А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Фармер Филип Хосе

Пассажиры С Пурпурной Карточкой


 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Пассажиры С Пурпурной Карточкой автора, которого зовут Фармер Филип Хосе. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Пассажиры С Пурпурной Карточкой в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Фармер Филип Хосе - Пассажиры С Пурпурной Карточкой онлайн, причем полностью без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Пассажиры С Пурпурной Карточкой = 78.41 KB

Пассажиры С Пурпурной Карточкой - Фармер Филип Хосе => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



ПАССАЖИРЫ С ПУРПУРНОЙ КАРТОЧКОЙ


Если б Жюль Верн получил реальную возможность
заглянуть в будущее, скажем в тысяча девятьсот шестьдесят
шестой год от Рождества Христова, он наложил бы в штаны. А
в две тысячи сто шестьдесят шестой - о Боже!
Из неопубликованной рукописи Старика Виннегана
"Как я надул дядю Сэма и Другие частные высказывания".

ПЕТУХ, КОТОРЫЙ КУКАРЕКАЛ В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ
Ун и Суб, два гиганта, перемалывают его на муку.
Раздробленные крошки всплывают сквозь винную толщу сна. Гигантские
ступни давят гроздья в бездне чана для сатанинского причастия.
Он, словно Питер Простак, плещется в омуте души, пытаясь выудить
ведром левиафана.
Он стонет, полупросыпается, перекатывается на другой бок - весь в
темных разливах пота, снова стонет. Ун и Суб, выказывая усердие к работе,
вращают каменные жернова обветшалой мельницы, пыхтя: фай! фуй! фой! фум!
Глаза вспыхивают оранжево-красно, как у кошки в подвальной щели, зубы -
потускневшие белые палочки в ряду угрюмых единиц.
Ун и Суб, сами тоже простаки, смешивают деловито метафоры, не вникая
в смысл.
Навозная куча и петушиное яйцо: из него является, расправив члены,
василиск, он издает первый крик, их будет еще два, пока приливает
стремительно эта кровь этого рассвета над этим
Аз-есмь-воздвижение-и-раздор.
Он разбухает и разбухает, пока вес и длина не гнут его к земле, иву
еще неплакучую, камышинку с изломом. Красная одноглазая голова зависает
над кроватью. Голова кладет на простынь свою скошенную челюсть, затем, по
мере разрастания тела, переползает на другую сторону и на пол. Глядя
монокулярно туда и сюда, она находит дорогу примитивно, нюхом, к двери,
которая стоит незапертой из-за оплошности расхлябанных часовых.
Громкое ржание в центре комнаты заставляет голову повернуться.
Трехногая ослица, ваалов мольберт, хрипит и надсаживается. На мольберте
закреплен "холст" - неглубокое овальное корыто из особо обработанного
пластика, который излучает свет. Холст семи футов в высоту и восемнадцати
дюймов в глубину. Внутри формы - картина, ее нужно обязательно закончить к
завтрашнему дню.
Эта скульптура и одновременно живопись, фигуры альторельефны,
округлены, они ближе ко дну корыта, чем другие. Они лучатся от внешнего
света и также от мерцания самого пластика, основы "холста". Кажется, что
фигуры вбирают свет, пропитываются им, затем исторгают его. Свет -
бледно-красный, это краска утренней зари, крови, смоченной слезами, это
краска ярости, краска чернил в расходной графе гроссбуха.
Это будет продолжение его "Серии с собакой": "Догмы устами дога",
"Мертвая хватка в мертвой петле", "Собачья жизнь", "Созвездие Гончих
Псов", "К чертям собачьим", "Господин боксер", "Перчатки из лайки",
"Собачка на муфте", "Ловцы туш" и "Импровизация на собачью тему".
Сократ, Бен Джонсон, Челлини, Сведенборг, Ли Бо и Гайавата бражничают
в таверне "Русалка". Через окно виден Дедал: стоя на крепостной башне
Кносса, он вставляет ракету в задний проход своему сыну Икару, чтобы
обеспечить реактивный старт его всемирно известному полету. В углу
скорчился Ог, Сын Огня. Он обгладывает саблезубову кость, рисуя бизонов и
мамонтов на штукатурке, изъеденной плесенью. Трактирщица, Афина,
наклонилась над столом, подавая нектар и соленые сушки своим прославленным
клиентам. Аристотель, украшенный козлиными рогами, стоит позади нее. Он
поднял ей юбку и покрывает ее сзади. Пепел от сигареты, которую он мусолит
небрежно в ухмыляющихся губах, упал на юбку, и та начинает дымиться. На
пороге мужского туалета пьяный Человек-молния, поддавшись давно
сдерживаемой похоти, пытается овладеть Мальчиком-вундеркиндом. Второе окно
выходит на озеро, по поверхности которого идет человек, над его головой
парит потускневший нимб, подернутый зеленой окисью. Позади него из воды
торчит перископ.
Демонстрируя свою гибкость, пенисообразный гад обвивается вокруг
кисти и начинает рисовать. Кисть представляет собой цилиндрик,
присоединенный с одного конца к шлангу, который тянется к бочковидной
машине. С другого конца у цилиндра имеется носик. Подача краски, которая
разбрызгивается через носик тонкой пылью или густой струей, любого
желаемого цвета или оттенка, регулируется несколькими дисками.
Яростно, хоботически василиск наносит один фигурный слой за другим.
Затем он учуивает мускусный аромат мускатели, бросает кисть и скользит
через дверь вниз по изгибу стены, голо, по овалу холла, выписывая каракули
ползучих тварей, письмена на песке, их всякий может читать, но мало кто
понимает. Ун и Суб качают кровь своей мельницей, она пульсирует ритмично,
питая и опьяняя теплокровного червя. Но стены, обнаружив вторгшуюся массу
и исторгающееся из нее вожделение, наливаются жаром.
Он стонет, а набухшая кобра вздымается и раскачивается, направляемая
его жаждой погрузиться во влагу в щель пола. Да не будет света! Пусть
тлетворные ночи станут его средой. Быстрее мимо материной комнаты, сразу
за ней выход. А! Тихий вздох облегчения, но воздух вырывается со свистом
сквозь плотно сжатый, вверх обращенный рот, объявляя экспрессное
отправление в страну Желание.
Дверь устаревшей конструкции: в ней есть замочная скважина. Быстро!
Бегом по спуску и вон из дома сквозь скважину, прочь на улицу. Где бродит
одна лишь уличная личность, молодая женщина с серебристыми светящимися
волосами и статью всему остальному под стать.
Наружу, и вдоль по улице, и обвиться вокруг ее лодыжки. Она смотрит
вниз с удивлением и затем пугается. Ему нравится это: тех, что отдавались
слишком охотно, было слишком много. Он нашел жемчужину в пене кружевных
оборок.
Вверх извиваясь по ее ноге, нежной, как ухо котенка, кольцо за
кольцом, и скользя под сводом паха. Тычась кончиком носа в нежные,
закрученные барашком волоски, и затем, Тантал по своей воле, ты
взбираешься по плавному изгибу живота, приветствуешь пуговку-пупок,
нажимаешь на нее, подавая звонок на верхние этажи, обвивая и обвиваясь
вокруг узкой талии, застенчиво, быстренько срывая поцелуй с левого и
правого соска. Затем вниз, обратно, чтобы организовать экспедицию, взойти
на холм Венеры и водрузить на нем свой стяг.
О, запрет на услады и священносвятосветлость! Там внутри ребенок, от
духа зародившийся, он начинает формироваться в страстном предопредвкушении
материального мира. Капля, яйцо, и прорастай по раструбам тела, торопясь
проглотить Счастливчика Микро-Моби Дика, опережая в корчах миллионы и
миллионы его братьев; идет борьба на выбивание.
Зал заполняется до краев кваканьем и карканьем. Жаркое дыхание
леденит кожу. Он исходит потом. Сосульками обрастает отечный фюзеляж, его
продавливает гнет льда, туман клубится вокруг, рассекаемый со свистом,
распорки и растяжки сковало льдом, и с ним происходит стремительное
высокопадение. Вставай, вставай! Где-то впереди спутан туманами Венерберг,
опутана ими гора Венеры; Таннхаузер, подхвати ревом твоих труб падшие
звуки, я в крутом пикировании.
Дверь в комнату матери открылась. Грузная жаба заполняет все
пространство яйцевидного дверного проема. Ее подгрудок набухает и опадает
наподобие мехов; ее беззубый рот широко разинут. Крикукекеп! Раздвоенный
язык выстреливает и обвивается вокруг питона, зажатого щелью пола. Он
вскрикивает сразу обоими ртами, мечется вправо и влево. Спазм неприятия
прокатывается по коже. Две перепончатые лапы гнут и завязывают его
бьющееся тело в узел, теперь будешь голенчатовальным ошейником.
Женщина продолжает прогулку. Подожди меня! Наводняется с шумом улица,
волна бьет в узел-ошейник, откатывается, отлив схлестывается с приливом.
Слишком много, а открыт всего один путь. Он резко рванулся; хляби небесные
разверзлись, но нет Ноева ковчега или чего другого; он обновляется,
заново: миллионное крошево мерцающих извивающихся метеоров, вспышек в
корыте всего сущего.
Да приидет царствие твое. Чресла и живот облеглись подпрелой
аморатурой, и тебе холодно, сыро, и ты дрожишь. Не плота нам - спастись от
потопа, а плоти!

ПРАВА БОГА НА РАССВЕТ ИСТЕКАЮТ
...Прозвучало в исполнении Альфреда Мелофона Вокспоппера на канале
шестьдесят девять-Б в программе "Час Авроры - заряд бодрости и чашечка
кофе". Строки записаны на пленку во время пятидесятого ежегодного
смотра-конкурса в Доме народного творчества по адресу Беверли Хиллз,
Четырнадцатый горизонт. А сейчас в исполнении Омара Вакхалидиса Руника -
строки, родившиеся у него на лету, если не считать небольших
предварительных набросков предыдущим вечером в таверне для узкого круга
"Моя Вселенная"; и такой подход будет оправдан, потому что Руник не помнил
абсолютно ничего из того вечера. Несмотря ни на что, он завоевал Большой
лавровый венок в первой подгруппе, при этом все награждались только
Большими венками во всех тридцати подгруппах; Боже, благослови нашу
демократию!
Розово-серая форель борется с ночной стремниной,
Пробиваясь к икрометному омуту завтрашнего дня.
Рассвет - красный рев быков Гелиоса,
Пересекших черту горизонта.
Фотонная кровь умирающей ночи,
Заколотой Солнцем - убийцей...
И так далее на пятьдесят строк, перемежаемых эффектными паузами,
прерываемых восторженными криками публики, аплодисментами, свистом,
неодобрительным гулом и взвизгами.
Чиб наполовину проснулся. Он смотрит, щурясь, вниз: тьма сужается до
тонкой полоски по мере того, как сон исчезает с грохотом в подземный
туннель. Он глядит сквозь щелки едва разлепившихся век на другую
реальность - сознание.
- Пусть идут мои соглядатаи для высматривания! - стонет он, вторя
Моисею, и далее, вспоминая длинные бороды и рога (благодаря Микеланджело),
он вспоминает своего прапрадеда.
Воля, этот домкрат, раздвигает настежь его веки. Он видит экран
своего фидео, который занимает всю стену напротив и загибается на половину
потолка. Рассвет - рыцарь солнца - швыряет на землю свою серую перчатку.
Канал шестьдесят девять-Б - "_В_а_ш _л_ю_б_и_м_ы_й_" - собственный
канал Лос-Анджелеса, дарует вам рассвет. (Надувательство в натуре.
Поддельная заря, которую создают электроны, которые испускаются
аппаратами, которые создал человек.)
Просыпайся с солнцем в сердце и песней на губах! Пусть трепещет твое
сердце под волнительные строки Омара Руника! Увидь рассвет, как птиц на
дереве, как Бога, увидь его!
Вокспоппер декламирует напевно свои стихи, и в это же время
разливается напевно григовская "Анитра". Старый норвежец никогда не
помышлял о такой аудитории, но это не страшно. Молодой человек - Чибиабос
Эльгреко Виннеган проснулся с поникшим фитилем из-за того, что извергся
липкий фонтан из нефтеносных слоев его подсознания.
- Оторви свой зад от ослицы и марш на жеребца, - говорит Чиб. - Пегас
вот-вот отбывает.
Он говорит, думает напряженно живет данным моментом.
Чиб вылезает из кровати и задвигает ее в стену. Если оставить
кровать, она торчит, вывалившись измятым языком алкоголика, и это нарушает
эстетику его комнаты, разрывает ту кривую, которая является отражением
основ мироздания, это мешает ему заниматься своей работой.
Комната представляет собой внутренность огромного яйца, в остром
конце которого - яйцо поменьше, там туалет с душем. Он выходит оттуда,
подобный одному из гомеровских богоподобных ахейцев: с массивными бедрами,
могучими руками, золотисто-загорелой кожей, голубыми глазами, рыжеватыми
волосами, хотя и без бороды. Телефон звонит, имитируя басистые раскаты,
какие производит одна южно-американская древесная лягушка, как он слышал
однажды по сто двадцать второму каналу.
- О сезам, откройся!

INTER CAECOS REGNAT LUSCUS
Рекс Лускус на фидео, его лицо растягивается по экрану, кожа выглядит
как исклеванное снарядами поле боя времен первой мировой войны. Он носит
черный монокль, прикрывая левый глаз, выбитый в яростной потасовке между
искусствоведами во время трансляции одной из лекций в серии "Я люблю
Рембрандта" по сто девятому каналу. Хотя у него достаточно влиятельных
связей, чтобы вставить новый глаз без очереди, Лускус не торопится.
- Inter caecos regnat luscus, - любит повторять он, когда его
спрашивают об этом, и довольно часто, если даже и не спрашивают. -
Перевод: среди слепых одноглазый - король. Вот почему я дал себе новое имя
- Рекс Лускус, то есть Одноглазый Король.
Ходит слух, распускаемый Лускусом, что он разрешит парням из
биослужбы вставить ему искусственный протеиновый глаз, когда ему попадутся
произведения художника настолько великого, что появится смысл восстановить
свое зрение в полном объеме. Также поговаривают, что он сделает это
довольно скоро, потому что им был открыт Чибиабос Эльгреко Виннеган.
Лускус осматривает жадным взглядом (он любит слова про зрение!)
опушенный участок на голом теле Чиба. Чиб наливается - не соком желания, а
злостью.
Лускус говорит мягко:
- Милый, я всего лишь хотел убедиться, что ты встал и приступаешь к
той ответственно-важной работе, что намечена у тебя на сегодня. Ты должен
подготовиться к выставке, должен! Но теперь, увидев тебя, я вспомнил, что
еще не ел. Как насчет позавтракать вместе?
- Чем будем питаться? - спрашивает Чиб. Он не ждет ответа. - Нет. Мне
надо очень много сделать сегодня. О сезам, закройся!
Исчезает Рекс Лускус, лицом похожий на козла или, как он предпочитает
говорить, это лицо Пана, фавна изящных искусств. Ему даже подрезали уши,
он сделал их себе заостренными. Настоящая бестия.
- Бе-е! - блеет Чиб вслед исчезнувшему видению. - Иа-иа! - уже
по-ослиному. - Чушь и сплошное притворство! Не дождешься, что стану лизать
твой зад, Лускус, и тебе не добраться до моей задницы. Даже если потеряю
премию!
Снова басит телефон. Появляется смуглолицый Руссо Рыжий Ястреб. Нос у
него, как у орла, глаза - осколки черного стекла. Широкий лоб перехвачен
красной тесьмой, она придерживает ободком прямые черные волосы,
ниспадающие на плечи. У него рубашка из оленьей кожи; на шее висит нитка
бус. Он выглядит индейцем прерий, хотя Степные Бизоны, Бешеные Мустанги и
все остальные, имеющие благороднейший римский профиль, вышвырнули бы его
из своего племени. Не то чтобы они настроены антисемитски, просто у них
нет уважения к молодцу, который променял конную скачку на ползанье в
муравейнике города.
Записанный при рождении как Юлиус Аппельбаум, он стал официально
Руссо Рыжим Ястребом в свой Именинный день. Недавно вернувшись из диких
лесов, набравшись первозданной чистоты, он теперь предается разгулу в
греховных рассадниках загнивающей цивилизации.
- Как дела, Чиб? Ребята интересуются, когда ты к нам подскочишь.
- К вам? Я еще не завтракал, и мне еще надо кучу вещей переделать, я
к выставке не готов. Увидимся в полдень!
- Жаль, тебя не было вчера вечером, было на что посмотреть. Пара этих
чертовых египтян захотели пощупать наших девочек, но мы устроили им
неплохой селям-алейкем, раскидав по углам.
Руссо исчез с экрана, как последний из могикан.
Чиб мечтает о завтраке, но тут свистит внутриквартирный переговорник.
О сезам, откройся! Вызывают из гостиной. Клубами ходит дым, настолько
густой, что вентилятором его не разогнать. У дальней стены яйцевидной
комнаты спят на топчанке сводные брат и сестра Чиба. Они заснули, играя в
маму и ее дружка, их рты раскрыты невинно, только у спящих детей бывает
такой ангельский вид. В их закрытые глаза смотрит со стены немигающее око
- как у циклопа, по-азиатски раскосое.
- Ну разве не милашки? - спрашивает Мама. - Так устали дорогуши, что
было не добраться до кровати.
Стол круглый. Престарелые рыцари и дамы собрались вокруг него, их
крестовый поход - за тузом, королем, дамой и валетом. Они облачены лишь в
броню жировых складок. У Мамы нижняя челюсть отвисла, как хоругвь в
безветренный день. Ее груди подрагивают, покрываются гусиной кожей,
разбухают и волнуются на кромке стола.
- Вертеп вертопрахов, - говорит Чиб громко, глядя на ожиревшие лица,
гигантские соски, округлые огузки. Они поднимают брови. Что за чертовщину
несет там наш полоумный гений?
- А ваш детка все-таки приотстал в умственном развитии, - говорит
один из маминых друзей, все смеются и отхлебывают пива. Анжела Нинон, не
желая пропускать кон и полагая, что Мама все равно скоро включит
разбрызгиватели для устранения дурных запахов, писает под себя. Гости
смеются над ней, а Вильгельм Завоеватель выкладывает на стол свои карты.
- Я открываюсь.
- А я всегда открыта, - говорит Мама, и все трясутся от хохота.
Хочется заплакать, но Чиб не плачет, несмотря на то, что его с
детства приучали: плачь, когда возникнет такое желание.
("...тебе полегчает; и возьмем викингов: какие это были мужчины, а
плакали, как малые дети, когда им хотелось". - Из популярной
фидеопрограммы "Материнские хлопоты"; с разрешения двести второго канала.)
Он не плачет, сейчас он чувствует себя человеком, вспоминающим свою
мать, ту, которую любил и которая умерла, но смерть случилась давно. Мать
давным-давно покоится под оползнем жировых складок. Когда ему было
шестнадцать, у него еще была прелестная мать.
Затем она как отрезала его от себя.

СЕМЬЯ, ЧТО ТРАНЖИРИТ, - ЭТО СЕМЬЯ, КОТОРАЯ ЧИСЛО СВОЕ ШИРИТ
(Из лирики Эдгара А.Гриста;
транслировалось по восемьдесят восьмому каналу.)
- Сынок, я мало что получаю от этого, но я делаю все, потому что
люблю тебя.
Затем: толще, толще, толще! Куда делась твоя мать? В глубину жировых
толщ. Она тонула в них по мере того, как жирела.
- Сыночек, ты бы хоть иногда заходил поболтать со мной.
- Мама, ты же отрезала меня от себя. И ничего страшного. Я уже
взрослый парень. И у тебя нет оснований думать, что мне захочется начать
все сначала.
- Ты больше не любишь меня!
- Что на завтрак? - спрашивает Чиб.
- Чибби, мне пошла хорошая карта, - отвечает Мама. - Ты ведь говорил
мне тысячи раз, что ты взрослый мальчик. Один разок приготовь себе
что-нибудь сам.
- Зачем ты звонила мне?
- Я забыла, когда открывается твоя выставка. Хотелось бы вздремнуть
немного перед тем, как пойдем.
- В четырнадцать тридцать, Мама, но тебе не обязательно идти туда.
Губы, накрашенные зеленой помадой, расползаются, как гангренозная
рана. Она почесывает один из напомаженных сосков.
- А я хочу поприсутствовать. Не хочу пропускать триумф моего сына.
Как ты думаешь, тебе присудят премию?
- Если не присудят, нам грозит Египет, - говорит он.
- Эти вонючие арабы! - говорит Вильгельм Завоеватель.
- Это все Управление делает, а не арабы, - отвечает Чиб. - Арабы
приехали сюда по той же причине, по которой нам, может быть, придется
уехать отсюда.
(Из неопубликованной рукописи Старика: "Кто бы мог подумать, что в
Беверли Хиллз появятся антисемиты?")
- Я не хочу в Египет, - хнычет Мама. - Ты должен получить эту премию,
Чибби. Я не хочу покидать свой насест. Я здесь родилась и выросла; точнее,
на Десятом горизонте, но все равно, и когда я переезжала, все мои друзья
переехали вместе со мной! Я не поеду!
- Не плачь, Мама, - говорит Чиб, страдая вопреки своему желанию. - Не
плачь. Ты же знаешь, правительство не имеет права заставлять тебя
насильно. Они не имеют права тебя трогать.
- Придется ехать, если хочешь, чтобы тебе продолжали выдавать на
сладенькое, - говорит Завоеватель. - Конечно, если Чиб не получит премию.
А я не стал бы его упрекать, если б он вообще не устраивал этой выставки.
Не его вина, что ты не можешь сказать "нет" дяде Сэму. Ты получаешь по
своей пурпурной карточке - плюс те деньжата, которые платят Чибу с продажи
его картин. И все равно не хватает. Ты тратишь быстрее, чем что-то
получаешь.
Мама вопит в ярости на Вильгельма, они исчезают. Чиб их отключает. К
черту завтрак, можно поесть и позже. Последнюю картину для Праздника нужно
закончить к полудню. Он нажимает на пластинку, и голые стены яйцевидной
комнаты открываются в нескольких местах, все необходимое для работы
выдвигается на середину, словно дар электронных богов. Зьюксис остолбенел
бы, а Ван Гога хватил бы удар, если б им показали холст, палитру и кисть,
которыми пользуется Чиб.
Процесс создания картины заключается в том, что художник по очереди
сгибает и придает определенную форму каждому из нескольких тысяч проводков
на разной глубине. Проволока очень тонкая, видна только под
увеличительными стеклами, и при работе с ней требуется чрезвычайно
деликатное обращение. Чем объясняются и очки с толстыми линзами, которые
надевает Чиб, и длинные, почти как паутинка тонкие инструменты в его руке
на первых этапах создания картины. Проходят сотни часов медленного,
кропотливого труда (как в любви), прежде чем проводки приобретают нужные
очертания.
Чиб снимает очки-линзы, чтобы оценить произведение в целом. Затем он
берется за распылитель краски - покрыть проволочки нужным цветом или
оттенком. Краска высыхает и затвердевает в течение нескольких минут. Чиб
подсоединяет электрические контакты к "корыту" и нажимает на кнопку,
подавая небольшое напряжение на проводки.

Пассажиры С Пурпурной Карточкой - Фармер Филип Хосе => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Пассажиры С Пурпурной Карточкой писателя-фантаста Фармер Филип Хосе понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Пассажиры С Пурпурной Карточкой своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Фармер Филип Хосе - Пассажиры С Пурпурной Карточкой.
Ключевые слова страницы: Пассажиры С Пурпурной Карточкой; Фармер Филип Хосе, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, полностью, полная версия, фантастика, фэнтези, электронная
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов