— спросила Лена.
— Да мы же с ней старые друзья! Только вот не виделись давно, и вдруг теперь такая встреча, — сказал Базиль Тихонович сияя. — Ну, так как твои делишки, Катя?
Кукла лежала на коленях девочки лицом вверх и молча смотрела в небо своими огромными синими глазами.
— Дело в том, что куклы могут говорить только ночью. Когда люди спят, — пояснил Базиль Тихонович. — Катя охотно поговорила бы со мной. У нее есть что рассказать. Но, увы, сейчас ей нельзя этого делать. Бедная девочка!
Слесарь нагнулся и ласково погладил куклу по белокурой головке.
Мы зачарованно смотрели на эту сцену. Даже Зоя сидела с открытым ртом, забыв про свое злостное намерение. Мы поняли, что тут кроется очередная удивительная история нашего слесаря. Но больше всего нас поражало то, что на этот раз перед нашими глазами впервые предстало лицо, лично знавшее Базиля Тихоновича в его второй, фантастической жизни.
— Да, это была замечательная история, — произнес слесарь, выпрямившись. — Когда-нибудь я вам ее расскажу. Впрочем, это можно сделать сегодня. Вот только зайду в две квартиры.
— Ну, то будет совсем другая история, не эта, — сказал я. — Эту вы уже забудете.
— Ты прав, пожалуй, — согласился слесарь. — Ведь в моей голове тьма событий. А если так, тогда нельзя откладывать рассказ на после, чтобы не потерять зря одну из самых удивительных историй, какие когда-либо случались со мной.
Базиль Тихонович уселся рядом с Леной, показал жестом, чтобы мы спускались к нему, и произнес свое традиционное «итак», с которого начиналась почти что каждая его история.
— Итак, — промолвил слесарь, — это случилось два года назад. Я только что закончил профтехучилище и был направлен в одну из жилищных контор на должность слесаря-водопроводчика. Помнится, через месяц перед самым концом одного рабочего дня вызвал меня к себе начальник конторы и сказал: «Такое дело, Базиль: звонили соседи, в общем, из магазина игрушек. У них там в зале трубу прорвало. А слесарь их, понимаешь, болен. Отопление они отключить отключили, но на улице, сам видишь, мороз. Надо им помочь, понимаешь. Мерзнут продавцы, покупатели, понимаешь, мерзнут. А кто у них основной покупатель, догадываешься сам. Дети!» Я тогда еще был молод, горяч. Сказал: «Добро, помогу» — и после работы отправился в магазин. Пришел я как раз к закрытию. Директор сам лично отвел меня в торговый зал, к месту аварии и сказал, что минут через пять продавцы разойдутся по домам и можно будет начать работу, тогда никто не станет лезть мне под руку, потому что в магазине останется только сторож, да и тот сидит в директорском кабинете, пьет чай.
Все получилось, как он сказал. Продавцы сложили неподалеку от меня коробки с товаром, который только что поступил с фабрики, сняли рабочие халаты и пошли по домам. И я остался в зале один.
Меня окружали полки с куклами и игрушечным зверьем, крошечные недвижимые машины. Будто я оказался в заколдованном мире, который усыпил волшебник.
Я слышал только лязг своих инструментов да собственное дыхание. Так продолжалось около часа, потом до меня донеслись посторонние звуки — шорох, похожий на топот маленьких ножек, и тоненькие писклявые голоса.
Я настолько увлекся работой, что не сразу проявил интерес к странным звукам, но затем все-таки поднял голову и увидел, что игрушки пришли в движение. Они спускались с полок и шли к коробкам с новым товаром.
Вы спросите: почему игрушки ожили прямо при мне, сделав тем самым для меня редкостное исключение? Ведь обычно они скрывают от людей свое необычайное свойство. И еще ни один человек (кроме меня) до сих пор не встречал ожившую Игрушку.
Но как потом мне рассказала Катя, все объяснилось очень просто. Вначале игрушки решили дождаться, когда и я уйду из магазина, хотя им очень не терпелось узнать, что за новички приехали в коробках. Но один из жирафов решил рискнуть. Он осторожно высунул с полки голову на длинной шее и начал наблюдать за мной.
— Братцы! Да это же слесарь-водопроводчик! — известил он своих товарищей.
— А слесари обычно так, ну так уходят с головой в работу, что не замечают того, что творится вокруг. Хоть ты пляши у него на плече.
— Это мы знаем и без тебя! — высокомерно сказал игрушечный марсианин.
Он был в магазине единственным представителем неземного пространства и от этого всегда задирал нос, хотя от обычного игрушечного человечка его отличало только то, что его левый глаз поменялся местами с левым ухом, а правый глаз и правое ухо находились там же, где они помещаются и у землян.
Сообщение жирафа привело игрушек в восторг. Они, устремились наперегонки к коробкам с новым товаром.
Но случилось так, что слесарь-водопроводчик. пришедший к ним в этот вечер, то есть Базиль Тихоныч Аксенушкин, умел не только трудиться, но и еще посматривать во время работы вокруг себя. Ну совсем как Цезарь.
К счастью, я тут же успел притвориться, будто ничего не вижу, кроме своих инструментов и прохудившейся трубы, и куклы, не подозревая, что за ними следит наблюдательный глаз, окружили привезенный товар.
Ребята, вы скажете: уже столько написано про живых кукол. Но скажу так: а разве я хуже других и не имею права иметь свою историю про живых кукол?..
— Конечно, имеете право, — сказал Феликс.
— Спасибо, ребята, — растроганно сказал Базиль Тихонович. — Тогда я продолжаю.
Итак, куклы стояли молча, не сводя глаз с коробок и чего-то выжидая, а затем вперед выступил игрушечный боцман и постучал по самой крайней из них.
— Эй, кто там! Выходи, не бойся, здесь, кроме нас, никого нет! — закричал он и посвистел в свою дудку, висевшую, как и положено, на груди.
И тогда поднялась крышка коробки, из нее показался пластмассовый пожарник. На нем все было с иголочки. А на каске его и на топорике у пояса играл отсвет дежурной лампочки, освещающей торговый зал.
Пожарник осмотрелся и крикнул:
— Все в порядке, ребята!
И сейчас же полетели крышки с коробок, и на белый свет стали появляться один за другим точно такие же новенькие пожарники.
В конце концов осталась занятой только одна коробка. Из нее доносились возня и сопение. Невидимый пожарник, наверное, застрял, он отчаянно копошился, пытаясь выбраться из коробки. Наконец ему удалось сбросить крышку, и за бортиком замелькали его руки и ноги.
— Эй, ребята, помогите ему! — приказал первый пожарник.
Его товарищи бросились к коробке, повалили ее набок, и к их ногам выкатилась незадачливая игрушка.
Поначалу я принял ее за маленького осьминога, потому что у этой игрушки были четыре руки и столько же ног. Но когда у нее обнаружились две головы, да еще говорящие разными голосами, я понял, что ошибся.
Но вскоре все стало на свое место. Игрушка распалась пополам, и я увидел двух пожарников. То есть один из них был типичный пожарник, а вот второй…
Все пожарники были красавцами хоть куда! А у этого парня одна нога была обута в кавалерийский сапог со шпорой, а другая щеголяла в панталонах клоуна. И вдобавок, ее пришили коленом внутрь. Та же самая путаница творилась и с его руками, отчего казалось, что этот чудак идет одновременно вперед и назад. Но и этого было мало его творцам. Один глаз у него они поместили ниже второго. Одну половину рта сделали серьезной, а вторую растянули до ушей. И только топорик и каска говорили о том, что он по какому-то недоразумению тоже причастен к славному пожарному делу.
— Как вы очутились вдвоем в одной коробке? — нахмурился предводитель пожарников.
— Это моя коробка, — сказал тот из двоих, кто был нормальным пожарником. — А почему он очутился здесь, этого я знать не знаю.
— Меня хотели бросить в ящик для отходов, но я всех обманул и в последний момент нырнул к нему в коробку, — весело сообщил уродец.
— А кто ты вообще такой? — спросил боцман. — Нам кажется, ты не похож ни на кого из тех, что мы видели прежде!
И все игрушки дружно закивали, соглашаясь с боцманом.
— Правильно! Вы такого еще не видели! Да и видеть не могли! — звонко крикнул уродец. — Потому… потому, что я — марсианин! Первый марсианин на Земле!
— Он — самозванец! Всем давно известно, что марсианин — я! — высокомерно возразил марсианин.
— Так и быть! Пусть ты — марсианин! — сказал уродец, ни капельки не смутившись. — Тогда зовите меня проще: Отважун-Благорожун!
— А как это понимать? — спросила игрушечная стюардесса и слегка приподняла брови на красивом строгом лице.
— А так! Это значит, что я Отважный и Благородный! — объявил уродец. — Ну, а те, кому и сейчас трудно понять, пусть зовут меня еще проще: Отважун, и все! Я парень свойский, разрешаю всем обращаться со мной фамильярно!
Произнося свою короткую речь, он нелепо размахивал руками и вообще выглядел очень смешным. Трудно было оставаться серьезным, глядя на него.
— Он — Отважун! Он — Благорожун! Ой, умора! — смеялись игрушки, показывая на него пальцами, лапками и копытами.
Даже строгая красавица стюардесса и та позволила себе улыбнуться слегка.
Уродец смеялся вместе со всеми и, может быть, пуще всех.
— Ты погляди на себя в зеркало, — съязвил марсианин, он один не смеялся, боясь потерять свою важность.
— О, это мысль! — обрадовался Отважун. — Признаться, я еще ни разу не видел себя от рождения!
Он огляделся и. заметив на нижней полке игрушечное трюмо, помчался к нему. Но всем показалось вначале, что уродец наоборот удаляется от него, потому что уж так были устроены его ноги и руки. Они разбегались в противоположные стороны.
Отметив, что Отважун выглядит еще нелепей, чем им показалось на первый взгляд, игрушки вначале пожалели его, представив разочарование. которое ждет самоуверенного новичка. Но затем подумали, что так будет лучше: пусть сразу поймет, где его место в обществе.
Отважун между тем энергично взобрался на полку и подошел к зеркалу.
— А это еще кто смотрит на меня? Ну и физиономия, скажу я вам, — промолвил он озадаченно и даже заглянул по другую сторону зеркала, проверил: уж не стоит ли за рамой кто-нибудь ужасно уродливый.
— Да ведь это ты и есть! — рассердился предводитель пожарников.
— Не может быть! Вы шутите! — сказал Отважун.
Он погрозил пальцем предводителю пожарников и вновь уставился в зеркало.
— Ну и умора! — воскликнула одна из игрушек.
— В этом нет ничего смешного! — строго возразила стюардесса.
И рассмеявшиеся было игрушки притихли. Они уважали строгую девушку. Даже заносчивый марсианин и тот испытывал перед ней некоторый трепет.
— Нет, почему же, я и в самом деле кажусь забавным, — сказал Отважун и засмеялся первым.
— Ты позоришь наш еще совершенно новенький мундир! — возмутился предводитель пожарников.
Он считал, что уродец бросил тень на его блестящую команду.
— Не расстраивайтесь, — сказал Отважун, слезая с полки. — Ведь еще никто не знает, какое у меня веселое, доброе и смелое сердце вот здесь. — И он положил ладонь на свою синтетическую грудь.
— Ну, то, что ты веселый, в этом мы убедились, — сказал игрушечный медведь, вытирая выступившие от смеха слезы. — Но вот насчет доброты и смелости, тут ты перегнул. Смелые и добрые, они обязательно красивые. Как я, например. Я добрый и смелый и в то же время, по нашим, медвежьим, понятиям, ужасно красив. Или она. — И он указал на стюардессу. — Можешь не сомневаться: если что, наша стюардесса окажется самой доброй и самой смелой из нас.
И все игрушки поддержали его возгласами:
— Верно!
— Верно он говорит, косолапый!
— Ах, какие же вы глупые, — сказала стюардесса с досадой.
— И право, глупые земляне придают значение какой-то ерунде, — презрительно произнес марсианин. — Лично мы, марсиане, не переносим смелых и добрых людей.
И игрушечные земляне растерялись. Они слышали, как один из покупателей сказал, стоя у прилавка, что если на Марсе есть цивилизация, то она выше и древней земной. И выходило так, что марсианин знал, что говорил.
А я был озадачен его фанфаронством. Это было так непохоже на живых марсиан. Я уже встречался с ними, и все они, как на подбор, были добрые, скромные люди.
А уродец уже давно не слушал, что о нем говорят. Он смотрел на игрушечного человека, на котором не было ничего, кроме майки, трусиков и толстых кожаных варежек.
— Вы, наверное, замерзли, — сказал ему Отважун. — Знаете что, я отдам вам свою одежду. А сам уж как-нибудь обойдусь. Ну, может, поболею гриппом разок-другой.
— Спасибо, — сказал человек в кожаных варежках и улыбнулся. — Что касается меня, так я для того и создан, чтобы ходить в майке и трусах. Я — боксер, понимаете? А вы, видать, и вправду очень добры.
— А разве кто-нибудь в этом сомневался? — удивился уродец.
— Что вы, — смущенно сказал боксер. — В то, что вы добрый, веселый, мы поверили сразу. Все игрушки закивали, подтверждая его слова.
— Веселым и добрым может быть каждый, — сказал медведь, — даже последний урод. А вот смелым…
Но договорить ему не дал истошный крик, донесшийся из угла, где стояли аквариумы. Там барахтался в воде кит, сделанный из картона.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов