А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Джойс мертва. Даже Ротман перестал подозревать меня. А если уж ты не вызываешь подозрении у этого типа, можешь ни о чем не волноваться. Это была весьма серьезная проверка.
Я размышлял, стоит ли позвонить в газеты и поблагодарить их за «правильность». Я часто так делал, проливал на них немного солнечного света, знаете ли, и они заглатывали это. Я мог бы поведать – я опять захохотал, – я мог бы поведать им, что иногда правда бывает удивительнее вымысла. И вероятно, добавить что-нибудь насчет... гм... того, что шила в мешке не утаишь. Или... о том, что не все планы претворяются в жизнь.
Я перестал хохотать.
Я должен быть осмотрителен. Ротман предупредил меня об этом, да и Боба Мейплза раздражает моя беспечность. Но...
С чего это вдруг, если мне так хочется? Если это помогает снимать напряжение? Если это у меня в характере. Это отлично вписывается в образ недалекого добродушного парня, который не смог бы совершить ничего плохого, даже если бы захотел. Ротман сам сказал, что все выглядит довольно хреново, но было бы еще хреновее, если бы я оказался убийцей. А моя манера разговора служит существенным добавлением к образу – к образу того парня, который сбил их со следа. Если я внезапно отброшу эту беспечность, что подумают люди?
Короче, я должен продолжать, хочу я того или нет. Выбора у меня нет. Однако я не буду особо усердствовать. Нельзя перебарщивать.
Я все это проанализировал, и настроение у меня осталось хорошим. Я решил не звонить в газеты. Статьи были более чем сносными, и им это ничего не стоило – ведь им надо как-то заполнять свободное пространство. А детали меня не волновали, например, то, что они написали о Джойс. Что на самом деле она не была «потрепанной сестрой греха». И не «демонстрировала глубокий опыт в любовных утехах». Она была просто симпатичной девчонкой, которая втюрилась не в того парня или в того парня, но не там, где надо. Она ничего не хотела. И получила это. Ничего.
Эми Стентон позвонила чуть позже восьми, и я пригласил ее прийти на ночь. Лучший способ отвлечь ее внимание, решил я, – это вообще его не отвлекать, не оказывать ей сопротивления. Если я не буду отлынивать, она перестанет приставать ко мне. И в конце концов, не может же она выйти замуж через час после обручения. Слишком многое надо подготовить и обсудить. Обсуждать нужно все что можно, даже размер пляжной сумки, которую мы возьмем с собой на медовый месяц! К тому времени, когда она закончит со всеми обсуждениями, я уже буду готов рвать когти из Сентрал-сити.
Поговорив с Эми, я прошел в отцовскую лабораторию, зажег бунзеновскую горелку и поставил кипятить иголку для внутривенных вливаний и шприц. Потом я оглядел полки и нашел коробки с мужскими гормонами, адренокортикотропными гормонами, В-комплексом и стерилизованной водой. У отцовских лекарств и препаратов уже истек срок годности, однако фармацевтические фирмы продолжали присылать нам образцы. Именно образцы я и использовал.
Я набрал в шприц адренокортикотропный гормон для внутривенных вливаний, В-комплекс и воду и впрыснул их в правую руку. (У отца была теория о том, что нельзя делать укол в левую сторону, где сердце.) Порция гормонов в бедро... и вот я готов к ночи. На этот раз Эми будет довольна. И ей не придется задавать вопросы. Какой бы ни была моя проблема – психологической или реальной, результатом напряжения или пресыщения Джойс – сегодня о ее существовании никто не узнает. И малышка Эми будет укрощена на целую неделю.
Я прошел в спальню и лег спать. Я проснулся в полдень, когда тишину разорвали гудки нефтеперерабатывающих заводов. Потом я еще немного вздремнул до двух. Иногда – я бы сказал, почти всегда – я могу проспать восемнадцать часов и все равно не чувствовать себя отдохнувшим. Нет, я не чувствую себя уставшим, просто мне не хочется вставать. Хочется остаться в кровати, ни с кем не разговаривать и никого не видеть.
Сегодня же все было по-другому, вернее, наоборот. Мне не терпелось умыться, меня мучила жажда деятельности.
Я принял душ, долго простояв под холодной водой, потому что лекарства уже начали действовать, побрился, надел чистую желтовато-коричневую рубашку, застегнул на шее новый черный галстук-бабочку и достал из кладовки отглаженный синий костюм.
Съев легкий обед, я набрал домашний номер шерифа Мейплза.
Трубку взяла его жена. Она сказала, что Боб неважно себя чувствует и что доктор велел ему полежать день или два. Сейчас он спит, и ей страшно не хочется будить его. Но если дело важное...
– Я просто хотел узнать, как он, – сказал я. – Думал заехать на пару минут.
– Это очень мило с твоей стороны, Лу Я передам ему, что ты звонил, когда он проснется. Возможно, тебе стоит заехать завтра, если ему станет лучше.
– Хорошо, – сказал я.
Я попытался читать, но мне никак не удавалось сосредоточиться. Я не привык к отгулам, поэтому не знал, куда себя деть. В бильярдную или боулинг идти я не мог – копу не пристало шляться по клубам. И по барам. И по шоу, тем более днем.
Я мог покататься по окрестностям. Вот и все.
Постепенно хорошее настроение начало улетучиваться.
Я вывел из гаража машину и поехал к зданию суда.
Хенк Баттерби, помощник шерифа, читал газету. Его ноги лежали на столе, а челюсти мерно жевали табачную жвачку. Он спросил, не жарко ли мне и какого черта мне не сидится дома, когда есть возможность. Я ответил, что ты, Хенк, знаешь, как это бывает.
– Хорошая работа, – сказал он, кивая на газету. – Здорово они про тебя написали. Я как раз хотел вырезать статью и отдать тебе.
Этот тупой сукин сын всегда так делал. Только вырезал он статьи не про меня, а все. Карикатуры, прогнозы погоды, никудышные стихи и заметки о здоровье. Все, что только можно. Он просто не мог читать газету без ножниц в руках.
– Вот что я тебе скажу, – проговорил я, – я подпишу тебе эту статью, и ты сохранишь ее у себя. Возможно, когда-нибудь она станет ценным экспонатом.
– Ну, – он покосился на меня и тут же отвел взгляд, – я бы не хотел утруждать тебя, Лу.
– Никаких проблем, – заверил я его. – Давай ее сюда. – Я написал свое имя на полях и вернул ему вырезку – Только никому не рассказывай. Если другие попросят меня о том же, твоя вырезка потеряет ценность.
Он уставился на вырезку стеклянным взглядом, как будто она хотела укусить его.
– Гм... – До него дошло, он даже забыл, что хотел сплюнуть. – А ты действительно думаешь?..
– Вот что тебе надо сделать, – сказал я, опираясь локтями на стол и шепча ему в ухо, – сходи на один из заводов и попроси сделать тебе стальной цилиндр. Потом – ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы одолжить тебе сварочный аппарат?
– Да, – прошептал он в ответ. – Аппарат я найду.
– Так вот, разрежь цилиндр надвое по окружности. Не пополам, а чтобы получилась крышка. Положи в него вырезку с моим автографом – ведь она единственная во всем мире, Хенк! – и завари. Через шестьдесят или семьдесят лет ты отнесешь ее в музей, и тебе заплатят за нее огромные деньги.
– Вот те на! – воскликнул он. – Лу, а у тебя есть такой цилиндр? Тебе сделать?
– О нет, – ответил я. – Вряд ли я так долго проживу.
11
Я остановился напротив открытой двери в кабинет Говарда Хендрикса. Он поднял голову и помахал мне.
– Здравствуйте, Лу. Входите и присаживайтесь.
Я вошел, кивнул его секретарше и придвинул стул к письменному столу.
– Только что разговаривал с женой Боба, – сказал я. – Он неважно себя чувствует.
– Я слышал. – Он зажег спичку, чтобы я мог прикурить. – Но это не имеет особого значения. Я хочу сказать, что по делу Конвоя расследовать больше нечего. Нам остается сидеть и ждать и быть доступными в тот момент, когда Конвей начнет давить своим авторитетом. Думаю, он нескоро смирится с ситуацией.
– Плохо, что девчонка умерла, – сказал я.
– О, не знаю, Лу, – пожал он плечами. – Сомневаюсь, что она могла бы рассказать нам то, что нам не известно. Честно признаться – строго между нами, – я испытываю огромное облегчение. Конвей не успокоился бы, пока не отправил бы ее на электрический стул, свалив всю вину на нее. Мне бы не хотелось участвовать в этом.
– Да, – согласился я. – Это было бы неприятно.
– А если бы она выжила, я бы не отвертелся. Я хочу сказать, что возбудил бы против нее дело на всю катушку.
Он держался значительно дружелюбнее, чем в нашу последнюю встречу Он давал понять, что мы с ним большие друзья и он не скрывает от меня свои самые сокровенные мысли.
– Интересно, Говард...
– Да, Лу?
– Нет, думаю, мне не стоит говорить об этом, – сказал я. – Возможно, вы относитесь к этому не так, как я.
– О, уверен, что так же. Я всегда чувствовал, что у нас с вами много общего. Так о чем вы хотели сказать?
Он на мгновение отвел взгляд, его губы слегка дрогнули. Я понял, что секретарша подмигнула ему.
– Ну, дело вот в чем, – сказал я. – Я всегда считал, что мы тут все одна большая счастливая семья. Мы, кто работает на благо округа...
– Гм... Одна большая счастливая семья, а? – Его взгляд опять метнулся в сторону. – Продолжайте, Лу.
– Мы очень похожи друг на друга...
– Д-да.
– Мы сидим в одной лодке, мы вместе беремся за дело и сообща доводим его до конца.
У него внезапно запершило в горле, и он поспешно вытащил носовой платок из кармана. Потом он повернулся вместе с креслом спиной ко мне и долго кашлял и плевался. Я услышал, как секретарша встала и куда-то вышла. Стук ее каблучков ускорялся. Через секунду она уже бежала в направлении дамского туалета.
Я надеялся, что она описается.
Я надеялся, что тот осколок шрапнели, что застрял в Хендриксе, проколол ему легкое. Этот осколок стоил налогоплательщикам целого состояния. Его избрали прокурором только из-за нескончаемых разговоров об осколке. Не об улучшении обстановки в округе или установлении справедливости. А именно об осколке шрапнели.
Наконец Хендрикс выпрямился и повернулся ко мне. Я сказал, что ему следует заняться этой простудой.
– В таких случаях, – сказал я, – я беру отвар луковицы и выдавливаю в него большой лимон. Или средний и маленький...
– Лу! – резко оборвал он меня.
– Да? – вскинулся я.
– Я ценю вашу заботу – вашу заинтересованность, – однако давайте вернемся к теме. Так что вы хотели сказать мне?
– О, ничего особенного.
– Пожалуйста, Лу!
– Ну, я кое-что не понимаю, – проговорил я. И рассказал ему. О том, что не понимал Ротман. Я выразил это своими словами и в своей манере, медленно и неуклюже. Теперь у него есть над чем поломать голову. Кроме следа от спущенного колеса. И прелесть ситуации заключается в том, что он ничего не сможет сделать и ему останется только ломать голову.
– Господи, – произнес он. – Это же на поверхности, верно? Прямо на поверхности, если правильно взглянуть. Это один из тех очевидных и простых фактов, которые трудно заметить с первого взгляда. Как ни крути, он должен был убить ее, когда сам уже был мертв. А он этого сделать не мог!
– Или наоборот, – сказал я.
Хендрикс вытер лоб. Он был возбужден, но выглядел больным. Заманивать бедного простака Лу в ловушку с помощью спущенного колеса – это одно. То было в его духе. Теперь ему снова придется забрасывать петлю.
– Лу, вы понимаете, что это значит?
– Не обязательно, – сказал я и выдал ему ту же теорию насчет всяких случайностей, которую наболтал Ротману, только в других выражениях. – Так, наверное, все и было. Одна из тех удивительных и необъяснимых случайностей.
– Да, – сказал он. – Конечно. Вероятно, именно так. Вы... э-э... вы с кем-нибудь говорили на эту тему?
Я замотал головой.
– Просто эта мысль пришла мне в голову Естественно, если Конвей взбесится, когда вернется, я...
– Сомневаюсь, что это надо, Лу. Я действительно считаю, что это будет неразумно.
– Вы имеете в виду, что я должен сначала рассказать об этом Бобу? Да я так и собирался. Я не собираюсь прыгать через его голову.
– Нет, Лу, – возразил он, – я не это имел в виду. Боб в плохом состоянии. Конвей устроил ему страшную взбучку. Не уверен, что нам следует тревожить его чем-то еще. Причем тем, что, как вы отметили, не имеет перспективы и бесполезно для следствия.
– Ну, – сказал я, – если это не имеет значения, не понимаю, почему бы не...
– Давайте оставим это между нами, Лу. Хотя бы на некоторое время. Будем сидеть тихо и смотреть, как развиваются события. А что еще мы можем сделать? Какие факты у нас есть, чтобы продолжать расследование?
– Особо никаких, – ответил я. – Думаю, вообще никаких.
– Точно! Я бы не смог выразиться лучше.
– Вот что мы можем сделать, – сказал я, – установить личности всех мужчин, которые посещали ее, хотя это будет трудно. Вероятно, их не более тридцати или сорока, ведь она была не из дешевых. Боб и мы, наша компания, могли бы собрать их в одном месте, и вы бы...
Жаль, что вы не видели, как он вспотел. Нам, департаменту шерифа, ничего не будет за то, что в одну комнатушку сгонят тридцать или сорок состоятельных граждан, – дознание-то будет вести он. И он будет предъявлять обвинения. К тому времени, когда он закончит, с ним будет покончено.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов