А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

., ведь это же глупо.
Это же как в прошлом веке родиться.
Лиза понимала, какой жизненный опыт продиктовал Анечке это, отчасти, конечно, справедливое умозаключение, но согласиться с ней не могла.
— Нет, не глупо. Вот когда много мужчин, тогда получается, что нет ни одного.
— Ну и что? Пусть ни одного. Зато есть свобода. Зачем добровольно навешивать на себя такой жернов, как любовь? Проще горб прицепить на спину.
— Если бы добровольно, — улыбнулась Лиза. — Любовь как наваждение или тиф. Я тоже раньше в это не верила, думала, красивые сказки, которыми девочки тешатся. Но это все правда... Аня, а ты меня не разыгрываешь?
— Не разыгрываю, нет... Просто я наверное бесчувственная. Бывает, кто-то понравится, тянет к нему, прямо плачу. Потом приглядишься, вон еще один красавец, вон еще другой, с ними тоже хочется попробовать... Как же так?! Любовь! Все равно что одно и то же блюдо запихивать в себя всю жизнь. Сытым, может, будешь, но ведь тошнить начнет.
— Меня пока не тошнит, — сказала Лиза. — А ты просто не знаешь, о чем говоришь.
— И не хочу знать.
Разговор произошел в одну из ночей, когда Анечка по обыкновению проскользнула к ней в комнату после отбоя. Они лежали на узкой кровати при потушенном свете почти в обнимку, и от Анечки, успевшей к этому часу отведать скоромного, привычно пахло мокрой травой и мужским потом. В их ночном бдении под темный гул дождя за окном было что-то завораживающее, колдовское. Слова падали в неведомую глубину, обретая неожиданный смысл. Болтали о мужчинах, о любви, а получалось — исповедовались.
Анечка попала в спецшколу не таким затейливым путем как Лиза. Она уже сюда пришла с лейтенантскими погонами. С гордостью поведала Лизе, что в школу направляли после строгого отбора, самых перспективных, тех, на кого возлагали большие надежды. Кто посылал и какие именно на них возлагали надежды — Анечка толком не знала, но уж во всяком случае это были люди, которые не делали ошибок.
— Так уж и не делали, — усомнилась Лиза. — А со мной?
— Что — с тобой?
— Со мной как раз ошиблись твои мудрецы. Я вообще не понимаю, зачем я здесь.
Анечка приподнялась на локте, в лунном свете глаза как две яркие пуговицы.
— Ты правда так думаешь?
— Как еще думать? Здесь я чужая. Я не ищу приключений. Все, чего мне хочется, выйти замуж за Сережу и нарожать ему детей. Кстати, он меня сюда и отправил.
— Он кто?
— Увы, милиционер. Я согласилась, потому что боюсь его потерять, если буду слишком упираться.
— Лиза! — Анечка руки закинула за голову, потягивалась, как сытая кошка. — Как я тебе завидую!
— Из-за Сережи?
— Еще чего! Таких Сереж на свете полно. Завидую, потому что ты будешь богиней спецназа. Позавчера я видела, как ты стреляла. Всадила три пули в десятку, на четвертой сплоховала и побледнела, будто умерла. Я бы не хотела, чтобы ты была моим врагом. Ты недавно в школе, но я не знаю никого, кто не хотел бы с тобой подружиться. О тебе говорят больше, чем о ком-нибудь другом. Безумная Калерия тебя боится. Ты многого просто не замечаешь, а я вижу. Вот тебе, пожалуйста, Леха Смолин, ну, сержант, с которым ты бегала, он меня попросил: выясни, дескать, осторожно у Лизки, не обижается она на меня. Иногда от тебя тянет холодом, как из могилы, а иногда ты горячая, точно из бани.
Сейчас ты молчишь, а я слышу твое сердце. Понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — засмеялась Лиза. — Тебя угостили коньяком перед тем, как уложить под кустик.
— Нет, — торжественно изрекла Анечка. — Совсем не это. Это значит, наступит время, когда многие из нас будут гордиться знакомством с тобой.
Нельзя сказать, чтобы пылкие восторги подруги, высказанные столь неожиданно, были неприятны Лизе.
И она, конечно, покривила душой, когда заявила, что все здесь для нее чужое. Правда была как раз в том, что она слишком быстро освоилась в школе, это приводило ее в замешательство. Получалось, что раньше она себя почти не знала. То есть хорошо знала другую себя, ту, которая продалась за зеленые бумажки и осталась погребенной в "Тихом омуте", в замечательной фирме, поставлявшей на невольничьи рынки дешевое женское мясо. На ту, прежнюю, ей стыдно было оглянуться, она не хотела ее больше знать. Сначала в больнице, позже в объятиях ироничного блистательного майора и, наконец, здесь, в лесной школе, где людей учили хитроумным навыкам выживания и смерти, она обрела свою новую сущность, и это было похоже на пробуждение после долгого пьяного ночного кошмара. Переход был столь резкий, что захватывало дух...
Вскоре после успешного зачета по изнасилованию ее вызвал подполковник Евдокимов, начальник школы.
Как и в первую встречу, он смерил ее таким взглядом, будто увидел вспрыгнувшую на порог зеленую жабу.
— Номер четырнадцатый?
— Так точно, товарищ подполковник.
На столе перед Евдокимовым лежала раскрытая канцелярская папка, куда он заглянул одним глазком, все с той же гримасой крайнего отвращения. Похоже, ему всюду мерещились жабы. Однако Лиза была уже не та, чтобы смутиться или оробеть. Вдобавок немало наслышалась от Анечки про этого властного мужчину, с крутым, как у лося, лбом. Не было дня, чтобы подруга не заводила о нем речь. Он был одним из немногих в школе, кого ей не удалось совратить. Причем одна из первых отчаянных попыток чуть не вышла ей боком.
Она редко сталкивалась со столь упорным сопротивлением, поэтому, измученная тщетными усилиями добиться взаимности, решила сыграть ва-банк. Однажды подстерегла его на закате дня, когда, по ее предположениям, никто не мог их потревожить, влетела в кабинет, защелкнула "собачку" и, не мешкая, сбросила на пол комбинезон. Предстала перед хозяином во всей своей пылкой юной красе. Ожидала любой реакции, ко всему была готова, но только не к тому, что произошло на самом деле. Подполковник оторвал от стола чумную башку (Лиза ясно представила эту картинку), холодно поинтересовался:
— И что дальше?
— Люблю, Егор Егорович! Не гоните. — Никто не узнает. Измучилась я, пожалейте!
Анечка привыкла к тому, что когда она признавалась в любви, никто не подозревал, что она бессовестно врет. Мужики в этом отношении доверчивы, как щенята.
— Правда, что ли, влюбилась? — уточнил подполковник.
Анечка уже пересекла комнату, нависла над столом распаленной, жадной плотью.
— С ума схожу... А то вы не видите? Прогоните — лучше в омут!
— Забавно, — кивнул подполковник, и ей показалось, что поддается, клюнул. Поднялся и неторопливо развернул ее задом. Анечка готовно изогнулась, махнув волосами по столу, встала поудобнее, полагая, что, вероятно, затруднительная любовная поза наиболее подходит ему, как начальнику. Евдокимов подхватил ее под мышки, донес до двери и, пробурчав загадочную фразу:
— Еще тебе учиться и учиться, лейтенант! — наподдал с такой силой, что весь длинный коридор она пролетела ласточкой и врезалась в деревянный щит с противопожарным снаряжением. Пока очухивалась и постанывала, к ней вернулись ее шмотки, и Евдокимов, как во сне, погрозил издалека пальцем:
— Не балуй, лейтенант. Побольше думай о занятиях.
За плечами сорокалетнего десантника было много такого, от чего другой человек, в другой стране неминуемо потерял бы голову, натворил глупостей, перерезал себе глотку, проклял Всевышнего и сгинул в тартарары, но только не Евдокимов. От звонка до звонка он прошел беспамятную афганскую войну, где схоронил немало славных товарищей и после которой изведал первое предательство, когда его встретили дома сочувственными улыбками, окрестили "афганским синдромом" и посоветовали поскорее забыть те места, где воевал, и никому о них не рассказывать. Потом была чеченская бойня, ловушка каменных стен бывшей казачьей станицы, куда его послали неумолимым приказом во главе двух сотен необстрелянных юнцов, оставили без огневой поддержки на потеху невидимому врагу, отстреливающему русских сосунков, как мишени в тире, и он как зверь метался по городу, раздуваемый гневом и болью, так и не сумев понять, что же произошло. Он остался живой, потому что хотел разобраться. В течение следующего года в великом напряжении, с такими же, как он, русскими пехотинцами, трижды выводил бандитскую нечисть на линию прямого удара, загонял в горы, но всякий раз в предвкушении мучительной победы получал приказ остановиться и замереть. Он не знал, откуда идет измена, но каждый день чуял за спиной ее угарное дыхание. Ему не дали дотянуться до врага, да, наверное, и слава Богу. Гибким мужицким умом он уже понимал, что настоящий его враг не в горах, не на линии огня, а прячется, как сытая гадюка, в теплых далеких кремлевских палатах. Не один догадывался, многие, да что толку... Потом им объявили, что война окончена, посажали в теплушки и отвезли зализывать раны в сырую, промозглую ставропольскую осень. Там все узнали из телевизора, кем они были в действительности все это время — оккупантами, трусами, мародерами и пушечным мясом.
Но это не все. Кто-то взял на заметку неукротимого, глотающего пули, как слезки, вояку и отомстил ему люто. В далекой Курской губернии, в поселке Звонарево у него жила небольшая семья: старик со старухой, молодая жена и пятилетний сынок Гришуня, золотоголовый одуванчик. Когда добрался до дому, то уже никого не застал в живых. В холодную зимнюю ночь неведомые злодеи подложили под худую избенку тротил и подняли в небо целиком всю семью. Его утешили: никто долго не мучился. Намекнули: бандиты. Пообещали: прокуратура завела дело, найдем, — он никому не верил и никого больше не слушал. Сердце заклинило стальной скобой, и на волосах проступила седая изморозь. Вот тогда, чтобы смягчить зажим и ослабить удавку судьбы, он ушел в двухмесячный запой, как в бездонное чистилище.
— Зачем же ты к нему полезла? — удивилась Лиза, когда услышала всю эту историю от Анечки. — Разве ему теперь до баловства?
— Не знаю, — призналась Анечка. — У меня когда мужик соскальзывает, прямо умопомрачение какое-то наступает. Возбуждаюсь очень. Тем более с Егорушкой.
Ой, не могу! Он же весь как жила натянутая, в самом соку — и один. Жаль ведь его, богатыря сиротливого.
— Разве так жалеют?
— Только так, Лиза, — уверенно заметила Анечка. — А как иначе? Кроме ласки, чем еще пожалеть?
...После паузы, уставясь в Лизу желчным взглядом, Евдокимов спросил:
— Уже пообтесалась немного?
— Стараюсь, товарищ подполковник.
— Говорят, ты с норовом. Это плохо.
— Борюсь, как умею.
— По гражданке скучаешь?
Лиза вдруг различила в глазах подполковника, за мутью беды, простодушное любопытство.
— Скучаю, Егор Егорович, по одному человеку, больше ни по кому. У меня на воле ничего дорогого не осталось.
Евдокимов крякнул, порылся в ящике стола, сунул в рот сигарету.
— Садись, чего стоишь... Интересная ты девица...
Я ведь думал, недели не продержишься.
Лиза осторожно присела на табуретку. Боялась спугнуть доброе настроение Евдокимова. Ей очень хотелось ему понравиться. Но без всяких женских заморочек.
— Сама удивляюсь. Мне тут хорошо, спокойно.
— Самуилова откуда знаешь?
— Я его один раз только видела.
— А кого из наших знаешь?
— Может быть, Лихоманова? Это он меня водил к генералу.
— Лихоманов?
— Я не уверена, что это его настоящая фамилия. Он директор "Русского транзита". Сергей Петрович Лихоманов. Кличка вроде бы Чулок.
— Кличка, говоришь? Почему же Самуилов лично тобой интересуется? Звонил вчера, справлялся.
У Лизы екнуло сердце. Вот и дождалась привета от суженого, хотя и через вторые руки. Ей страшно захотелось курить, но не осмелилась спросить разрешения.
Тонкая ниточка взаимопонимания, которая между ними протянулась, могла лопнуть от неосторожного натяжения. Изобразила удивление.
— Не могу знать, товарищ подполковник. Возможно, у Самуилова какие-то особые на меня виды.
— На что намекаешь?
Усилием воли Лиза заставила себя слегка зардеться.
Когда-то ей это проще давалось.
— Что вы, Егор Егорович, ни на что не намекаю.
Как можно. Да я вообще не по этой части.
Евдокимов оглядел ее, скромно потупившуюся, с сомнением, как разглядывают манекен на витрине.
— По какой ты части, нам известно... Как спишь по ночам?
— Хорошо, спасибо.
— Головные боли не мучат?
— Нет, все в порядке.
— У врача когда была?
— Вчера проходила осмотр. Сбросила еще три килограмма.
Быстрым движением кисти Евдокимов швырнул ей пачку сигарет "Лаки Страйк". Целил в лицо, Лиза перехватила пачку на лету.
— Можно закурить?
— Кури, если хочешь, — Евдокимов впервые разлепил губы в скудной улыбке, отчего хмурое лицо будто окропилось росой. — Да, непростая ты девица... А зачем с Петровой путаешься?
— Правилами не запрещено, Егор Егорович.
— Разве вы пара? Она ментяра натуральная, ты иных кровей. Что общего?
Лиза решила, что можно показать коготки.
— Полагаю, имею право выбирать себе друзей.
Или нет?
Евдокимов вылез из-за стола, прошелся по кабинету. Громоздкий, могучий, но двигался так, словно рысь в клетке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов