А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Обручимся тайно. Я все обдумал.
Он обнял меня, поглядел мне в глаза и спросил:
— Ты согласна?
И я ответила:
— Да.
СЕНТЯБРЬ
На рыжих старомодных поездах
пора в лесных кататься городах
и замечать меж деревянных дул
осенний
первый
караул.
То промелькнет лиловый аксельбант,
то по листу пройдется желтый кант,
то явятся по краю полотна
кусты в мундирах красного сукна.
Да где же ваш воинственный Полковник,
поход начавший снова наизусть
за желтый цвет, за орденский шиповник,
за Пушкина, за восковую грусть?
Он ранил тонколистую рябину,
изрешетил малину до конца,
он деревам в тугую сердцевину
вставляет остротелые сердца.
И все болеть и биться начинает
и золотой готовить самострел,
пока рука, менявшая прицел,
тихонько небеса приподнимает.

20 августа. Понедельник
Мы обручимся! Я чувствую страх и восторг. Что же такое обручение? К стыду своему, толком не знаю. У нас дома стоит роман Мадзони «Обрученные», обязательно почитаю. Здесь, на даче, книг мало. Взяла «Энциклопедический словарь» и вычитала: «ОБРУЧЕНИЕ (от древнерусского «обруч» — кольцо) — старинный обряд помолвки (обещание жениха и невесты вступить в брак), сопровождаемый обменом колец. Обряд обручения бывает гражданский и церковный».
Вспомнила, что в «Анне Карениной» есть что-то похожее. Придумала визит к Костычевым. Гамсуна понесла. Дима обрадовался:
— Прочитала?
Немного поговорили о Гамсуне.
— У тебя нет «Анны Карениной»? — спросила я.
И «Анна Каренина» нашлась! Помчалась домой, раскрыла, так и есть! Пятая часть начинается венчанием Китти и Левина. Там описан обряд обручения. Так сложно, оказывается, и красиво. Я волновалась. Удивительно было узнать, а раньше не обратила на это внимания, что Левину и Китти тоже было страшно! Конечно, брак в прошлые времена имел другое значение, люди соединялись на всю жизнь. Сейчас это называется «регистрация». Слово-то какое!
К ужину приехал дедушка, и я дипломатично принялась выведывать. Дедушка увлекся и стал рассказывать о голландских обычаях. Как венчаются во Фрисландии, Зеландии и Брабанте. Любопытно, но не совсем то, что мне нужно.
Алексей сегодня ездил в Москву. Перед самым сном я сумела пробраться к нему ненадолго, и он сказал:
— Послезавтра. Давай готовиться.
— К чему? — пролепетала я.
— Ты передумала? — спросил он.
— Я?
Он обнял меня и погладил волосы.
— Все устроено .
Он гладит мои волосы, гладит. Его руки теплые, ласковые.
— И все останется позади. Мы будем вместе.
— А кольца? — спросила я. — Там... я читала...
— Смотри, — сказал он и показал два кольца. — Ты веришь мне, Маша?
— Верю, — прошептала я.
— Мы с тобой заговорщики. Вот если б твои знали! Не боишься?
Он гладит мои волосы, гладит.
— А зачем ехать в Москву?
— Обручение целый обряд.
Закат горел торжественным мрачным золотом. Силуэты деревьев похожи на чугунные изваяния. Птицы кричат. Почему так кричат тревожно?
— Какое счастье, что встретил тебя! Ехал сюда и думал, что выдержу несколько дней или месяц. Но вот открыл дверь и увидел тебя. Ты спасла мне жизнь...
24.00. Не могу заснуть. Взяла транзистор у папы и слушала музыку. Не покидает ощущение фантасмагоричности того, что происходит. Обручение грядет, это в наше-то время! Неужто мечтания мои о девятнадцатом веке поняты и судьба посылает первый подарок? Он говорил: «Все устроено». Что же устроено? Я даже боялась расспрашивать. И кольца достал. Мне уже хочется ощутить палец в плену холодного металла.
Сердце ужасно бьется, не могу дождаться этого часа. Боюсь, не дождусь его вовсе. Что-то случится. Только бы пережить завтрашний день!
21 августа. Вторник
Занимаюсь подготовкой легенды. Домашние опять смотрят подозрительно.
— Что ты такая взбалмошная? — спросила мама.
Я уговорила ее пойти со мной на станцию и там «изобразила» телефонный звонок Потехиной. Просто недобрала одну цифру, а сама кричала отчаянно:
— Не может быть! Что ты говоришь! Ладно, приеду.
— В чем дело? — спросила мама.
— Представляешь, Нина Петровна улетает в Нью-Йорк. Она пригласила несколько человек на проводы, в том числе и меня.
— Вот как? — удивилась мама.
Ложь, конечно, отчаянная. Но в цель она била наверняка. Во-первых, Нина Петровна и в самом деле улетает, это я знала от Лизы. Больше того, разговаривала с Ниной Петровной по телефону. Мы даже обещали ее навестить, попрощаться. Во-вторых, какую угодно поездку могли запретить, только не эту. Домашние относятся к Нине Петровне с почтением, тем более к ее мужу, маститому дипломату. Чины в нашей семье почитаются.
— Обязательно поезжай, — сказал дедушка.
Папа хмыкнул. Мама и тетя Туся стали придумывать, во что меня нарядить. Они, конечно, рассчитывали, что я буду иметь успех на этом мифическом рауте.
Голыми руками меня не возьмешь! Телефона Нины Петровны у них нет, я же скажу, что потеряла. Таким образом, смогу уехать на целый день. Ищи-свищи!
— Быть может, придется остаться в Москве, — сказала я печально, — проводы поздно кончатся.
Сказала и пожалела. Тетя Туся, вроде бы приболевшая, тут же обещала ехать со мной. Еле уговорила ее остаться и поклялась, что вернусь на дачу не позже восьми. И опять хлынул поток инструкций. Конечно, насчет такси, шампанского. Да еще в метро не отвечать на приставания. На рауте говорить по-английски. И так далее и тому подобное. Если б вы знали, дорогие родственники, как вас легко обвести вокруг пальца! Человек едет обручаться, а вы про такси и шампанское. Проглядели свою Машу.
Алеша поедет с утра, я же на электричке 13.20. Специально выбрала время, когда подряд идут три поезда. Если отменят один, на другом доберусь. Договорились встретиться в три часа у бюста на Пушкинской. Нервничаю ужасно. Конечно, мы заговорщики, и надо сказать, чувство тайного союза — очень острое чувство. Где-то читала: «Это самый благородный из существующих заговоров».
Как бы уснуть? Меня всю трясет. Вот еще один сентябрьский стих Алексея:
СЕНТЯБРЬ
(Хризантема)
Хризантема, жизнь моя больная,
скомканная белая струна,
ты чадишь в руке, напоминая
изможденье, нежность, вкус вина.
Хризантема! Как тебя назвали,
сколько в этом звуке немоты,
и лекарства в запахе, и ты
на ладони, как в потухшем зале.
Хоронясь в подъезд от непогоды,
прижимать ослепшую к груди,
белая! Душа моей невзгоды,
не гляди сквозь пальцы, не гляди.
Помнишь, я дарил тебя любимой?
Это было в прошлом сентябре.
Но природы нрав неумолимый
я уже заметил к той поре.
Осень любит свадебные темы,
осень хоры складные поет,
и молчанье белой хризантемы
в голоса ведущие берет.

22 августа. Среда
Все пропало. Дневник мой, дневник, что же делать?
23 августа. Четверг
Лежу с температурой. Переживаю вчерашнее. Как знала, что ничего не получится. Ночь на среду почти не спала, встала чуть свет, выпила чаю. Пошла купаться, хоть и было прохладно. Потом одевалась. Меня заставляли надеть выходное красное платье, но я надела простое белое, в котором он увидел меня впервые. Мама пошла провожать, электричка отправилась вовремя, но на следующей станции внезапная остановка. Десять минут стоит, пятнадцать. Что такое? Никто не знает. Я выглянула из дверей, спросила милиционера, пойдет ли поезд. Пойдет, уверенно ответил тот. Но вот уже двадцать минут стоим, и наконец известие: впереди оборвался провод. Посмотрела на часы и поняла с ужасом: если через десять минут не отправимся, опоздаю на встречу. Но отправкой не пахло. Я выскочила на платформу, туда побежала, сюда. Того же милиционера спросила, как можно добраться до Москвы. Опаздываю, очень важная встреча! Он показал на шоссе, пересекающее рельсы. Я побежала туда и стала поднимать руку. Одна машина остановилась, другая, но все не в ту сторону. Наконец повезло, «Жигули» подкатили. Куда тебе, девочка? До кольца подброшу, а там мне направо. Автобусом доберешься. Я даже не помню его лица, ничего не помню, а человек мне помог. Минут через двадцать высадил меня у мотеля, денег не взял, да у меня и было всего два рубля. Еще целый час добиралась до центра, а когда подбежала к стеклянным дверям метро, часы показывали 16.10. У бюста его уже не было. Я так обессилела, что прислонилась к холодному мрамору и так стояла не знаю уж сколько времени. Чувствовала, что холодею и тоже становлюсь мрамором. Пушкин, мой Пушкин, превращенный здесь в бронзовый бюст, был совершенно ко мне безразличен. Какой-то юноша подошел и стал спрашивать, не видела ли я такого-то вида девушку. Потом подходил снова и снова говорил: вы тоже не дождались? Но я не ждала. Я просто стояла и не могла сдвинуться с места. Поезда проносились слева и справа, выходили, бежали люди. Кто-то обнимался, дарил цветы, а бронзовый Пушкин смотрел на далекие эскалаторы, не замечая моего присутствия. Еле собралась с силами и побрела. Ноги понесли по бульвару к родному переулку. Как я дошла, не знаю. Открыла дверь и упала на диван в прихожей. Мне было так тяжело. В том, что случилось, я чувствовала предначертание, рок. Он не дождался меня! Решил, что я передумала, а может быть, передумал сам. От мыслей разламывалась голова, озноб стал трясти. Видно, столь долгое соседство с холодным мрамором, а может, утреннее купание дало, себя знать. Еле добралась до поселка. Тут все разахались, уложили меня в постель. Наутро было не лучше. По-прежнему болела голова и температура держалась высокая.
Сейчас уже вечер. Ужасно, что не могу пойти на Черную дачу и все рассказать. Он-то, наверное, думает, что я не была в Москве. Положение незавидное. Одни мы на белом свете, никто не знает о нашем союзе. И если случай вдруг разлучит, никто не поможет, никто не скажет слова сожаления. Только ты, только ты, мой дневник! Если б ты мог обратиться в живую персону! Я представляю тебя человеком с умным, проницательным взглядом, сдержанными манерами и умением слушать. Как не хватает нам друга! Наверное, это вечный удел влюбленных — противостоять всему миру.
Сейчас за окном упала звезда. Падение осенней звезды похоже на вскрик. Сколько таких безмолвных вскриков беспокоит сейчас небеса. Целый хор безмолвия. Завтрашнего дня ожидаю со страхом.

24 августа. Пятница
Все не так уж плохо!
Он догадался, что случилось непредвиденное, но ждать больше не мог. Его, в свою очередь, ждали там, где мы должны были обручиться.
— Ничего не потеряно, Маша. Повторим попытку.
Но ведь скоро в школу! Двадцать девятого уезжаем с дачи. Значит, всего осталось пять дней.
— Успеем, — сказал он. — Я собираюсь остаться на даче до октября. Девятнадцатого лицейский день, я всегда встречал его вместе с друзьями. А теперь надеюсь встретить с тобой. Приедешь на дачу девятнадцатого?
— До этого так далеко.
— Будем гулять по лесу и читать стихи. Соберем букеты осенних листьев.
Боже мой, всего лишь пять дней осталось! Я так привыкла к нему. Не представляю и дня, чтоб не видеть его хотя бы недолго.
— Я буду к тебе приезжать, — сказал он.
Словно это так просто! В Москве я меньше свободна. И где мы сможем встречаться? Безысходно все. Хоть бы скорей обручиться. У меня ощущение, что надвигается гроза.
25 августа. Суббота
Да, ощущение не обмануло. Мы были в саду и тихонечко целовались. Вдруг кто-то затряс калитку и закричал:
— Эй, хозяин!
Алеша пошел смотреть. Вернулся с недоуменным видом, в руках конверт. Вертел его так и эдак, перечитывал адрес. Но вдруг лицо его изменилось, он побледнел и бросил письмо на скамейку.
— Так, — сказал он. — Я этого ждал.
— Что-нибудь неприятное? — спросила я.
— Не почтой, со знакомым, — пробормотал он. — Чтобы прямо в руки.
Он был взволнован и растерян одновременно. Выражение его лица менялось ежесекундно. Отчаяние и страдание, внезапное оживление. Я не сразу поняла, от кого письмо.
— Что же? Читать? — спросил он меня, а сам уже рвал конверт.
Сел на скамейку, погрузился в чтение. Потом вскочил и ушел в дом. Я сидела ни жива ни мертва. Случилось что-то важное. Неужели известие о той ? Но ведь она умерла... Последние дни я уже не верила в это. Слишком многозначительно тогда он сказал: «Да... умерла». Словно человек еще жив, для него только умер.
Он вышел из дома с возбужденным лицом, письмо в руке.
— Я этого ждал, — сказал он.
Я молчала. Он погрузился в раздумье, я почувствовала себя одинокой и лишней.
— Поздно, сударыня, поздно, — пробормотал он.
Внезапно опустился передо мной на колени и зашептал горячечно:
— Не думай, Маша, не думай. Мы вместе и навсегда.
Но, видно, что-то важное было сказано в том письме. Оставшееся время он говорил только о нем. От волнения задыхался:
— Вот так! Просто послать письмо. Объявить о своей ошибке. Смиренно признать недостатки. Просить прощения!
— Письмо от нее? — пролепетала я.
— Полгода ни слова! В ответ на мои призывы — молчание. На мои мольбы и проклятия. Я писал, что умираю, она молчала. И когда встречались, молчала тоже.
— Значит, она не умерла? — пробормотала я.
— Эх! — Он только махнул рукой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов