А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Девочки и мальчики с обручами и мячами бегали по усыпанной песком аллее, бонны и кормилицы, болтая, катили детские коляски, гимназисты с важным видом повторяли уроки. О6а ученых направились в уединенную часть парка, где их поджидала скамья, стоявшая в тени старых акаций и скрытая от взоров других гуляющих густым кустарником. Там они имели обыкновение каждое утро часок-другой посвящать просмотру своих рукописей и корректур, не привлекая чьего-либо внимания и, в свою очередь, не обращая внимания на шум и суету.
Сперва, однако, оба ученых мужа занялись разговором насчет области распространения гашиша. Профессор Трукса отстаивал взгляд, согласно которому употребление гашиша известно только на Востоке, чем вызвал энергичное возражение надворного советника.
— Вам, несомненно, известно, — сказал господин Клементи, что в доисторических могилах Южной Франции найдены были маленькие глиняные трубки, содержавшие остатки Cannabis sativa. Наши предки, наверное, курили коноплю, и она же была знакома древним грекам. Вспомните то место в «Одиссее», где говорится о напитке Непента, который «угашает печаль и память о всяком страданье». А gelotophyllis, «трава смеха» древних скифов, о которой рассказывает Плиний!
— Я предпочел бы все же не сходить с твердой научной почвы, — возвразил профессор Трукса. — Вирт в Мюнхене идет ведь еще дальше нас, не подкрепляя, впрочем, своих теорий сколько — нибудь серьезными доказательствами. Он утверждает, будто великие массовые психозы в древнем мире, как флагеллантизм, так и поразительные эпидемии плясок, надлежит рассматривать как следствие неумеренного употребления гашиша или подобного ему наркотического средства.
— Я не могу, конечно, присоединиться к этим уклонам мысли профессора Вирта, за которым, впрочем, признаю в его области немаловажные заслуги. Я только утверждаю, что единичные случаи употребления гашиша, бесспорно, наблюдались в Европе постоянно, да и ныне, вероятно, могут быть наблюдаемы. Заметьте, единичные случаи! Я, например, помню одного неаполитанского портового рабочего… Какие, впрочем, симптомы можете вы указать, господин профессор?
— Я сразу узнаю курильщиков гашиша по их мгновенно меняющимся склонностям и настроениям и по их необычайно повышенной силе воображения. Один продавец лимонада в Алеппо, которого мне удалось наблюдать в состоянии опьянения, считал себя архангелом Гавриилом. Один арабский почтальон в Варане выдавал себя за кузнечика и до тех пор пытался слететь с городской стены, пока не поломал себе ноги. Иногда люди, обычно спокойные и миролюбивые, неожиданно совершают грубые насильственные действия. Я видел, как один ночной сторож в Дамаске без всякого повода нанес такой сильный удар в живот безобидному прохожему, что беднягу пришлось отнести в больницу.
Но ведь наркотическое состояние выражается, вероятно, по-разному у различных рас, не правда ли? — спросил надворный советник.
В этом отношении я даже пошел бы дальше. Если не говорить об отдельных неизбежно обнаруживающихся симптомах, то каждый индивид по-особому реагирует на действие гашиша.
В пылу спора ученые остановились. Было бы, однако, неправильно предположить, будто тема беседы их поглотила настолько, что они не видели ничего происходившего вокруг них в переполненном людьми парке. Резиновый мяч, который один мальчуган выбил из рук своего товарища, подкатился прямо к ногам надворного советника. Ученый поднял его, внимательно осмотрел и попытался засунуть в карман сюртука, очевидно полагая, что мяч только что выпал у него самого из рук. Профессор Трукса снисходительно улыбнулся и осторожно взял игрушку из рук своего друга, стараясь не нарушить ход мыслей надворного советника. Но сейчас же вслед за этим он сам забыл, каким образом сделался обладателем мяча, держал его беспомощно в руках и не знал, как с ним поступить. Несчастный собственник игрушки стоял в нескольких шагах от них и недоверчиво и в постоянной готовности к бегству наблюдал за дальнейшим развитием событий.
— А приходилось ли вам на самом себе испытать действие гашиша? — спросил надворный советник.
— Да, но только один раз. Передо мною мелькнуло несколько арабесок чувственного характера, и у меня сделались колики.
Относительно резинового мяча профессор Трукса пришел к определенному решению. Рукавом сюртука он тщательно отер его от глины и песка, сдунул с него несколько пылинок и затем осторожно положил на землю. Мальчуган тотчас же бросился на свою собственность и убежал с торжествующим ревом.
Оба ученых продолжали свой путь. Они дошли теперь до менее оживленной части парка. Аллея, перейдя в узкую, обсаженную густыми кустами дорожку, привела их к любимому местечку — к скамье, притаившейся под сенью и листе двух акаций за группою из песчаника, которая изображает детей, играющих с косулей.
На скамье сидел Станислав Демба.
Он занят был завтраком. Сидел, наклонившись вперед, подпирая голову руками, и жевал. Часть хлеба и несколько ломтиков колбасы лежали рядом с ним на скамейке. Его светло-коричневое пальто служило ему теперь, по-видимому, своего рода салфеткою. Оно у него свисало с шеи, как театральный занавес, и скрывало за потоком своих складок его грудь, руки от плеч до кистей и ноги. Длинные пустые рукава трепал ветер.
Надворный советник и профессор занялись приготовлениями. Скамья была мокрая и не очень чистая. Профессор Трукса стал искать, по своим карманам, чем бы ее прикрыть, и, не сразу найдя что-либо подходящее, решил, со свойственной этому ученому в малых и великих делах стремительностью, воспользоваться для этой цели теми листами рукописи и корректур, просмотру которых предполагалось посвятить это утро. Только присутствие духа, которое обнаружил надворный советник, в последний миг выхватив драгоценные документы из рук своего друга, предупредило непоправимое несчастье.
Кира привязали к спинке скамьи и за это освободили от намордника. Затем ученые мужи уселись.
Их приход был, казалось, тягостной помехою для Станислава Дембы. Он перестал есть, повернул голову и досадливо покусывал губы. На лице его выразилось разочарование, когда он увидел, что те нескоро собираются уйти. Он встал и уже готовился удалиться, когда взгляд его упал на хлеб с маслом. Некоторое время он стоял в нерешительности, а затем опять примиренно опустился на скамью.
Надворный советник Клементи и профессор Трукса, приведя в порядок и сложив листы рукописи, принялись делать заметки и обмениваться вполголоса замечаниями. Так прошло несколько минут, после чего их работа была прервана.
— Не будете ли вы добры подозвать к себе свою собаку? — сказал Демба, криво улыбаясь, профессору, сидевшему к нему ближе.
Профессор Трукса поднял голову. Кир только что проглотил два куска чайной колбасы Дембы.
— Она мне неприятна. Я терпеть не могу собак.
Голос у Дембы дрожал от ярости.
— Господин надворный советник, посмотрите-ка, что натворила ваша собака! — в смущении воскликнул профессор.
— Бога ради, простите! — взмолился надворный советник, которому было чрезвычайно тягостно поведение его пса. — Я искренне прошу вас извинить меня. Кир, сюда!
Неизвестно, на каком языке объяснялся обычно надворный советник со своим псом. Быть может, в течение долголетней совместной жизни со своим господином Кир приобрел некоторые познания в арамейском и простонародно-арабском наречиях. По-немецки он, во всяком случае, не понимал ни слова. Он повторил свое нападение на колбасу, и попытка надворного советника оттянуть его за уши имела последствием только то, что Кир обозлился, заворчал и хотел куснуть руку своего господина.
Демба с боязливым отвращением следил за каждым движением собаки, но не шевельнул рукою, чтобы отогнать ее или защитить свою колбасу.
— Может быть, вы не откажетесь перенести ваши съестные припасы на другой конец скамьи? Туда собаке не достать, — попросил надворный советник.
— На другой конец?
Демба не видел оснований передвигать вещи на другой конец. Он не обязан. Да к тому же там солнце, а колбаса от солнечных лучей наверняка испортится; с этим, надо надеяться, всякий согласится.
Надворный советник с этим, конечно, согласился, хотя небо было облачно и солнце не проглядывало ничуть.
— Впрочем, — продолжал Демба, — колбасу и так уже есть нельзя. Она уже несвежа, ее можно спокойно отдать собаке. Хлеба она, вероятно, не жрет? От хлеба я бы, видите ли, не отказался. Это газенмайерский ржаной хлеб и отличное датское масло.
— Не уберете ли вы их все-таки отсюда? — попросил надворный советник.
Кир покончил с колбасою и, ни с кем не считаясь, набросился на тартинку. Станислав Демба несколько раз проглатывал слюну, пожирая глазами тартинку, но ничего не сделал для ее спасения.
— Однако! — прошипел он в ярости. — Ваша собака, по-видимому, совсем изголодалась. Ни кусочка не оставила, ни крошки.
— Но почему же вы не убрали хлеб? — спросил профессор Трукса.
— Хлеб, видите ли, зачерствел, а к маслу у меня в жаркую погоду просто отвращение. Я бы к ним все равно не притронулся.
Оба ученых снова взялись за работу. Но для Дембы, казалось, инцидент еще не был исчерпан.
— Вы, господа, недовольны, по-видимому, — спросил он вызывающе, — что я накормил вашу собаку своим бутербродом? Странно, что находятся люди, отказывающие собственной собаке в корме, даже когда он им не стоит ни гроша!
Профессор Трукса спросил своего друга, не считает ли он целесообразным подыскать другую скамью. Молодой человек, по-видимому, хочет вызвать ссору. Чтобы Демба не понял его слов, профессор Трукса воспользовался наречием северных туарегов, а именно — ради вящей безопасности — диалектом одного давно уже вымершего племени.
Станислав Демба, казалось, действительно вознамерился не дать ученым продолжать работу.
— Не находите ли вы странною мою мысль подарить свой завтрак чужой собаке? — обратился он раздраженно к профессору. — Подумаешь, как это важно: немного колбасы и хлеба! За шестьдесят четыре геллера их можно раздобыть в любой бакалейной лавке. Вы полагаете, может быть, что нужны особые трюки или уловки, чтобы раздобыть хлеба и колбасы?
— О, конечно же, нет, — учтиво сказал изумленный профессор. — И вы, сударь, вероятно, очень любите животных? — прибавил он.
— Но какая же ты славная собачечка! — воскликнул
Станислав Демба в неожиданном приливе восторга. — Ты прелесть какой песик! Не отдадите ли вы мне собаку совсем? Нет? Жаль. Ей было бы у меня хорошо. Станислав Демба — разрешите представиться — Демба, кандидат философских наук… Такую собаку я давно уже ищу.И откуда у нее такая славная розовая мордочка? Ах ты моя собачонка! Да подойди же ты ко мне! Хочешь сахарку?
— Иди, Кир! — сказал надворный советник. — Подай господину лапу.
Кир бесхитростно подошел к Станиславу Дембе и поднял переднюю лапу.
Только этого, по-видимому, и ждал студент. Вместо сахара несчастному псу достался сильный пинок, и он с воем опрокинулся на спину.
Затем Станислав Демба вскочил и, не поклонившись, пустился бежать. Нижний край пальто, свисавший у него с рук, попал ему под ноги, и он споткнулся. Тихий металлический звон послышался вдруг, похожий на дребезжание связки ключей. Но Демба сохранил равновесие, подобрал пальто и скрылся за поворотом дорожки.
Профессор Трукса не сразу пришел в себя от ужаса.
— Какой грубый человек! — обратился он разочарованно к надворному советнику.
Тот хранил удивительное спокойствие.
— Профессор, — сказал он тихо, не обращая внимания на скулившего Кира, — вы это видели?
— Разумеется! Что за грубый человек!
— Больше вам ничего не бросилось в глаза? — таинственно прошептал надворный советник Клементи. — Я наблюдал за ним все время. Подумайте только: эта внезап ная перемена настроений! Этот голод вначале, вдруг перешедший в отвращение ко всякой еде! Эта прорвавшаяся грубость, жестокость по отношению к безобидному животному, которое он за несколько мгновений до этого так любовно кормил. Профессор, вы ничего не замечаете?
— Вы думаете?.. — спросил профессор Трукса.
— Гашиш! — крикнул надворный советник. — Курильщик гашиша здесь, у нас, в Европе!
Профессор Трукса медленно поднялся и выпучил глаза на господина Клементи.
— Вы правы, пожалуй, господин надворный советник, — сказал он. — Как странно! Одурманенный гашишем! Первый, которого я вижу в Европе.
— Разумеется, я прав, — злорадствовал надворный советник.
— Меня поразило, как он носил пальто, — в раздумье промолвил профессор. — Как будто ему приходится скрывать под пальто нечто ценное от глаз толпы. Вы знаете, курильщики гашиша всегда воображают, что носят при себе какой-то таинственный клад.
— Пойдемте, профессор! — воскликнул надворный советник. — Живо! Мы еще догоним его, нам нельзя потерять его из виду!
Они в таком волнении побежали за студентом, что совсем забыли про Кира, привязанного к скамье и тщетно старавшегося лаем и визгом напомнить господину о своем существовании.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов