушно покачал головой Кулагин. - Ты так и не можешь подняться, - как это говориться? - над средой. Ты считаешь, что бандиты - это те, кто не подчиняется государству, не так ли?
- Ну, это просто. Все. кто не подчиняется закону - это бандиты.
- Ты слеп, мой друг. Неужели придется в тебе разочаровываться?
- Как угодно.
- А если никто не подчиняется закону? Посмотри вокруг: законы всегда существуют для низших, сильному нет нужды загонять себя в рамки, иначе это уже не сильный, а раб.
- Ты подумай, - продолжал он, - так всегда бывает - это закон. А то, что происходит у нас в стране - лишь переходный этап, - время, пока определяются сильные. Потом, конечно, мы заставим проигравших подчиниться законам своей воли, но пока... Не стоит причислять нас к бандитам - мы ведь и есть правительство.
- Демагоги вы. Сами же отлично все понимаете, а кривляетесь тут.
- Не забывайся, - Кулагин погрозил мне сигаретой, а Сашок сделал угрожающее, очень собачье движение. - Я предлагаю тебе двести тысяч для начала. Нет, двести пятьдесят. Должен тебя заверить - это неплохо.
- Если я не соглашусь, меня выпустят?
- Я же говорил, что мне нет нужды жульничать. Наша сделка остается в силе. Можешь забрать деньги. - Он так же, как первый раз подтолкнул толстым пальцем конверт. - Возьми и пересчитай.
Я взял конверт и заглянул внутрь, хотя этого можно было и не делать слишком мелким был бы обман.
- Пересчитай, пересчитай. А потом, все же, ответь: принимаешь мое предложение или нет?
Я рассмеялся.
- Зачем? Пока нам денег хватит, а потом... Потом заработаем. А кроме того, одно дело служить России, быть частью России, другое дело быть частью бандитской шайки.
Я намеренно оскорблял Кулагина. Мне вдруг стали противны его роскошно-восточные ковры с коллекцией игрушек, его охранные шавки, сам он олицетворение самовлюбленных тиранов.
Кулагин выдохнул струйку дыма. Улыбка сползла с его лица. Держа на отлете сигарету и приняв подобающий мафиози вид, страшно гротескный и страшно реальный своими последствиями, Кулагин процедил:
- Не зарывайся.
Сашок злобно подался вперед, а двое других наемника уже нацелились стволами автоматов.
- Ну я пойду, - медленно, не дергаясь, сказал я. Разорвав конверт, я рассовал пачким долларов по карманам, встал со своего кресла и двинулся к выходу.
Люди, находившиеся в кабинете, словно стянутые единой невидимой струной, с усилием, казалось, выпускали меня. Атмосфера была столь напряженной, что все, - я чувствовал со злобной уверенностью, - желают хоть как-то разрядить общее настроение.
Ожидая выстрела, я медленно шел к двери.
И когда я открыл дверь, вобрав в себя и возникшего вдруг полковника Карамазова, и майора Старова из следственного отдела, пятерых незнакомых мне молодых людей - все одинаково повернули лица, с непонятным ожиданием уставясь мне в лицо; я вдруг понял, что мне удасться уйти, это моя привычка вечно дергать тигра за усы сопуствует удачи.
Лениво-насмешливый голос Кулагина остановил меня на пороге:
- Уж не думаешь ли ты всерьез, что кто-то мог клюнуть на этот дешовый трюк с двойной дверью в подъезде?
Я так и застыл у порога, потом медленно повернулся.
- Я не понял?
- Я сказал, что никогда не жульничаю и это правда. Вы, Николай Сергеевич, выиграли три вещи: деньги, свободу и мою бывшую содержанку. Первые две вы, будем считать, получили. С третьей будут некоторые сложности, но, если хотите, вам завернут то, что осталось после тигра.
Он шутил, он так шутил!!!
Тут рассудок и оставил меня.
Я вспоминаю отдельные фрагменты этого утра - как серию не связанных, освещенных молниями, моментальных снимков...
Свет как-то померк, с двух сторон на меня надвигались горбатые обезьяны. Кто-то крикнул:
- Прикончите его! Быстрее!
Обезьяньи фигуры угрожающе зашевелились. Я повернулся на левой ноге и оказался у стены, где на ковре нащупал саблю. Кругом загремело, я смахнул голову ближайшей твари на пол. Пули свистели вокруг меня, я быстро двигался, чтобы не служить легкой мишенью.
В приемной, увидев выражение моего лица, они развернулись веером у стен. Надоедливо кто-то кричал. Затем они сбились в одно существо, которое я ненавидел какой-то животной ненавистью.
Мне захотелось колотить, бить, кромсать всех их. Они улыбались, скалили белые зубы и говорили мне какие-то успокоительные слова, которым я не верил. Обидно, я потерял саблю, но я достал кулаком ближайшего человека в звездной форме.
Человек упал без звука, я потянулся, чтобы добить его, но в раскрывшиеся двери кабинета лезли ещё двое. Я снизу лягнул створку, которая унесла одного нападавшего. Второй развернул ко мне автомат, и поэтому я мгновенно нагнулся. Очередь пуль веером прошла над моей головой; пули впивались в людей, но стрелявшему было все равно, лишь бы убить меня. Тут я схватил его за державшую автомат кисть руки, дернул к себе и встречным ударом сломал ему шею.
Я встряхнулся и осмотрелся. Все остальные тоже замерли. Я не видел оружия в их руках, и это мне не понравилось. Они как бы сдавались, а мне хотелось боя - я только входил во вкус. Поэтому я поднял одного из лежавших на ковре и бросил в дверь кабинета.
Дверь распахнулась внутрь. Оттуда торопливо резанули короткой очередью из автомата. Я выждал секунду под прикрытием стены и скользнул внутрь.
Поздно. Я увидел часть задвигающейся ложной стены, куском врастающую в резаный угол ковра.
Я бросился к вечно светящимся экранам компьютера, надеясь отыскать схему лабиринта, но из приемной подло стали стрелять.
Пули с электрическими брызгами разрушали экраны. Переждав шустрый поток свинца, я схватил уже мертвый монитор и швырнул в нападавших.
Там было притихли, но следом появился я.
В приемной все те же, - пять одинаковых человек возобновили стрельбу, но я уже летел им под ноги.
В меня все же попали. От боли я обезумел ещё больше. Подняв чье-то сопротивляющееся тело, я изо всех сил швырнул его в самую гущу врагов, а затем стал наносить короткие удары в появляющиеся передо мной лица.
Скоро бить стало некого. Они лежали передо мной - тихие, смирные, - и не могли больше причинять зло.
Но само зло жило; затаившись, я слышал далекие завывания моторов, клацанье металла, сотрясающее воздействие механизмов.
1 2 3 4 5 6 7 8
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов