А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На вопрос Верена - зачем? - Смел довольно ухмыльнулся: "Увидишь".
Он взял одного мордана, смыл соль, завернул рыбью тушку в листья и уложил
в неглубокую ямку, присыпав сверху тонким слоем земли. Потом развел на
этом месте костер и подвесил ведерко с водой. Когда вода закипела, Смел
сдвинул угли в сторону и, обжигаясь, развернул листья. Дух от тушеного
мордана шел такой, что сразу в животах заурчало. Приглашать никого не
пришлось, все трое дружно накинулись на еду.
Впрочем, по отношению к Смелу это не совсем верно: он бы, может, и
рад накинуться, да не позволяла беззубость. По этой причине такое простое
и знакомое каждому дело, как еда, превращалось у него в целую церемонию:
он отрезал или отламывал приглянувшиеся ему кусочки мяса, рыбы, хлеба и
так далее, собирал их в ладонь, тщательно измельчал ножом, а уж потом
отправлял в рот, доминая все вместе деснами. Так же орудовал Смел и
теперь, если и отставая от остальных, то лишь самую малость. Про вчерашние
обиды он забыл - слишком хорошо было на полянке и слишком вкусен оказался
мордан.
В самый разгар этого удовольствия Смел вдруг ойкнул и схватился за
челюсть, болезненно сморщившись. "Ты чего?" - спросил Сметлив, прожевывая.
"Я щебя жа яжык укущил", - отвечал Смел. Сметлив поглядел на него как на
недоумка и коротко поинтересовался: "Чем?" - "Не жнаю", - удивился Смел,
глотнул и полез пальцем в рот. Полез, и вдруг выхватил так поспешно, будто
наткнулся там на раскаленный уголек. Он растерянно поглядел на товарищей и
пробормотал: "У меня, кажетчя, жуб лежет..." Тогда Сметлив взглянул на
него пристально и цепко, без тени вчерашней насмешки перевел взгляд на
лысину, где в лучах яркого солнца уже совершенно явственно серебрился
легкий пух, который можно было бы назвать младенческим, не будь он седым.
И Сметлив отрешился, заглянул внутрь себя и не поверил тому, что увидел.
Он положил руку на грудь, вздохнул несколько раз - глубоко и чисто, почти
без хрипа, и рука опустилась бессильно, а в глазах почему-то затуманилось.
Сметлив отвернулся, заморгал, заговорил торопливо-невнятно: "Да чтоб
тебя... Это что же?.. Надо ж такому..." А Верен сказал: "Подождите. Рано
еще радоваться. Доедаем - и пошли."
Доедали рассеянно, прислушиваясь к себе: что там, внутри? Но
разобрать было трудно, потому что там уже вовсю кипела негаданная,
небывалая надежда, что время для них покатилось вспять, что мудрый
Управитель послал их не только против течения Паводи, но и против течения
жизни. И накатывал тут же волной ледяною страх, что не так это все, что
обманом окажется, сгинет за первым же поворотом - и вновь захрипит
Сметлив, и у Смела вместо нового зуба прорежет десну догнивающий корень...
Было им всем не до разговоров. Молча собрались, молча пошли. В пути,
отчаявшись разобраться в себе, стали пристально, жадно приглядываться друг
к другу. И Сметлив указал Верену глазами на Смела, который шел, совсем не
опираясь на свою палку, а иногда, забывшись, принимался сбивать ею колючие
зеленые головки придорожного дурмана. И Смел, вдруг резко остановившись,
изумленно оглядывался на Сметлива: тот легко поспевал за ними, и не только
не задыхался, но еще и мычал что-то себе под нос.
Шли долго, присели отдохнуть на зеленой полянке у обочины. Тут Смел
опять запустил палец в рот, провел им по деснам - и замер. "Второй полеж",
- севшим голосом сообщил он, а в глазах его были ужас и счастье. И Смел
вскочил, и завопив, швырнул свою длинную палку в кусты, и пустился в пляс
на пыльной дороге, равнодушной к их радости. Верен сидел и смеялся, а
Сметлив тоже вскочил, топнул пару раз, но раздумал плясать, и заревел во
всю глотку старую рыбацкую песню - ту, что мычал себе под нос по пути на
эту полянку:
В Большую Соль, в большую смерть идем,
где вся надежда - пара рук да весла.
И ждет в пучине нас последний дом -
он ждет за годом год, и день за днем, -
и он дождется всех. Но это - после.
А мы выходим в море, каждый раз
на весла ли надеясь, на авось ли, -
но это жизнь. А грянет смертный час -
так это не сейчас и не для нас.
Когда-то - и для нас. Но это - после...


КУКЛЫ ЗЛОГО КОЛДУНА
Крючок никогда не брал с собой на пасеку сетку или дымокур: пчелы не
кусали его, а если какая с разлету запутывалась в бороде - осторожно
освобождал и пускал с пальца. Ему нравился его бревенчатый домик на
отшибе, нравилось выпутывать из бороды пчел, нравилась вся эта тихая
деревенская жизнь, тем более беззаботная, что местный лавочник Черпак
охотно принимал мед на продажу. Если же иногда и хотелось Крючку
наколдовать что-нибудь этакое... то не со зла. Просто, очень уж
однообразно текли дни в Хлебах.
Вообще-то колдунов в Поречье не было. Нагаст Первый Основатель
давным-давно извел их за смуту и непокорство своим известным указом, в
котором велел испытать все черные книги огнем и запретил колдунам держать
учеников. Книги постепенно пожгли, ученики остались недоучками и пошли в
бродячие фокусники. Так что через поколение про злых колдунов никто уже и
не вспоминал. Оставались, правда, норики, но их в счет не брали.
Что же касается Крючка, то он был нездешний. Кто его знает - или
натворил что-то где-то, или сцепился с колдуном посильнее, только пришлось
ему спасаться бегством, путать следы: в Поречье его привела кривая дорожка
скитаний. Здесь беглецу захотелось пожить хоть немного спокойно, и он
пошел на поклон к доминату. Нагаст Четвертый Примиритель не устоял перед
камнем чистой воды с холодным огнем на гранях и разрешил колдуну
поселиться в Хлебах - и не в самой столице, и под рукой, если что. При
этом было поставлено строгое условие: не заниматься колдовством самому и
не обучать других.
Пасеку Крючок завел в первый же год, когда обнаружил, что мед в
Поречье - большая редкость, да и то только дикий. Жил он уединенно,
колдовством, как и обещал, не занимался. Однако деревенские мужики
разгадали новосела по вечно черной одежде и стали как бы невзначай
заводить с ним разговоры о погоде. Сначала Крючок отмалчивался, а потом
стал прикидывать малым колдовством, когда ждать дождя или сколько дней
осталось до заморозков - решил, что большой беды от этого не будет.
Тогда же получил Крючок и нынешнее свое имя. Мальчишки сложили про
него дразнилку:
Колдун колдовал -
сам себе наколдовал:
стал нос крючком,
борода торчком.
Насчет бороды они, конечно, для складности придумали. Крючок был
человек хотя и диковатый на вид, но аккуратный. Дразнилка постепенно
забылась, а имя осталось: Крючок да Крючок.
На второй год такой приятной жизни пришла весть о кончине Нагаста
Четвертого Примирителя, а у колдуна появился друг, сын деревенского
гончара, подросток лет шестнадцати, прозванный Свистком за умение ловко
лепить из глины свистульки на разные птичьи голоса. Как-то его послали к
Крючку за медом, и они подружились. Свисток показывал колдуну новые
свистульки и учил подманивать птиц, а Крючок рассказывал ему о
таинственных дальних странах.
Их дружба продолжалась три года, Свисток охотно помогал колдуну на
пасеке - правда, пчел побаивался. Неприятности начались как раз накануне
ежегодней весенней ярмарки.

У Свистка, как и положено в этом возрасте, завелась подружка, яркая
девица по имени Рядица с непрозрачными эмалево-голубыми глазами. Они
гуляли по лесу, сопровождаемые целыми оравами соловьев, зарянок и других
голосистых пичуг, которых подманивал непревзойденный в этом деле Свисток.
Она говорила: "А ну, скажи, что я одна такая на свете!" Он послушно
повторял: "Одна на свете", - и сам верил.
Однажды такую их беседу довелось нечаянно подслушать колдуну, который
как раз отдыхал на пеньке в стороне от тропинки. Узнал он тогда, что в
город на ярмарку Рядица собирается идти в новом платье - красный горох по
белому, что в лавке у Черпака лежит красивый красный гребень, как раз к
обнове, и что она купила бы гребень, будь при нем еще и красные бусы.
Крючок хмыкнул про себя и покачал головой: теперь ясно, почему
Свисток стал заходить к нему так редко. Но что делать? С природой не
поспоришь. Колдун поглядел вслед удаляющейся парочке, хмыкнул еще раз и
зашагал домой, вспомнив, что обещал Черпаку принести кувшин свежего меда.
А лавочнику теперь было как раз-таки не до меда. Этот здоровенный
детина с соломенными волосами, доживающий на свете третий десяток лет,
первый раз в жизни влюбился. Первый раз лавке, безраздельно владеющей его
сердцем, пришлось потесниться. Но предмет страсти был для лавочника - увы!
- недосягаем, поскольку разгуливал по лесу с юнцом, только и умеющим, что
дуть в свои свистульки. И теперь Черпак придумывал очередной план, как
разделаться с ненавистным соперником. План получался хорош, как и все
предыдущие ("Тут он выходит, а я ему ка-ак дам по башке!"), но портила
дело досадная помеха: лавочник боялся колдуна. Ах, если бы они
поссорились!..
Тут на пороге появился Крючок. Он вошел, кренясь от тяжести большого
кувшина, и эта картина неожиданно сдвинула в мозгу лавочника некие тайные
колесики. Он подскочил к колдуну, помог ему донести мед и вежливо
посочувствовал: ого, как тяжело! А где же тот мальчишка, который помогал
Крючку раньше? Ах да, да... Такие нынче друзья. Из-за юбки все забыть
готовы. Но если бы Черпак знал, что Крючку придется одному тащить такую
тяжесть - он бы непременно. И ради кого! Девица-то - так себе, одни тряпки
в голове да язык без привязи. Кстати, наверняка это она не пускает Свистка
помогать лавочнику. Высказывалась тут недавно: что, мол, он - нанялся, что
ли?..
Лавочник говорил, а сам суетился, разливал мед по горшочкам,
тщательно отсчитывал монеты. Когда все было закончено, колдун уложил
деньги в правый карман, глянул на Черпака жестко прищуренными черными
глазами и вышел, не сказав ни слова.
А Черпак, чуть не прыгая от нетерпения, стал ждать, когда придет
Рядица. И дождался. Как и все последние дни, она первым делом спросила, не
появились ли бусы (лавочник ждал подвоза из города). Нет, - с выражением
крайнего огорчения отвечал Черпак, - не появились. А жаль - они были бы ей
так к лицу! Да еще с красным гребнем... Но ведь ее кавалер, как известно,
очень дружен с Крючком. Неужели трудно колдуну помочь в таком пустяковом
деле? Хотя... Намекал он на днях туманно - странный-де у Свистка вкус. Но
может, стоит хотя бы попробовать? А лично он был бы очень рад...
Обиженная любовь горазда на хитрости. Посеянные лавочником семена
взошли даже быстрее, чем он ожидал. Ах, - сказала Рядица, встретив на
следующий день Свистка, - чего только ни приходится ей выслушивать! Видите
ли, Крючок считает, что у Свистка плохой вкус. Ему, видите ли, кажется,
что Рядица Свистку совсем не пара. Кто сказал? Не важно. Сказали. Если
Свисток не верит, может и сам убедиться. Это очень просто: пусть попросит
Крючка сколдовать для Рядицы бусы. Тогда увидит.
Свисток захотел убедиться немедленно. Он чуть не бегом отправился к
колдуну и застал его за работой: Крючок раскладывал на столе собранные в
лесу весенние травы, связывал их в пучки и подвешивал сушиться к потолку.
Зимой из них получались очень вкусные и полезные отвары. Однако Свисток
считал, что важнее его забот не может быть на свете. Он сел напротив,
одним движением сгреб все травы в сторону и довольно резко спросил, почему
бы колдуну не проявить свое искусство на этакой малости - нужны красные
бусы для одной девушки. Удивленный его поведением, Крючок осведомился - не
для Рядицы ли? Ах, ему даже известно ее имя. Ну и прекрасно. Так да или
нет? Колдун не ответил, начал заново раскладывать на столе травы, но
Свисток снова сгреб их. Да или нет? Крючок медленно поднял глаза, в
которых уже появился его жесткий прищур, и сказал, что, во-первых, он не
понимает, что все это значит, во-вторых Свисток ведет себя просто
неподобающе, а в-третьих... В-третьих, раз уж разговор пошел в таком тоне,
ему некогда заниматься пустяками.
Тогда Свисток встал. Заложил большие пальцы за пояс. Поглядел на
Крючка в упор, чуть раскачиваясь с носка на пятку. Ничего другого он и не
ожидал, - было объявлено колдуну. Просто, хотелось убедиться. Но теперь
пусть Крючок знает, что что в некоторых вещах Свисток разберется сам, без
подсказки, а в этом доме - ноги его больше не будет.
Дверь хлопнула, колдун почесал в затылке - какая муха укусила парня?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов