А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Перекресток автора, которого зовут Чешко Федор Федорович. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Перекресток в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Чешко Федор Федорович - Перекресток онлайн, причем полностью без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Перекресток = 24.81 KB

Перекресток - Чешко Федор Федорович => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



ПЕРЕКРЕСТОК


Анатолий не спешил спускаться в раскоп. Там душно, раскалившаяся за
день сухая земля злобно кусает босые ноги; там воздух круто замешан на
серой колючей пыли, и пыль эта скрипит на зубах, першит в горле,
мерзостной липкой грязью оседает на потное тело. Гораздо приятнее сидеть
здесь, на заросшем клевером и полынью откосе, поглядывать на окунающееся в
недальнее озеро вечернее солнце, и поглядывать вниз, где копошатся
пропыленные грязные фигурки. Копошатся, трудятся. А ты сидишь, куришь и ни
черта не делаешь. Нехорошо... Ничего, работа - не волк. И вообще,
Конституция гарантирует право на отдых.
А главное даже не отдых. Главное, что отсюда, сверху, как на ладони
видна Анечка. Что-то она там нашла, лежит на животе в самой пылище,
азартно скребет щеточкой стенку траншеи - низко, у самого дна. Видать,
интересное там что-то...
Только сама Анечка гораздо интереснее любой археологической находки.
По крайней мере, для Анатолия. И спускаться смотреть, что она выкапывает,
ему совсем не хотелось. Гораздо приятнее было смотреть на Анечку, на ее
голую спину, на ладные, длинные, загорелые ноги, на едва прикрытые
импортным купальником нежные округлости в том месте, откуда эти самые ноги
растут... Смотреть, и представлять то, что произойдет ночью. Произойдет,
если Анечка согласится, конечно. А, собственно, почему бы ей и не
согласиться? Заявление подали, кольца уже купили. Что осталось? Марш
Мендельсона, цветы, штамп в паспорте и пьяные крики "Горько"?
Формальности. Бессмысленный обряд вроде тех, что совершали наши только что
слезшие с деревьев предки. Что он может изменить?
А внизу, возле Ани, уже толпятся. Во, и Виталий Максимович снизошли
приблизиться. Поразительно просто, как он, не имея на себе ничего, кроме
очков, плавок и лысины, умудряется сохранять вид пугающе-недоступной
учености? Этакий академический розан среди разнорабочих
сорняков-третьекурсников... Пора, однако, спускаться. Отсутствие может
быть замечено и взято на карандаш, а этому типу еще зачет сдавать.
Приблизившись к толпе, Анатолий с изумлением обнаружил, что Анечку
начальство за находку не хвалит, а сдержанно распекает:
- ...Нет, вы мне не молчите, Кораблева. Как называется объект нашего
исследования?
Длительная тишина. Эпицентр происходящего Анатолию за спинами
любопытных не виден, но Анечкину позу он представляет себе безошибочно:
голова низко опущена, руки - за спину, большой палец босой ноги
вычерчивает в пыли нечто замысловатое. Наконец хрипловатый голос (ее
голос) нехотя удостаивает ответом:
- Ну, поселение скифов-пахарей... И захоронение...
- Правильно. - Это снова Виталий Максимович. - Скифов-пахарей. Только
без "ну", пожалуйста. А вы мне что суете? Это же каменный век! Не знать
таких вещей для третьекурсницы непростительно! Ну-ка, кто может объяснить
Кораблевой, что она нашла?
Чей-то торопливый голос:
- Женская фигурка культового назначения, с гипертрофированными
половыми признаками. Амулет, часто встречающийся при раскопках стоянок
эпохи мезо- и неолита...
- Совершенно верно. - В голосе Виталия Максимовича одобрение,
наверняка он благосклонно кивает ответившему. - Так при чем здесь
скифы-пахари, Кораблева?
Снова гнетущее молчание, потом кто-то несмело предлагает:
- Это Кравчуку надо отдать, он обрядностью неолита занимается...
- Разберемся. - Виталий Максимович голосом ставит точку, дает понять,
что обсуждение окончено. - Предлагаю всем разойтись по рабочим местам. А с
вами, Кораблева, мы поговорим отдельно. На зачете.
Выполнять распоряжение относительно рабочих мест Анатолий не
поспешил, и поэтому успел заметить, что найденный Анечкой амулет Виталий
Максимович сохранять для передачи доценту Кравчуку не стал, а
просто-напросто запустил в прилепившиеся под обрывком чахлые кустики.
Логика этого поступка была своеобразна и, увы, не нова: передашь находку
коллеге, тот, чего доброго, сумеет доказать начальству, что разрабатывать
его тематику на этом раскопе перспективнее, и о насиженном, не
выработанном еще до конца месте придется забыть навсегда. Кстати, можно не
сомневаться, что доцент Кравчук с найденными на своих раскопках предметами
материальной культуры оседлых скифов поступает аналогично.
Выждав, пока начальство отойдет подальше, Анатолий ящерицей шмыгнул в
кусты. Они были редкие, хворые, и амулет - серый тяжеленький комок
обожженной глины - нашелся быстро. Действительно, женская фигурка. Руки
едва намечены, а вот непомерные отвислые груди, вздутый живот, толстенные
бедра и ягодицы выполнены тщательно, со знанием дела. А вместо головы -
бугорок с дыркой, чтоб на шее носить. На шее... Стоп! Это - мысль.
Стараясь не привлекать к себе внимание, Анатолий с чрезвычайно
деловым видом направился к своей одежде; тяжело вздыхая (жалко все-таки,
где еще такую найдешь), потащил замшевую завязку из капюшона фасонистой
венгерской штормовки. Ну, да бог с ней. Зато кулон будет - закачаешься.
Все Анечкины подружки от зависти вымрут, как мамонты. А всего и работы -
продеть и завязать, вот так.
Он нацепил шнурок на шею - прикинуть длину. Амулет лег не посредине
груди, а чуть левее, где сердце, - Анатолию даже показалось, что глиняная
фигурка чуть подрагивает в такт неторопливым ударам пульса. Он было взялся
за нее, чтоб поправить, но не успел. Волна душного звона ударила ему в
лицо, окружающее стало вкось и погасло.

...Внезапный удар тяжелой волной гулкого звона обрушился на затылок,
земля стала вкось, и мир погас в глазах Большелобого. А когда способность
видеть вернулась, перед глазами оказались стебли травы, растущие как-то
неправильно: не снизу, а сбоку; и тогда он понял, что лежит, неловко
вывернув все еще гудящую от удара голову.
А еще он увидел плывущие над травой сивые клочья тумана, а между ними
- ноги. Кривые волосатые ноги, мощно подпершие почти квадратное тело. И
еще он увидел голову, всклокоченную и маленькую, где-то высоко-высоко,
чуть ли не в самой гуще клубящегося влажной сыростью неба. И еще - обрывок
старой облезлой шкуры (мокрой, со слипшимся мехом), сжатый в жилистой
грязной руке. Увидел, и понял.
Все-таки выследила их Рваная Грудь. Выследила, подкралась, ударила по
затылку мокрой тяжелой шкурой. Оглушила. И теперь пьет его унижение, как
жадные слепни пьют сладкую кровь копытных. Гордится, что вновь показала
охотнику назначенное ему волей Праматери - грязь у ног Умеющей Рожать.
Старая гиена...
Большелобый беспомощно забарахтался, пытаясь встать. Руки и ноги не
слушались, земля не хотела отпускать его от себя, и, слыша злорадный смех
Рваной Груди, он не сдержался и застонал. Не от боли (хоть боль свирепо
глодала затылок) - от унижения.
Как случилось, что эта ходячая падаль сумела подкрасться
неуслышанной, сумела одним ударом свалить его, охотника и воина? Зачем, ну
зачем он не умер от ее удара? Умереть лучше, чем слышать смех, достойный
вонючей пасти пожирателя трупов...
Новая мысль обожгла Большелобого, заставила вскинуть лицо над травой,
оглядеться в испуге. Сероглазая... Успела она убежать или нет?
Нет. Не успела. А может, не захотела унижать себя бегством. Здесь
она. Стоит, смотрит в небо, на лице - брезгливая скука. Гордая...
Великое Небо, неужели Сероглазая когда-нибудь станет похожа на свою
породительницу?! Нет, нет, не может случиться такое зло! Вот стоит Рваная
Грудь, старейшая из колдуний, зажигающих огни перед каменным ликом
Праматери, - грязная седая тварь, вонючая, кривозубая... Никогда, даже в
самые свирепые морозы не запахивает она меховую безрукавку (такую же
грязную, как и то, на что она одета). Так и ходит, не зная стыда, не
скрывая омерзительные, ссохшиеся свои груди, одну из которых исполосовали
когда-то рысьи клыки. Ходит так, чтоб каждый встречный видел: перед ним -
одна из Вислогрудых. О Небо, отыщется ли среди твоих порождений более
мерзкое?!
А Сероглазая... Большелобый снова глянул на Сероглазую, и сразу забыл
все - и позор, и боль, и отвратительную свою победительницу. Потому, что
это была Сероглазая. Потому, что она была, ходила по земле, жила. А
значит, было для чего жить и Большелобому.
И Рваная Грудь тоже смотрела на Сероглазую, только иначе - с бешеной
злобой.
А Сероглазая не смотрела ни на Рваную Грудь, ни на Большелобого. Она
смотрела на тучи.
Бешенство клокотало в глотке Рваной Груди, пузырилось на ее губах
клочьями желтой пены, и она сплевывала эту пену в Сероглазую вместе с
визгливыми выкриками:
- Я говорила тебе! Столько раз говорила, сколько листьев на дереве,
сколько травы в лесу! Я говорила: "Не подпускай к себе этого пожирателя
жаб!" А ты?! Может, ты глухая?! Или ты больше не понимаешь слова?!
Сероглазая нехотя шевельнула губами:
- Твои слова - да.
- Я научу тебя понимать их снова. - Рваная Грудь будто бы вдруг
успокоилась, будто даже ласковость появилась в ее голосе, и это было
страшнее, чем яростный вопль. - Научу! Я буду драть твою поганую шкуру,
клочок за клочком, до живого мяса, пока не склонишься перед волей
Праматери, ты, вонючая падаль! Волчья жратва! Плоскогрудая! Мертвый живот!
Губы Сероглазой скривились еще сильнее, едким презрением сочились ее
слова:
- Склонись перед волей Праматери сама. Ты, бывшая в Святилище в Ночь
Выбора; ты, своими руками бросавшая гадальные палочки на каменные колени
Изначальницы Рода; ты, видевшая все. Большелобый обещан мне!
- Ты получишь его не раньше, чем придет назначенное Праматерью время!
- ощерилась Рваная Грудь.
- Долго ждать. Не хочу. - Сероглазая упрямо дернула плечом. - Осень,
зима - долго. Хочу теперь, сразу.
А к Большелобому постепенно возвращались силы. Он уже стоял на
коленях, тяжело упираясь ладонями в мягкую лесную землю, обильно проросшую
побуревшими к осени травами. Шум в голове стих и не глушил более ни гул
путающегося в древесных вершинах ветра, ни злые голоса ссорящихся женщин.
Что такое говорила Сероглазая? Теперь? Да, если бы не сумела выследить их
эта недоеденная рысью старая жаба, все случилось бы уже теперь. Рука
Большелобого скользнула за пазуху, нащупала там амулет Вислогрудой Матери
с Пробудившимся Животом. Когда-то теперь удастся надеть его на шею
Сероглазой? Неужели только весной? Так долго, долго, долго придется
ждать...
Нельзя скулить. Надо слушать: снова говорит Сероглазая.
- Не утруждай свой дряхлый язык, - говорит она Рваной Груди. - Я
больше не хочу слушать тебя. Теперь я буду слушать только то, что говорит
Большелобый. Он сильный и смелый, он кормит и защищает. Он хороший - лучше
тебя и всех таких, как ты, умеющих только жрать и злиться, разучившихся
даже рожать. Если бы не он, не другие охотники - вы бы все передохли с
голоду!
Сероглазая сказала правильное, хорошо сказала. Аж трясется Рваная
Грудь, ее мерзостное лицо посинело от ярости. Сумеет ли она придумать
слова, которыми можно ответить? Сумела. Отвечает:
- Ты осмелилась? Осмелилась восхвалять одного из тех, чью никчемность
Праматерь отметила вечным позором, болтающимся между ног? Или мои дряхлые
уши слышат то, чего нет? Или ты забыла о судьбе Тихой? Прости,
Прародительница, что опоганила рот именем мерзейшей... Так ты забыла?!
Она угрожает судьбой Тихой, эта старая гиена... Страшная, страшная
угроза. Великое Небо, защити, не дай свершиться такому с Сероглазой!
Это было давно, две зимы назад. Тихая захотела себе Волкогона,
который принадлежал другой, а это - зло. И она захотела его не так, как
учат колдуньи: сделай нужное, и пусть убирается из твоей хижины, пока не
понадобится опять. Она захотела его навсегда, а такого Праматерь не
прощает. Тихая и Волкогон убежали от гнева колдуний в лес, но не спаслись.
Вислогрудые заставили охотников пустить по следу собак, и погоня была
недолгой.
Волкогону повезло - его убили на месте. Правда, охотники, из тех,
которые ходили догонять отступников, с ужасом рассказывали потом, что
колдуньи сожрали его труп. Сожрали сырым, еще теплым на глазах Тихой и
охотников - в назидание. Может быть, так и было. Но судьба Тихой была еще
тяжелее. Вислогрудые затащили ее в Святилище, и ночью что-то делали с ней
- крики были слышны даже в самых дальних хижинах. А утром колдуньи
праздновали победу над непокорными. Они приволокли еще одно изваяние
Праматери и поставили среди хижин - тоже в назидание. А когда их
спрашивали, умерла ли Тихая, они только щерились радостно и хищно.
Это было давно. Тогда охотники еще боялись Праматери и Вислогрудых.
Но те, кто приходит на Весеннее Торжище от заката и от восхода, и те, кто
приходит от Большой Горькой Воды, говорили, что у них все иначе и с
хохотом тыкали пальцами в охотников, боящихся женщин.
И теперь охотники не хотят поклоняться Изначальнице Рода. Они хотят
поклонятся Сварге - Великому Небу.
Вот только вчера Хохлатая не хотела пустить Дуборука к вечерней еде,
потому что он ленивый и плохо охотится. А Дуборук сказал, что если
Хохлатая не уберется с дороги и не замолчит, то он отрежет и съест ее
длинный язык, а она, Хохлатая, пусть смотрит на это. И Хохлатая позвала
всех Умеющих Рожать, чтобы они наказали дерзкого, а Дуборук крикнул своих
собак и взял в руки топор. Он был очень тяжелый и острый, этот топор,
клыки собак хищно блестели в свете костров, и Умеющие Рожать не сумели
отважиться и напасть.
Так что зря старая жаба Рваная Грудь грозит Сероглазой. Топор есть не
только у Дуборука.
Большелобый почувствовал, что уже может встать и встал. Ладонь будто
сама легла на топорище, обхватило гладкое дерево, рванула его из-за пояса,
и солнечные блики зарезвились на желтом блестящем лезвии.
Столько беличьих шкурок, сколько пальцев на обеих руках отдал
Большелобый на Весеннем Торжище за этот увесистый камень, найденный где-то
там, откуда восходит солнце. И еще пришлось отдать Кривоногу медвежьи
когти и самую сильную из своих собак - за меньшее тот не соглашался
работать. Зато топор получился - всю бы жизнь из рук не выпускал. Да, он
легче тех, что Кривоног делает из серых камней для других охотников, и
лезвие его мнется, когда ударяет по твердому, зато оно сможет одним ударом
отделить голову Рваной Груди от ее вонючего тела.
Низко пригнувшись, без спешки и суеты двинулся Большелобый к Рваной
Груди. Шаги его были беззвучны, будто он и не ступал, а скользил над
травой - шаг охотника, подкрадывающегося к хищному. Но наверное, смерть
Рваной Груди как-то по-особому пахла; наверное, Рваная Грудь когда-то
раньше уже ощущала этот запах приближающейся гибели и знала, что он
означает. А если нет, то почему ей вдруг взбрело в голову обернуться?
Большелобый замер. Плохо. Ударить Вислогрудую в спину легко, но вот
так, когда ее бешеными глазами глядит в лицо сама Праматерь... Поднять
оружие на Умеющую Рожать... Кто из охотников решится на это? Кто, кроме
Дуборука?
Кто? Любой! Потому что они совсем не страшные, эти глаза. Потому что
в них нет ни злобы, ни ярости - в них только страх. Боится? Она,
Вислогрудая, колдунья, испугалась охотника?
Большелобый выпрямился. Чувствуя себя огромным и могучим, шагнул
вперед - не таясь, уверенно, и топор его, взблеснув на солнце, взвился над
головой съежившейся от ужаса старухи. Что-то кричала Сероглазая -
Большелобый не слушал ее. Он упивался своей силой, своим бесстрашием,
властью над нагонявшей ужас колдуньей, чью долгую жизнь сейчас закончит
его удар...
Ударить он не успел, как не успел рассмотреть что это такое рухнуло
на плечи Рваной Груди, сшибло ее на землю. Понимание произошедшего пришло
мигом позже, когда широкая когтистая лапа махнула по лицу так и не
успевшей вскрикнуть старухи, сдирая с него кожу и мясо, когда над бьющимся
в последних судорогах телом вскинулась остроухая звериная голова, ощерила
окровавленные клыки. И понявшей все Большелобый обрушил топор на череп
рыси, укравшей у него жизнь Рваной Груди. Светлое лезвие сплющилось о
твердую кость, но и кость треснула, не выдержав мощи удара. Зверь дернулся
и затих на неподвижном теле старой колдуньи.
Некоторое время Большелобый стоял неподвижно, силясь осознать
произошедшее. Рыси осторожны. Почему эта решилась напасть на троих?
Почему, решившись, бросилась сперва не на самого опасного? Э, пустые
мысли. Когда-то давно рысь надкусила ее, сегодня пришла доедать. Кто
теперь помешает прижать к груди желанную? Никто!
Он засмеялся, но, глянув на Сероглазую, растерянно оборвал смех.
Побледнела, губы дрожат, в глазах - слезы... Почему, если все вышло так
хорошо? Жалеет мать? Наверное, так. Но причина ее слез не только в этом...
А в чем же еще?
Сероглазая сказала чуть слышно:
- Плохо. Праматерь не простит. И колдуньи не простят.
- Почему? - растерянно захлопал глазами Большелобый. - Ведь не мы -
рысь убила.
- Скажут: из-за нас убила. - Сероглазая отвернулась. - Правильно
скажут.
Большелобый понял. Топор выскользнул из его руки, в глазах потемнело
от ужаса...

Анатолий встрепенулся, замотал головой, отгоняя туманящую глаза
сонную одурь. С некоторым изумлением он обнаружил, что лежит, как-то
нелепо скорчившись на груде собственной одежды. Вот это да! Вроде бы
только что амулет примерял... Солнцем, что ли, голову напекло? Или сон
сморил? А что, вполне возможное дело. Предыдущую ночь Анатолий ведь и не
спал почти - к этой готовился.
Приснившееся особого впечатления на него не произвело: такое
случалось и раньше. Поэтому объяснение своим видениям Анатолий подыскал
уже давно - чрезмерное пристрастие к историческим романам и богатое
воображение. Тем более, что подобные сны всегда имели какую-то реальную
подоплеку. Например, самый яркий и колоритный из них - разгульное
пиршество тамерлановых орд в захваченном Хорезме - приснился после
зверской попойки в общежитии по случаю сдачи первой сессии. И с тематикой
сегодняшнего сна тоже все ясно: амулет.
Что всегда угнетало Анатолия в его ночных видениях, так это их
унылая, нагоняющая скуку историчность. Вот как сейчас. Совершенно
однозначно распознается конец неолита, как он описывается в серьезных
научных трудах и популярных книжонках. Одежда уже есть, но медный топор
еще редкость, собак уже приручают... И матриархат уже весьма натурально
разлагается... Классика. Революционная ситуация: верхи не могут, и поэтому
озверели, а низы не хотят, и тоже озверели. Сплошной марксизм, аж тоска
берет. Не хватает только, чтобы этот... Большелобый, кажется?.. нацарапал
кремушком где-то на скале: "Призрак бродит по пещерам, призрак
патриархата"... Или рабовладения... И даже вычитанной недавно новомодной
теории о том, что никакого матриархата вообще не было, сон тоже не
противоречит: над одноплеменниками Большелобого потешались все окрестные
племена.
Так что к воображению своему Анатолий относился критически.
Однако, сколько же он дрых? Похоже, не долго - и жара все та же, и не
заметно, чтобы солнце опустилось ниже... Тогда почему в раскопе вроде тише
стало? Ага, понятно: снова что-то нашли.
На это раз все столпились в дальнем закутке котлована, где с утра
истово вкалывали братцы-отличники Нечипоруки - хиленькие очкарики-зануды,
похожие друг на друга, как два головастика.
Анатолий быстренько затолкал амулет под одежду и поспешил затереться
в толпище. День сегодня какой-то бездельный получился, значит хоть так
начальству глаза намозолить надо. Впрочем, начальству было не до него.
Начальство пребывало в радостном возбуждении и потирало руки.
Раскрасневшиеся и основательно взмокшие под бременем вклада, только
что внесенного в сокровищницу мировой археологии, Нечипоруки суетливо
обмахивали щетками нечто, весьма объемно выпирающее из стенки раскопа.
Анатолий вгляделся, растерянно поскреб затылок. И чего все так
переполошились, спрашивается?
Нечипоруки откопали скифскую бабу. Ну и что? Подумаешь, невидаль...
Вон около озера еще одна валяется, и почему-то никто по этому поводу в
восторг не приходит.
Он еще раз вгляделся, пожал плечами. Ничего особенного в этом грубом
изваянии вроде не было (это, конечно, если судить по голове и плечам -
прочее было ниже уровня раскопа, под землей). Но Виталий Максимович сияет
как новая копейка, и голос его не в меру благостен:
- ...подобные предложения высказывались и ранее, о чем
свидетельствует хотя бы весьма распространенное название этих фигур:
"скифская баба". Однако, насколько мне известно, до настоящего времени не
было найдено убедительных доказательств, однозначно свидетельствующих об
их скифском происхождении. Напротив, широко утвердилось мнение, что авторы
этих изваяний - сарматы. В этой связи значение сегодняшней находки
представляется мне исключительным...
Тут Анатолий зачем-то ляпнул:
- Но она же не привязывается к скифскому поселению, она же наверняка
к гораздо более ранним слоям относится. Ведь только голова над горизонтом
раскопа торчит, а основание, наверное, метра на полтора ниже...
Виталий Максимович досадливо дернул плечом:
- Хороший пример шаблонного, ненаучного похода. Учитесь думать,
молодой человек, думать и анализировать! Глубина залегания в данном случае
не имеет никакого значения. Статуя могла осесть под собственным весом -
как вы могли заметить, грунт в этом месте отличается повышенной
рыхлостью.

Перекресток - Чешко Федор Федорович => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Перекресток писателя-фантаста Чешко Федор Федорович понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Перекресток своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Чешко Федор Федорович - Перекресток.
Ключевые слова страницы: Перекресток; Чешко Федор Федорович, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, полностью, полная версия, фантастика, фэнтези, электронная
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов