А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Эрнан положил наземь шпагу, преклонил перед Филиппом колени и вложил
в его руки свои.
- Государь! В час, назначенный Богом, я стану вассалом вашим от
графства Капсир со всем принадлежащим ему, что было пожаловано вами и
вашими предками мне и моим предкам, и в соответствии с тем долгом, который
я и мои предки имеют перед вами и вашими предками, и обязательствами,
взятыми на себя мною и моими предками перед вами и вашими предками в
отношении вышеупомянутого графства Капсир со всем принадлежащим ему...
Слушая слова вассальной присяги, в общем традиционные, лишь несколько
видоизмененные с учетом неординарности ситуации, Филипп внутренне
переживал бурю разноречивых чувств. Формально эта присяга не имела никакой
юридической силы и была ничем иным, как данью традиции, пережитком
прошлого. К середине XV века в Галлии оставалось только две ступени
феодальной иерархии: все галльские князья были вассалами короля, а все
землевладельцы в галльских княжествах непременно были вассалами своего
князя, и отношения подданства определялись не взаимными договорами в форме
вассальной присяги, а законом, обязательным для всех. Однако в данном
случае затеянное группой заговорщиков во главе с Гастоном и Эрнаном
представление имело более чем просто символическое значение. Молодые
вельможи во всеуслышание заявляли о том, что вопреки традиционным правам
наследования и вопреки воле своего сюзерена, признают его наследником
только его младшего сына и никого иного, и предлагали Филиппу, также во
всеуслышание, согласится с их требованиями. Иными словами, его принуждали
публично предъявить свои претензии на родовой майорат. Это был самый
настоящий бунт, акт вопиющего неповиновения законной власти.
- ...Если же я нарушу свой долг, - произносил последние слова присяги
Шатофьер, - пусть покарает меня Бог и ваше правосудие, государь!
Филипп помог другу подняться на ноги и обнял его.
- Ах, Эрнан, Эрнан... - только и сказал он.
Шатофьер отступил на шаг. Все с нетерпением ожидали ответа Филиппа.
- Сударь! Мы, Филипп, граф Кантабрии и Андорры, сын герцога
Аквитанского, принца Беарнского и верховного сюзерена Мальорки и Минорки,
маркграфа Пиренейского, князя-протектора Гаскони и Каталонии, принимаем
вашу присягу, дабы вступила она в силу в час, назначенный Богом. И в час
сей вы становитесь вассалом нашим от графства Капсир со всем принадлежащим
ему, что было пожаловано вам и вашим предкам нами и нашими предками, и в
соответствии с долгом вашим как вассала нашего и обязательствами, взятыми
вами и вашими предками перед нами и нашими предками в отношении
упомянутого графства Капсир со всем принадлежащим ему.
- Да будет так! - торжественно провозгласил Эрнан.
Филипп на мгновение замешкался, перефразируя формулу принятия в
вассалы.
- В назначенный Богом час мы обязуемся принять вас в наши вассалы,
сударь, подтверждая сим все заверения и права, данные вам и вашим предкам
нашими предками.
- Аминь! - произнес Эрнан и в знак скрепления присяги поцеловал
распятие, поднесенное ему капелланом замка. Филиппу же целовать распятие
не полагалось, так как считалось, что от государя достаточно данного им
слова.
Потом пришла очередь Гастона Альбре. За ним, в порядке, установленном
накануне жребием, принесли присягу около полусотни молодых гасконских и
каталонских вельмож. Филипп выслушивал их и отвечал почти автоматически, а
сам думал о том, что кроме согласия отца (которого он никогда не
дождется), существует единственный способ узаконить происходящее -
резолюции Сенатов Аквитании, Беарна и Каталонии, лишающие Гийома и Робера
права наследования и требующие от герцога признания его младшего сына
наследником всего майората. В таком случае спорный вопрос будет вынесен на
рассмотрение высших инстанций: король и Сенат Галлии должны будут решить,
удовлетворить ли ходатайство Сенатов Аквитании и Каталонии, или же
признать правоту герцога, а судьба Беарна и Балеар, внесеньоральных
владений, окажется в руках папы и императора Римского как номинальных
суверенов, ПАТРОНОВ княжества.
Что касается провинциальных Сенатов, то в их благоприятном решении
Филипп ничуть не сомневался. На это указывало хотя бы присутствие на
церемонии выборных сенаторов, которые, несомненно, согласовали свои
действия со старейшинами нижних палат. Ну а с членами верхних палат не
предвиделось вообще никаких проблем, поскольку высшая знать и духовенство
в массе своей относились к Гийому и Роберу резко отрицательно. К тому же
среди молодых вельмож, приносивших ему присягу, часть уже была сенаторами,
а остальные должны были унаследовать места в верхних палатах от своих
отцов и, разумеется, действовали сейчас если не при их полной поддержке,
то наверняка с их молчаливого одобрения.
С королем и Сенатом Галлии было гораздо сложнее. Дядя Филиппа, король
Робер III, возможно, и рад был помочь племяннику, но уж очень шатким было
его положение на престоле (даже при всем том, что сейчас он контролировал
Прованс, опекая шестилетнего графа Людовика), и представлялось весьма
сомнительным, чтобы он пошел на открытую конфронтацию с герцогом
Аквитанским. Галльский же Сенат, как обычно, погрязал во внутренних
склоках, раздираемый региональными противоречиями, и заведомо был
неспособен принять сколь-нибудь серьезное решение: если гасконцы
настаивали на чем-то, большинство провансцев по старой вражде
придерживались противоположной точки зрения, а представители Лангедока и
Савойи, чтобы не подливать масла в огонь, занимали позиции строгого
нейтралитета.
С Беарном и Балеарами дела обстояли не лучше. Римские императоры
традиционно избегали вмешиваться в отношения галльских князей, а папа
Павел VII, увлеченный идеей объединения восточного и западного
христианства, вряд ли захочет портить отношения с одним из самых верных
своих сторонников.
Так что вопрос о наследовании, скорее всего, надолго повиснет в
воздухе. Филипп со всей отчетливостью увидел свое будущее: он вынужден
будет многие годы провести на чужбине, ожидая смерти отца - человека,
которого он хоть и не любил, но глубоко уважал, и от всей души желал ему
долгой жизни.
Если, конечно... Да! Если, конечно, вскоре не умрет Робер, подумал
Филипп. В таком случае он станет наследником Гаскони и Каталонии в полном
соответствии с существующими нормами. Гийома Филипп в расчет не брал -
вместе с Эрнаном они вынесли ему смертный приговор, и никаких сожалений
или угрызений совести по этому поводу он не испытывал, - однако смерть
Робера казалась ему излишней, хотя Эрнан, похоже, считал иначе. Будучи
негодяем, Робер все же оставался для Филиппа родным по крови. Глупец,
подлец, развращенный и извращенный, он, тем не менее, был его сводным
братом, и Филиппу хотелось бы надеяться, что выйдя из-под дурного влияния
Гийома, Робер со временем исправится. Филипп был крайне сентиментальным
юношей, а в последствии стал в меру сентиментальным мужчиной...
Наконец отзвучали слова последней вассальной присяги, и Филипп с
облегчением вздохнул. Он уже порядком устал от этой изнурительной
церемонии, первоначальная эйфория уступила место мрачным раздумьям о
предстоящем изгнании, а только мысль о Луизе согревала его. Он страстно
желал, чтобы скорее настала ночь, ему не терпелось вновь оказаться в ее
объятиях и забыться. Филипп надеялся, что теперь, зная о его намерениях,
Эрнан не станет возражать против его ночи с Луизой до свадьбы.
К Филиппу подошел Гастон Альбре - уже облаченный в роскошную мантию с
регалиями верховного судьи Беарна, которым он был избран полтора года
назад. Он обратился к присутствующим со следующими словами:
- Господа! В соответствии с моими полномочиями, я принимаю к
рассмотрению Беарнского Сената поднятый здесь вопрос о праве наследования
и объявляю, что в течение недели извещу всех достопочтенных сенаторов
Беарна и Балеарских островов о месте и времени проведения слушаний. Также
я обращусь к достопочтенным господам верховным судьям Аквитании и
Каталонии с предложением в ближайшее время провести подобные слушания в
Аквитанском и Каталонском Сенатах, дабы согласованный вердикт был вынесен
всеми тремя Сенатами к осени сего года и предложен к вниманию государя
нашего Филиппа, князя-протектора Гаскони и Каталонии, властителя Беарна и
Балеар! Dixi.*
На этом церемония была закончена.
- Боюсь, братишка, - тихо проговорил Гастон, обращаясь к Филиппу, -
не жить тебе более в Тарасконе.
- Я это знаю, - кивнул Филипп. - Придется мне уехать в Кантабрию.
- В Кантабрию? Но почему? Зачем так далеко убегать?
- А где же мне деваться? Если отец не признает меня наследником, а он
уж точно не признает, то я должен буду покинуть его владения.
- Так поселись в Андорре. Это приданное твоей матери, и с
сегодняшнего дня твой отец никаких прав на нее не имеет. Теперь ты
совершеннолетний, а Андорра принадлежит к королевскому домену.
- Так то оно так, - согласился Филипп. - Но с другой стороны... гм...
вернее, со всех сторон она окружена землями отца, и в этом анклаве я буду
чувствовать себя как в тюрьме. Андорра такая маленькая, что если я вовремя
не остановлю свою лошадь, чего доброго еще окажусь в отцовских владениях,
где, возможно, буду объявлен бунтовщиком и персоной нон грата.
- Тогда езжай в Тулузу, - предложил Гастон. - твой дядя окажет тебе
радушное гостеприимство.
- Да, да, разумеется. Он примет меня с распростертыми объятиями и
даже виду не покажет, как нежелательно ему мое присутствие в Тулузе.
- А если король сам пригласит тебя?
- Не сомневаюсь, что так он и сделает, прослышав о происшедшем. К
этому его обяжет фамильный этикет: ведь я его полуродной племянник, мало
того - формально, я наследник престола. Однако я вынужден буду отказаться,
чтобы не ставить его в неловкое положение. Ты же сам это прекрасно
понимаешь, Гастон. Ты собаку съел на дипломатии, и прошу тебя, не считай
меня глупым и неопытным юнцом. В общем, я уже все решил - я поеду в
Кантабрию... После свадьбы, понятное дело.
Альбре вздохнул.
- Что ж, ладно, воля твоя. Женись на этой девице, езжай себе в
Кантабрию, и чтоб тебя... - Он снова вздохнул, и на лице его отразилась
печаль. - Мне тебя будет очень недоставать, братишка. Ты даже не
представляешь, как я привязан к тебе.
- Ты тоже дорог мне, Гастон, - растрогано сказал Филипп, в глазах его
заблестели слезы. - Ты мне как брат, как родной брат, а Амелина...
Амелинка, родная моя сестричка... И Эрнан... И другие...
Гастон ободряюще похлопал его по плечу.
- Ну, все, довольно мрачных дум! Мы же не на похоронах. Нам предстоит
недолгая разлука, только и всего. Выше голову, дружище, держи хвост
трубой. У нас праздник, скоро состоится торжественный пир, а пока суть да
дело, ступай отдохни пару часиков. И всплакни, если тебе от этого
полегчает.
- Я не буду отдыхать, - сказал Филипп. - И плакать не стану. Сейчас я
поеду в Тараскон - нужно обо всем сообщить отцу. Надеюсь, ты, Эрнан,
Симон, кузены Русильон и Арманьяк согласитесь сопровождать меня.
- В этом нет нужды, Филипп. Твой отец узнает, что здесь произошло,
еще до того, как мы приедем.
- От кого?
- От своих лазутчиков. Он подослал их еще вчера, когда до него дошли
слухи о наших приготовлениях. Во время церемонии здесь находилось двое его
людей. Как минимум двое - те, которых я узнал. Один из них уже уехал из
Кастель-Фьеро, а второй, по моим сведениям все еще околачивается
поблизости. Так что не беспокойся - твой отец будет прекрасно осведомлен.
Но Филипп покачал головой.
- Это не меняет дела. Все равно я должен ехать.
- Глупец! Тебе сильно хочется быть выгнанным в шею?
- Нет, вовсе не хочется. Но поступить так, как советуешь ты, значит
признать свою вину. А я не чувствую себя виновным, я не собираюсь
скрываться от гнева отца. Пусть он сам прогонит меня, так моя совесть
будет чиста.
- А что если для очистки твоей совести отец решит упрятать тебя в
темницу?
Филипп поежился.
- Все равно, - сказал он, храбрясь. - Все равно.
- Упрямец ты этакий! - проворчал Гастон. - Хорошо, я поеду с тобой.
Где мне деваться, раз уж я лично всю эту кашу заварил!

8. PERSONA NON GRATA
- Прошу прощения, монсеньор, - виновато произнес начальник городской
стражи, встречавший Филиппа и его друзей на подъемном мосту у главных
ворот Тараскона.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов