А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Там было множество народу, в основном мужчины, и все они сворачивали к северу, торопясь в западную часть Центрального парка.
— Что происходит? — спросила Джотта, остановившись рядом со мной.
— Понятия не имею.
— Так идемте, узнаем! — Она подхватила меня под руку, и мы сошли, с тротуара, чтобы перейти улицу, но тут же я крепко ухватил ее за локоть и оттащил назад — с восточной стороны, весело гудя, ехал чуть быстрее, чем надо бы, открытый «родстер», темно-зеленый красавец с опущенным на капот ветровым стеклом; однако автомобиль замедлил ход и остановился около нас.
— Хотите поглядеть на ботинки узелком? — спросил шофер, обращаясь, видимо, к нам обоим, но глядел он при этом на Джотту. На вид ему было около тридцати пяти лет, он был без шляпы, в толстом черном свитере с высоким воротом. — Тогда запрыгивайте! — Двигатель машины праздно рокотал и погромыхивал, а шофер, не снимая рук с большого деревянного руля, улыбался нам открыто и дружески, кивком указывая на сиденье рядом с ним.
Я замялся, но Джотта быстро воскликнула:
— О, разумеется! Спасибо вам!
Мы обошли автомобиль сзади, где были прикреплены две громадные запасные покрышки. Шофер наклонился, чтобы распахнуть для нас дверцу, и по какой-то причине я ухитрился первым забраться на сиденье, удивив слегка и Джотту, и себя самого. Она захлопнула дверцу, шофер нажал на рычаг переключения скоростей — массивный стержень с рукоятью, торчавший прямо из деревянного пола, — и мы покатили прямо по трамвайным рельсам, чтобы не так трясло. Вдруг я понял, что мне хорошо: день выдался приятный, ветровое стекло было опущено на длинный, на шарнирах, капот, и ветерок мягко овевал наши лица. Шофер поглядывал на небо, чуть ли не принюхиваясь к воздуху, затем повернулся к нам, широко улыбнулся и проговорил:
— Похоже, старина узелок выбрал отменный день.
Я понятия не имел, о чем он говорит, но Джотта охотно откликнулась:
— Я так беспокоюсь за него.
— Ну, он-то сам не беспокоится, можете побиться об заклад. — Шофер улыбнулся ей еще шире. — Меня зовут Коффин, — сказал он, — Фрэнк Коффин.
— Тот самый авиатор? — воскликнула Джотта изумленно и восторженно, и он кивнул с явным удовольствием.
Мы назвали свои имена; а потом Джотта все время украдкой поглядывала на него. У него было худое длинное лицо и русые волосы — не то чтобы он их специально отращивал, они просто нуждались в стрижке. Ветер ерошил их, и, когда Коффин отбросил волосы назад, Джотта заметила:
— Наверное, ваши волосы все время полощутся на ветру от частых полетов.
— Точно. — Коффин подался вперед, чтобы я не мешал ему улыбнуться Джотте. — Раньше у меня были кудри, но я так много летал, что они распрямились.
Бьюсь об заклад, он не первый раз повторял эту шуточку, но Джотта тем не менее рассмеялась.
У Колумбус-серкл мы свернули на север и впереди, на Шестьдесят второй улице, увидели нескончаемую череду людей, которые выходили из Центрального парка и пересекали улицу; другие подходили с севера и с юга, некоторые почти бежали, и все направлялись к большому пустому участку на углу. Подъехав ближе, мы увидели, что участок огорожен десятифутовым забором из сосновых досок; забор был новенький, но уже украшенный большим плакатом, на котором огромными буквами рекламировалось что-то под названием «Мокси». За забором стоял шатер — длинный, светло-коричневый, выше самого забора на добрую дюжину футов. А когда Фрэнк Коффин поставил автомобиль у тротуара напротив огороженного участка, мы увидали, что забор со всех сторон окружен полицейскими, но какой-то мальчишка все же ухитрился перебраться через него — он взгромоздился на спину приятеля, потом перебрался на плечи, подпрыгнул и ухватился за край забора, перемахнув внутрь прежде, чем полицейский успел подбежать к нему. Другой мальчишка поставил ногу на сплетенные пальцы своего дружка, и тот подбросил его к краю забора; сорванец перевалился на животе на другую сторону, рухнул вниз и, ухмыляясь, исчез из виду.
Мы подошли к большому проему в заборе со стороны Шестьдесят второй улицы, но и там вход преграждали полицейские. За их спинами, на вытоптанной траве, был установлен тот самый длинный высокий шатер, а у входа в шатер молодой человек лет тридцати говорил с толпой, состоявшей из мальчишек, мужчин и двух-трех женщин. На нем были сапоги, зашнурованные до колен, и светло-коричневая кожаная куртка.
— Рой Кнабеншу , — сказал Фрэнк Коффин и принялся медленно и широко размахивать рукой.
— И оттуда, если позволит ветер, — говорил между тем Кнабеншу, — я полечу в южном направлении.
Кое-кто из мужчин — репортеры — делали записи.
Кнабеншу заметил, что Коффин машет ему, и крикнул:
— Иди сюда, Фрэнк!
Полицейским, которые обернулись на его голос, он прокричал:
— Пропустите его, пожалуйста! Это мой ассистент!
Полицейские кивнули Фрэнку, который со словами: «Мы все ассистенты» — подхватил нас под руки и ввел внутрь. Не знаю, в самом ли деле Рой Кнабеншу ожидал прихода Коффина, но он поманил нас к себе, повернулся, чтобы откинуть клапан на входе в шатер, и придерживал его, покуда мы не вошли в коричневый свет, сеявшийся сквозь холст; я так и не знал, что же ждет нас внутри.
Это оказался баллон, почти целиком заполнявший шатер — огромный и по форме похожий на дирижабль; его округлое брюхо нависло над самыми нашими головами, бока почти касались стен шатра — это было все равно что оказаться в одном чулане со слоном. Гигант вздымался почти до самой довольно высокой крыши шатра; на следующий день я прочел в «Таймс», что он был шестнадцати футов в поперечнике и шестьдесят два фута длиной. Шатер был битком набит мужчинами — женщины ни одной, так что Джотта сразу вышла наружу.
Мои глаза привыкли к свету, и теперь я мог рассмотреть все в подробностях. Баллон, нависавший над самыми нашими головами, покрывала плотно прилегавшая сеть, от которой веревки тянулись к довольно-таки Непрочному на Вид каркасу. Нижняя часть каркаса представляла собой пару узких полозьев — что-то вроде салазок; на них были навалены мешки с песком, прижимавшие каркас к земле. Кто-то, может быть, сам Кнабеншу, крикнул: «Давай!» — и все мужчины, толпившиеся в шатре, начали занимать позиции вдоль боков каркаса. Фрэнк последовал за ними, и мне ничего не оставалось, как присоединиться к нему. По другую сторону каркаса что-то прокричали, и все, кто стоял рядом со мной, как один, схватились за веревки и принялись пинками отшвыривать с салазок мешки с песком. Я последовал их примеру и сразу ощутил, как сильно и резко потянул вверх баллон.
Мы вывели его из шатра; полицейские оттесняли людей в сторону. У прохода в заборе, за полицейским кордоном, толпились зеваки, пытаясь разглядеть нас; мальчишки подпрыгивали за спинами взрослых. Из шатра трусцой выбегали люди и бросали на салазки мешки с песком, вновь закрепляя у земли все это сооружение.
Теперь мы с Фрэнком смогли отойти в сторону и рассмотреть баллон; Джотта присоединилась к нам. К моему изумлению, баллон оказался ярко-желтого цвета; его силуэт четко выделялся на фоне синего неба над нашими головами.
— Он похож на кита, — пробормотала Джотта, и Фрэнк, согласно кивнув, добавил:
— Только бесхвостого.
И в самом деле: над нами парил желтый курносый великан с широкими боками, конусообразно сужавшимися к концу. Теперь я разглядел, что каркас под ним сделан из алюминия. На каркасе был установлен небольшой бензиновый моторчик, соединенный приводным ремнем с четырехлопастным пропеллером, и лопасти пропеллера — я не поверил собственным глазам — были из ткани, вернее, то ли из ткани, то ли из кожи, выкрашенной алюминиевой краской и натянутой на плоские каркасы. Сзади стоял руль с двумя горизонтальными стабилизаторами. А между рулем и моторчиком прямо на салазках было закреплено сиденье, размером и формой напоминавшее велосипедное седло, но с загнутыми краями, как на тракторе.
И это все — ни парашюта, ни страховочных ремней, только сиденье, и черт меня побери, если Рой Кнабеншу, осклабясь в неподдельной веселости, не уселся прямиком на это сиденьице и не поставил ноги на полозья в дюйм шириной! Репортеры с блокнотами и карандашами наготове столпились вокруг него, оттеснив нас. Один из них спросил, не опасно ли летать на этакой штуковине. Кнабеншу, восседавший на своем сиденьице, как в седле велосипеда, при одной мысли об опасности радостно удивился.
— Нет, — сказал он, — стоит только свыкнуться с первым возбуждением, и всякая мысль об опасности совершенно покидает сознание. — Судя по его тону, такой ответ ему приходилось давать прежде, и не один раз. — Постепенно привыкаешь, — продолжал он, и репортеры прилежно записывали, — лететь на высоте в тысячу футов над землей, точно так же как обычный человек привыкает ходить по земле, а построить дирижабль — впрочем, сам я предпочитаю называть его управляемым аэростатом — так же просто, как управлять им, стоит только научиться.
Этот ответ удовлетворил всех, и слушатели дружно закивали, но я вполголоса спросил у Фрэнка:
— Он говорит правду? Это не опасно?
— Конечно же опасно, — ответил он негромко, — хотя Кнабеншу сейчас сам наполовину верит своим словам — он совершенно бесстрашен. Но его слабосильное сооружение может в один миг опрокинуть и швырнуть наземь неожиданный шквал. Порыв ветра разорвет его на части. Глупая штуковина, и дни ее сочтены. Будущее за мощными аэропланами. Мне нравится этот парень — я познакомился с ним прошлым вечером, — но в душе он еще ребенок и вовсю забавляется с игрушкой, которая когда-нибудь прикончит его.
Репортеры записали слова Кнабеншу, он крикнул: «Давай!» — и мы все, как один, снова ухватились за веревки, отпихивая ногами мешки с песком. Все сооружение благодаря нашим усилиям висело теперь футах в пяти над землей. Нос аэростата немного опустился, и Кнабеншу, запустив руку в один из дюжины мешков, которые висели на снастях вокруг него, вынул пригоршню песка, не больше, и высыпал, внимательно следя за носом баллона. Тот и в самом деле немного поднялся, и Кнабеншу развеял по ветру еще одну пригоршню песка, выравнивая баллон. Он сидел над нами, и потому я не мог увидеть, как он запустил мотор, зато услышал медлительное «пых-пых», которое, ускоряясь, перешло в быстрое тарахтенье. Я бы не доверил этому моторчику и тележку для гольфа, но Кнабеншу снова рявкнул: «Давай!» — мы разом выпустили из рук веревки, отступили, и аэростат взмыл вверх. Нос опять нырнул вниз, но тут же выровнялся.
Громоздкое сооружение поднималось в небеса, не слишком быстро, но и не медленно, мальчишки прыгали и вопили, у взрослых вырвался тот благоговейный стон, какой можно услышать во время фейерверка. Аэростат поднялся уже на сотню футов, а может быть, и на две — во всяком случае, достаточно высоко, чтобы заметно уменьшиться в размерах. Зрелище было незабываемое — желтый кит все выше поднимался в синее небо, и Кнабеншу, широко, как лыжник, расставив ноги на непрочных и тонких алюминиевых салазках, махал нам одной рукой, цепляясь за что-то другой. Он поднялся чуть выше, а затем ветерок с запада погнал его аэростат через Восьмую авеню, к парку. Кнабеншу повернул руль и, продолжая подниматься, под тарахтенье моторчика поплыл на юг.
Толпа рассыпалась; кто побежал, кто пошел быстрым шагом, в зависимости от возраста, и Коффин крикнул:
— Бежим!
Мы перебежали через улицу, нырнули в автомобиль, и Коффин развернулся, непрерывно нажимая грушу сигнала — улицу запрудили ребятишки, мчавшиеся к югу. Затем мы обогнали их, настигая баллон, который плыл в вышине чуть впереди, и только тогда я понял, почему он яркого желтого цвета — его силуэт четко прорисовывался в ясном синем небе. На фоне этого длинного желтого овала был виден силуэт Кнабеншу — он полусидел, становясь все меньше и меньше по мере того, как аэростат поднимался выше, плыл в пустоте и вращал нелепыми полотняными маломощными пропеллерами. Он проплыл почти над самым театром «Серкл», к северо-западу от Колумбус-серкл. Фрэнк объехал Колумбус-серкл и выехал на Бродвей, куда, судя по всему, и направлялся Кнабеншу.
Фрэнк поглядывал вверх урывками, согнувшись в три погибели над большим деревянным рулем, а мы с Джоттой сидели открыв рты и запрокинув головы, чтобы ни на минуту не терять из виду Кнабеншу. Порой он летел, казалось, над самыми нашими головами, порой либо он, либо улица меняли направление, и он оказывался то над одной, то над другой стороной Бродвея. Медленно уменьшавшаяся фигурка Кнабеншу стояла на паре черных полосок под желтым брюхом кита-аэростата. Он пролетел над районом отелей Верхнего Бродвея на высоте — я прикинул — около тысячи футов. Теперь слабый ветерок, судя по всему, относил его в сторону Седьмой авеню. В окнах появлялись люди, глядели вверх, кое-кто выбегал на крышу. Аэростат доплыл до Пятидесятой улицы, и к западу от «Уинтер, Гарден» Рой Кнабеншу — видимо повернув руль — поплыл прямо над самым Великим Белым Путем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов