А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Ожил легкий ветерок, пробежался по листьям и взъерошил их, охладил согретую солнцем кожу.
– Может, вернемся в отель? – спросил Мортимер.
Майда задумчиво смотрела на облако легких, как перышки, летучих семян, которое медленно удалялось, поднялось над землей, потом неожиданно остановилось, будто наткнувшись на препятствие, и плавно пошло вниз, делая изящные повороты, словно стайка макрелей, и наконец налетевший порыв ветра разметал семена. Майда попробовала поймать долетевший до них комочек пуха, но он уклонился, поднялся выше и унесся вдаль.
Они долго сидели молча, наслаждаясь покоем, и каждый понимал, что и двое других ощущают то же самое и между ними нет сейчас никаких границ.
– Не надо, мне не холодно.
– Вы уже ходили в ту сторону? Куда ведет эта дорога? Пойдемте посмотрим!
Люсин, вскочив на ноги, указала на плоский холм, к которому вела извилистая тропинка.
– Пойдемте. – Мортимер протянул Майде руку и помог ей встать. Она сбросила с себя оцепенение и улыбнулась, словно понимая, что ее застали врасплох.
Они неторопливо зашагали по хрустящему стеклянному песку, порой останавливаясь возле каких-то необычных цветов, перед клумбами и живым изгородями из низких мохнатых кустарников, перед стелющимися по земле ползучими растениями. Тут и там над этим морем зелени поднимались странные, высокие стебли зонтичного растения с цветками, как бы вросшими друг в друга, какие-то коричневые соцветия лежали на мху, подобно игрушечным шарам, то и дело попадались бесцветные растения-альбиносы; словно стариковские бороды, свисали воздушные корни.
Наконец они достигли конца пути – цепи, преградившей им дорогу.
– Жаль! – сказала Люсин.
Пришлось повернуть обратно, они двинулись назад, к скальной террасе, обогревавшейся инфракрасными лучами. Солнце заметно опустилось, за один час оно обошло четверть небосклона.
Они поднялись в лифте в рабочий кабинет, расположенный под куполом здания. Облокотившись о парапет, они с высоты окинули взглядом местность.
Отсюда долина казалась очень уютной и почти игрушечной – возможно, это ощущение возникало из-за соседства суровых и грозных скал, окружавших их со всех сторон. Скалы уже закрыли часть света, словно чудовищное теневое покрывало окутало западные склоны. Они почти осязали, как темнота и холод подминали под себя теплую зелень; и от этой силы, этой тяжести по зеленому морю заходили волны, поднятые ветром и, казалось, вздымавшие в листве и цветах юркие убегающие гребни. Граница между светом и тенью медленно, но неуклонно отступала, и когда она достигла вершины холма, где кончалась дорога, началась причудливая игра света – словно лучи изгибались вокруг холмов, и там, позади, обнажилась полоска ландшафта, обычно невидимая.
Мортимер неожиданно обнаружил, что не может оторвать глаз от того, что появилось там, позади, и это видение было отталкивающим, отвратительным и в то же время знакомым и притягательным – оно наполняло его тревогой: ворота, встроенные в скальную стену, вещь из чужих сфер, указание на то, что долина была вовсе не тем, чем казалась вначале. Это был неведомый мир.
15
Профессор сдержал слово. Большая часть людей на корабле мирно лежала на своих койках в кабинах или на аварийных кроватях в антигравитационном помещении, избежав страданий и боли. Инъекции сделали свое дело, они все погрузились в сон, охвативший все, кроме мозговой деятельности, которая, как объяснил ван Стейн, шла на более низком энергетическом уровне и потому могла сочетаться с оцепенением, или, вернее, с замедлением прочих физиологических функций. Сон контролировался с помощью сложной системы – постоянно регистрировался пульс, измерялось кровяное давление, потребление кислорода, выделение двуокиси углерода. Как только отмечались какие-либо отклонения, спящего тут же будили и вместе с ним – прикрепленного к нему врача. Когда потолочные и напольные части коек в кабинах сопрягались друг с другом, одновременно закрывались сети из гравитационных лееров, своего рода клеток Фарадея, снижавших силу тяжести, уменьшавших воздействие гравитации. Из бесчисленных сопел, соединенных с климатической установкой, поступал воздух определенной температуры и влажности – при этом автоматически регулировались необходимые в каждом отдельном случае дозы. В изголовье каждого спального места была прикреплена антенна, воспринимающая токи головного мозга, так что лежащий мог вступать с остальными в процесс обмена мыслями. Вместе с тем, отдав мысленный приказ, он мог отключаться на любой срок, оставаясь контактным для интенсивных импульсов, так что в случае опасности каждый был досягаем. Правда, те, кто был размещен в неприспособленных помещениях, не были подсоединены к коммуникационной сети, однако о контроле за их состоянием тоже позаботились.
Бодрствовали всего лишь шестеро: ван Стейн, его ассистентка Люсин, медик, бравший анализы крови, Гвидо, Ольсон, главный инженер и он же пилот корабля, а также Мортимер, выполнявший роль своего рода посредника между учеными и повстанцами. Консервацию команды пришлось проводить в большой спешке, так как кислород был почти на исходе. Для шести остальных кислорода, обеспеченного регенерационной установкой, вполне хватало, и они уже отметили, что в отсеках постепенно улучшался состав воздуха.
Инженер Ольсон осмотрел реактор и установил, что последний эксперимент погибшего Бребера, если не считать незначительного повышения радиации и разрушения оборудования и нескольких переборок, никаких других неприятных последствий, к счастью, не имел. Подкосные соединения каркаса и сама электростанция остались невредимыми. Ольсон повернул корабль, чтобы осуществить замедление и затем направиться к Земле.
Обсуждать больше было нечего, корабли преследователей давно исчезли из поля зрения, на какое-то время опасность отдалилась. Лишь в момент сближения с Землей они снова могли возникнуть у них на пути, но до этого было еще далеко. Сначала корабль снизит скорость до начальной, и лишь после этого начнется собственно возвращение. Если бы они все находились на своих койках, они могли бы замедляться намного интенсивнее, чем с одним g, но это пугало Гвидо.
– По крайней мере один из нас должен нести вахту. Может случиться такое, что потребует немедленных действий.
Тщетно пытался профессор отговорить его:
– С помощью коммуникационной системы вы всегда сможете следить за установками и даже включать и выключать их по мере надобности. Мы бы выиграли во времени!
– Спешка нам ни к чему, – возражал Гвидо. – Хоть ваши установки и работают безукоризненно, я все-таки предпочитаю полагаться на человека.
Они сидели в центральной рубке в носовой части корабля, откуда могли обозревать на восьми экранах восемь октантов поля зрения. Ольсон, принявший участие в дискуссии, указал вдруг на один из светящихся экранов.
– Это уже ни на что не похоже! Посмотри – что это за световое явление, вон там?
Действительно, на экране засветился неопределенным зеленовато-синим светом флюоресцирующий цилиндр, затем исчез, появился снова, слегка сдвинувшись в сторону. Он двигался параллельно продольной оси корабля и сужался на обоих концах до нити, которая терялась в черной бездне космоса.
Ван Стейн, взволнованный, поспешил к приборной доске, сменил некоторые программы, стал наблюдать… Цветной линейный веер спектрограммы вспыхнул на матовом стекле.
– Притом эти флюоресцирующие линии… – пробормотал ван Стейн. Он нажал несколько кнопок скоростного вычислителя, сравнил цифры на бегущей бумажной ленте с таблицей, которую он после нескольких быстрых манипуляций со считывающим устройством спроецировал на стену.
Совершенно обессиленный, он опустился на вертящийся стул.
– На это я не рассчитывал, – прошептал он подавленно.
– Оружие? – спросил Ольсон.
– Лазерный луч, – отвечал ван Стейн. – Из усилителя высоких частот.
Своего рода гигантский гамма– пистолет. Только луч этот идет параллельно и точно совпадает по фазе. Мы замышляли нечто совсем другое. А теперь…
– … Теперь вашим оружием стреляют в вас! – подхватил Гвидо. Несмотря на то что ему самому угрожала опасность, он не мог удержаться от злорадства.
– Уже несколько столетий ни одно из научных открытий не используется в целях разрушения, – тихо сказал ученый как бы себе самому. – Я не понимаю этого!
– Кардини плевал на это, – подливал масла в огонь Гвидо.
Но тут вмешалась Люсин:
– В нас могут стрелять? Ради бога, надо же что-то делать!
– Люсин права, – поддержал ее врач. – Мы можем уклониться?
Тем временем цилиндр переместился на другую сторону. Несколько раз он находился в угрожающей близости.
– Для этого нам надо мчаться быстрее света, – резюмировал ван Стейн. – В лучшем случае мы можем отклониться от нашего маршрута, чтобы уйти из поля обстрела.
Ольсон сел за операционный пульт, после нескольких манипуляций с настроечными рукоятками словно какая-то сила попыталась лишить их равновесия, сместить их в сторону. Корабль снова повернулся, все длилось около тридцати секунд – это было заметно по полосам света, бежавшим теперь по обзорным полям под косым углом. Затем Ольсон увеличил ускорение почти на два g. Они медленно вышли из опасной зоны.
– Теперь мы в безопасности? – спросила Люсин.
– Пока да. Но они наверняка запеленгуют нас радаром. Неизвестно, как долго это продлится. Ведь они могут обнаружить нас довольно быстро. – Ван Стейн снова склонился над вычислителем, бормоча при этом себе под нос какие-то числовые данные и физические термины: – Отдаление от Земли… десять миллиардов семьсот двенадцать миллионов километров. Скорость света триста тысяч километров в секунду… Это составляет… восемь часов пятнадцать минут. Время, необходимое, чтобы гамма-луч с Земли дошел до нас.
Такое же время им требуется, чтобы определить изменение нашего курса. Это напоминает стрельбу дробью. Точно прицелиться на таком расстоянии невозможно, им остается надеяться, что хоть один выстрел попадет в цель. То есть в нашем распоряжении примерно двойное количество времени, чтобы уклониться. Это немного. В конце этого промежутка нам надо снова менять курс. И снова, и снова…
– И тогда мы будем в безопасности? – поинтересовался врач.
Ван Стейн втянул голову в плечи.
– Нет, конечно. Речь идет только о вероятности попадания. Минутку, я попытаюсь высчитать… – Он снова забормотал: – Угол рассеивания может быть… – Он взглянул на светящийся экран, на котором было изображение только что покинутого кораблем сектора. Нити света все еще шли поперек. – … Скажем, сто двадцать километров… Ширина лучевого пучка составляет около… ста метров. Длительность импульса равна… – Он нажал на кнопку хронометра, понаблюдал за появлением луча и засек время. – Одна десятая секунды. Предположим, что мы внутри поля рассеивания, это означает, что… минутку… да, вот данные: им нужно послать четырнадцать тысяч четыреста импульсов, чтобы нащупать всю поверхность цели. Другими словами, они нас накроют самое позднее через пять лет.
Люсин следила за рассуждениями профессора с широко раскрытыми глазами.
– Как вы можете думать сейчас о числах! – испуганно сказала она. – Скажите лучше, что произойдет, если в корабль попадут!
Профессор показал на световые нити на экранах.
– Сами гамма-лучи невидимы. То, что мы видим на экране, это высвеченные ими частички межзвездной материи, которые либо взрываются, вспыхивают, либо уносятся прочь. От этих ударных процессов и происходит свет – явление флюоресценции. Корабль, правда, защищен против излучения, но пучок такой интенсивности… – Он не решился закончить свою мысль.
Гвидо пришел в себя.
Нам надо поразмыслить, что можно сделать. Единственное, что совершенно исключается, – это то, что мы сдадимся. – Лицо служителя муз дергалось от нервного тика. Он попытался справиться с собой и спросил: – Можем ли мы уклоняться от курса в течение нужного нам времени, как вы считаете, профессор? Ведь, пожалуй, нам ничего другого не остается, как только удирать отсюда поскорее! В конце концов, должен же лазерный луч где-нибудь стать слабее?
Ван Стейн покачал головой:
– Речь идет о луче почти идеальной параллельности. – По выражению лица Гвидо он уловил, что тот ничего не понял, и добавил: – Он не расширяется и потому не теряет энергии. Он так же быстр, как свет, то есть достанет нас без труда.
– Но что-то ведь мы должны… – начал Гвидо, но ван Стейн перебил его, хлопнув ладонью по столу:
– Стоп! Есть еще одна возможность. – Он задумался. – Да, это возможно.
Хотя мы не в силах убежать от гамма-луча, но мы в состоянии разогнаться настолько, чтобы гамма-излучение стало для нас безобидным светом. Мы, так сказать, убежим от частоты. Хотя для этого нам придется на… несколько стотысячных долей «с» ускориться, но это не проблема – в нашем распоряжении энергия в неограниченном количестве, а стену ускорения мы преодолеем с помощью антигравитационных сеток.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов