А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Да как вы смеете?! Закон всемирного тяготения открыл великий Ньютон; без этого закона решительно невозможна ни жизнь человечес­кая, ни существование в безвоздушном пространстве лю­бой ничтожной и незаметной пылинки, – будь она разме­ром с планету, или с обыкновенный камень, валяющийся у обочины.
Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а (торжествующе). Ага, опять камень! опять всемирные каменные чудеса! да знаешь ли ты, кто после этого для меня твой Ньютон? да он для меня после этого такой же никчемный шут и скиталец, как этот мой свихнувшийся братец! такой же нищий, та­кой же пропащий и ни на что не способный; да знаешь ли после этого, кто для меня ты сам? для меня теперь ты не профессор и не ученый из далекой столицы, а самый что ни на есть последний придурок, верящий сказочкам о всемирных законах!
Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а, не зная, что воз­разить Б р и т о у с о в о й, расставляет в стороны руки, пытаясь таким способом защитить от нее А н д ­р е я В и к т о р о в и ч а.
Явление шестое
Калитка открывается, и во двор, держась за руки и влю­блённо глядя один на другого, вбегают О к с а н а с А р к а д и е м.
О к с а н а ( радостно, отцу и тетке). Ах, папа, ах, тетя, вы так сильно кричите, что слышно на том краю улицы; опять ругаетесь из-за какого-нибудь пус­тяка? из-за собаки, или этого папиного увлечения (по­казывает рукой на камни, которые Н и н е л ь Ф р а ­н ц е в н а еще не все успела скинуть на землю) . Сто­ит ли так кричать из-за каких-то несчастных камней? есть, между прочим, дела и поважнее, чем камни; и да­же, тетя, поважнее, чем ваша торговля в рыбном ряду; дело в том (на мгновение делает паузу, пытливо огляды­вая присутствующих) , дело в том, что мы с Аркадием решили немедленно расписаться! да, немедлен­но, и чем немедленнее, тем лучше; может быть, даже се­годня, или в крайнем случае завтра; и не возражайте, тетя, и не возражай, пожалуйста, папа, поскольку дело это решенное, и обжалованию совершенно не подлежит; вот только маму поставим в известность, и сразу же, не откладывая ни на минуту, распишемся!
А р к а д и й (радостно). Да, вот только Антониду Ильиничну поставим в известность, и сразу же, не откладывая ни на минуту, распишемся; возьмем, так сказать, быка за рога! а потом – прости-прощай, маленький городок! от­правимся отсюда пешком, в дальние страны; будем жить на природе, и любить друг друга, как дети!
Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а (растерянно). Какого быка, какие рога? что значит жить на природе, и любить друг друга, как дети? что вы такое мелете, глаза бы мои на вас не смотрели?! уж не с этого ли полоумного собирае­тесь вы брать пример? (Показывает на И о с и ф а Ф р а н ц е в и ч а.)
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (радостно, суетясь, подбегая к О к– с а н е с А р к а д и е м) . И правильно, что решили, и давно пора это сделать; не на рынке же вам, в самом деле, торговать после школы селедкой!
Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а (угрожающе надвигаясь на брата) . А где же им еще торговать, твоим несчаст­ным и брошенным детям? где же еще торговать твоей нес­частной и брошенной дочери? которую не может содержать ее свихнувшийся и полоумный отец? которая решается в шестнадцать лет на такой непростой шаг, как замужест­во, не видя для себя никаких иных перспектив? на рын­ке, только на рынке; и не просто на рынке, но обязате­льно рядом со мной, в рыбном ряду; уж я свою племянни­цу в обиду не отдам никому; уж мы с Антонидой Ильинич­ной убережем ее от скороспелых и ненужных решений! (Пре­зрительно смотрит на улыбающегося А р к а д и я.) Нам оборванцы в роду не нужны; хватит нам в роду и одного оборванца!
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (патетически ). Ах ты, невежли­вая и агрессивная торговка селедкой!
Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а (внезапно успокаиваясь). Да, это уж точно, чего не отнять, того не отнять! хочешь жить – торгуй селедкой на рынке! суетись, работай лок-тями, занимай пораньше с утра место в рыбном ряду; рас­кладывай селедку к селедке, отгоняй огромных прожорли­вых мух, рви глотку на покупателей и товарок; гони пин­ками уличных нахальных воришек, радуйся каждой совер­шенной покупке, упивайся густым селедочным духом, настоянным на звоне медных монеток, а также монеток серебряных, гривен, рубликов, карбованцев, долларов, – веч­ной, пьянящей наваром, манящей тугою мошною, наживе; ра­дуйся тугой заветной мошне, кричи от радости прямо в раскаленный, похожий на рыбий зрачок, небесный зенит; мы своего не упустим; мы в своем праве, мы – гильдия наварщиц и базарных хозяек; мы, – твердо стоящие на земле женщины из рыбных рядов; мы, – законодатели мес­тных бесхитростных нравов, сурово наказывающих любого, кто станет у нас на пути; мы, мы, мы, – одним еловом мы, хозяева жизни из рыбного ряда!
Голос Н и н е л ь Ф р а н ц е в н ы вздымается ввысь, грохоча над городом подобно торжествующей ие­рихонской трубе; гимн ее селедке и вообще рыбной тор­говле подобен чтению высокой поэмы; п р и с у т с т ­в у– ю щ и е совершенно подавлены и повержены ниц этим мощным и торжественным гимном.
Явление седьмое
Из своих дверей, собравшись идти на рынок, выходят А н т о н и д а И л ь и н и ч н а и П о л и н а М а т в е е в н а; в руках у них большие сумки с не­обходимым для торговли товаром; кое-где из щелей этих сумок также видны рыбьи головы и хвосты; последние реплики Н и н е л ь Ф р а н ц е в н ы товарки встречают бурными аплодисментами.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а. Браво, браво, Нинель Францевна, сам себя не похвалишь – никто не похвалит! и то правда – мало говорится хорошего в наш адрес, в адрес торговых базарных женщин, особенно женщин из рыбного ряда; из каких-нибудь других, не таких важных рядов, – к примеру из мясного, или из овощного, – то и дело слышатся похвалы покупателей; и картошка, дес­кать, у них уродилась с голову человека, и свиные хари чуть ли не как живые лежат на прилавке, разве что не моргают, не хрюкают, и не бьют копытом о землю; и толь­ко из нашего, из рыбного ряда, то и дело слышим мы не­довольные возгласы о якобы большом количестве мух, о недостаточном весе, посоле, и даже обмане и обсчете клиентов, который мы, продавцы, якобы допускаем.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (весело). Конечно, если прев­ращение кильки в селедку считать не обманом, а ежеднев­ной узаконенной операцией, вроде завтрака, ужина, или обеда, то ругают вас, безусловно, напрасно.
О к с а н а (отчаянно) . Мама, ну о чем вы сейчас говорите? ведь вы не об этом должны сейчас говорить, – не о се­ледке, и не о том как ругают женщин из рыбного ряда; потому что, мама, сегодня произошло нечто прекрасное; такое необыкновенное и большое, что ты должна хотя бы на день забыть о своих рыбных проблемах.
А р к а д и й (восторженно и бессмысленно улыбаясь) . Да, хо­тя бы на день, а может быть, и на два дня, и на три, и даже на пять; потому что, Антонида Ильинична, сегод­ня случилось невероятное происшествие; вы просто ахне­те, когда я вам все расскажу.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (ни на кого не обращая внимания, продолжая развивать начатую ранее тему). И только нас, стойких и закаленных бойцов рыбного ряда вечно попрекают за разного рода грехи и обман, вечно чистят на чем свет стоит; как будто в других рядах не происходят безобразия куда более страшные; как будто там не обсчитывают покупателей на суммы куда более крупные.
К о з а д о е в (задумчиво) . Нет, на более крупные, чем у вас с Полиной Матвеевной, думается мне, обсчитать не­возможно.
П о л и н а М а т в е е в н а ( укоризненно). И ты туда же, Василий Петрович, идешь по стопам своего собутыльника? тоже бросаешь камушек в свой огород, тоже рубишь сук, на котором сидишь? ну что же, давай, заведи себе лох­матую жучку, уйди из дома, ночуй на берегу, на кучах старых засушенных водорослей, в компании чаек, крабов, и открывателей таиных законов вселенной; дело нехитрое, дорожка к нему давно уж протоптана.
О к с а н а (кричит). Ах, мама, ну что же вы все не о том, да не о том?! почему не хотите остановиться, и не пос­лушать наконец-то меня? вы, мама, совсем считаете меня глупой девчонкой!
А р к а д и й (бессмысленно и весело). Эх, мама, где наша не пропадала! прощай, жизнь холостая, прощайте, зака­дычные друзья и подружки, прощаюсь с вами теперь нав­сегда! возьмемся за руки, уйдем на природу, и будем любить друг друга, как птицы!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (игнорируя и эти репли­ки) . И вот наконец находится женщина, истинный патри­от рыбного ряда (торжественно указывает пальцем на Б р и т о у с о– в у) , которая дает отпор всем этим гнусным и позорным наветам; всем этим слухам, распус­каемым людьми никчемными, и ни на что в жизни не год­ными.
Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а (продолжая стоять с рас­ставленными в стороны руками, неожиданно опуская их, говорит невпопад). Уж мы-то годные, будьте уверены! уж мы-то одних научных трудов несколько сотен за жизнь накопили! уж мы-то занимаемся настоящей наукой!
Б а й б а к о в (так же неожиданно, в том числе и для себя самого). Уж мы-то великому Ньютону возражать не наме­рены!
З а о з е р с к и й (презрительно) . Подумаешь – Ньютон! са­мое главное как раз и не смог разглядеть!
К о з а д о е в. Это ты про камни, Иосиф Францевич, гово­ришь?
З а о з е р с к и й. А про что же? конечно, про них; ему ведь только яблоко на голову сорвалось, вот он и не сумел распознать закон всемирного роста камней; вот если, к примеру, ему бы камень на макушку упал…
О к с а н а (в отчаянии). Мама, папа, вы что, с ума все посходили?
А р к а д и й (вопит). Ура, женись, сегодня же вечером не­пременно женюсь!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (игнорируя и эти репли­ки). Да, говорю я, – и вот наконец находится женщина, в прошлом скромный труженик медицинского фронта, вынужденная не от хорошей жизни влиться в наши ряды; во­все не оратор, не писатель, и не поэт; которая так хо­рошо говорит о нашем труде, как не скажет и сам Лев Толстой, хоть проси его об этом целый день на коленях.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч. Да уж точно, – Лев Толстой, будь он даже и жив, о рыбном ряде писать ни за что бы не стал!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (и глазом не моргнув). А потому, спасибо тебе большое, Нинель Францевна, и дай я тебя за все расцелую! (Спускается вниз, целует­ся с Б р и т о у с о– в о й.)
П о л и н а М а т в е е в н а. А меня, а меня забыли за­чем? (Присоединяется к обеим т о в а р к а м.)
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (язвительно). Какое трогатель­ное начало дня! труженики местных рыбных рядов брата­ются накануне большой и тяжелой путины!
Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а (гневно сверкнув очами) . Да что же это такое творится, Антонида Ильинична?! да что же он себе позволяет, этот выродок, этот изгой, это несчастье в нашей семье? да до каких же пор будем тер­петь мы это издевательство над нашим нелегким трудом? до каких пор будем нести на себе этот нелегкий крест? ведь вот уже и Оксана из дома уходить собирается, наш­ла себе первого попавшегося кавалера (пренебрежительно показывает на А р к а д и я) , того гляди не сегодня-завтра дитё в дом принесет; другой бы отец взял в руки прут, да выдрал ее по мягкому месту, а этому все еди­но; радуется, идиот, и ничего, кроме своих камней, в жизни не видит!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (растерянно, потом реши­тельно). Как так собирается из дома уйти, как так дитё в дом принесет, как так ничего в жизни не видит? Нет, хватит, сил моих больше нет терпеть этого идиота! Хва­тайте мерзавца, вяжите его! или пусть отречется от своих преступных теорий, или засадим его до скончания века в психушку; или он, или мы, – другого, дорогие женщины, не дано!
Срывает с веревки висящую на ней простыню и бросается вязать И о с и ф а Ф р а н ц е в и ч а.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч, пытаясь спастись, заби­рается с ногами на скамью.
П о л и н а М а т в е е в н а и Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а, вдохновленные А н т о н и д о й И л ь ­и н и ч н о й, бросаются вслед за ней вязать бедного И о с и ф а Ф р а н– ц е в и ч а.
Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а (неожиданно для себя и для п р и с у т с т в у ю щ и х). И я, и мы, и нам дайте дорогу! во имя науки вязать этого идиота!
Б а й б а к о в (вслед за женой, неожиданно для само­го себя). Чего уж там, давайте и я подсоблю; чего не сделаешь во имя науки! (Помогает вязать 3 а о з е р с к о г о.)
К о з а д о е в. Где все, там и я! Извини, сосед, но раз общество так порешило!.. (Решительно присоединяется к о с т а л ь– н ы м.)
О к с а н а (растерянно оглядываясь по сторонам). Остано­витесь, прошу вас, иначе ноги моей в этом доме не будет!
А р к а д и й (все с той же бессмысленной и глупой улыбкой). Эх, времечко удалое, женюсь, братцы, женюсь, и ничего теперь уже не попишешь!
З а о з е р с к и й (по рукам и ногам повязанный белыми простынями). На помощь, друзья, все те, кто верит в науку и в разум! ко мне, братья мои по мечте и науч­ному поиску!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а. Отрекись, безумец, от своей беспутной и скитальческой жизни; отрекись от своих безумных законов; отрекись от своей паршивой собаки!
З а о з е р с к и й (кричит). Ко мне, жучка моя, ко мне, моя лохматая псина; ко мне, подруга моих трудных до­рог! подай голос, лети на всех четырех сбитых в кровь лапах, выручай своего гибнущего хозяина!
1 2 3 4 5 6 7 8
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов