А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Стасик присвистнул.
- Если здесь и были деньги, то они их нашли.
- Вовсе нет, - ответила Вика. - Тогда бы вот эта планка в серванте была взломана или отодвинута...
Она подошла к серванту, почти безбоязненно перешагнув через откинутую в сторону руку мертвеца - она уже начинала привыкать к смерти - присела на корточки, повозилась с планкой. Планка подалась.
- Есть! - провозгласила она, засовывая руку в узкий глубокий проем. Давай сюда сумку!
Пока Стасик спешил к ней и расстегивал сумку, подставляя Вике, та вытащила несколько пачек банкнот.
- Батюшки! - ахнула она. - Сколько же здесь? А ведь там и ещё есть!
Трясущимися от жадности руками она стала выгребать деньги из тайника, а Стасик такими же трясущимися руками укладывал их в сумку.
- Все! - сказала наконец Вика. - Все выгребла, до последней бумажки! Обалдеть!
- Давай рвать отсюда когти, - сказал Стасик. - Ведь в любой момент может кто-нибудь зайти. Особенно, если труп собаки с дороги через забор углядят.
- Я думаю, он не даром выбрал дом на отшибе, - сказала Вика. - Не хотел, чтобы соседи слишком хорошо видели, что у него делается. Но ты прав, линять надо...
Они быстро выбрались из дома, спокойно переступив через труп человека и обойдя чуть стороной труп собаки, плотно затворили за собой калитку и пошли по дороге к тому поселку, который виднелся за рекой - они уже не боялись, что их "заметут", да и сил проделать ещё раз весь путь до дальнего полустанка у них не хватило бы. Не сказать, что от нескольких пачек долларов сумка так уж сильно потяжелела, но Стасик каждым нервом, каждым мускулом ощущал эту приятную дополнительную тяжесть, и в его походке появилась упругость человека, которому в охотку и в радость нести свою ношу. Снег так пружинил под ногами, что, казалось, оттолкнись чуть посильнее - и взлетишь к небесам. Это ощущение свободы и прорезающихся крыльев в конце концов переполнило его настолько, что на взгорке над мостом он вдруг остановился, привлек Вику к себе, и они долго целовались, в ярких лучах полностью взошедшего солнца, золотивших снег то тут, то там, отбрасывавших золотые блики на их фигуры, слившиеся в один, чуть покачивающийся, силуэт...
А в остывающем доме паук последний раз пробежался по своей паутине и, не найдя ни одной мухи - чуткие к холоду, мухи исчезли - стал подниматься в укромную щелочку под потолком, где можно спокойно перезимовать на накопленных запасах.
12
Вика пошевелилась в ванной, взбудоражив пышную радужную пену, потрогала травмированную губу, потом скулу - красную и припухшую. Чуть потянувшись, она прикрыла глаза. В глазах плясали такие же радужные вспышки и искорки, как и в пене - только не на ослепительно белом фоне, а на темном. И из этой темной радуги перед ней возникали, проносились, тесня друг друга, вспыхивали и гасли картинки прошедших дней. То ей виделось лицо Стасика, склоненное над ней, искаженное экстазом, то момент, когда она нажала на курок и разнесла затылок Жихарю, то труп собаки на снегу, то яркое солнце, ослеплявшее её и Стасика, когда они возвращались домой, на плече Стасика покачивалась сумка с долларами, Вика держала его под руку, снег поскрипывал под её сапожками, и она с незнакомым доселе восторгом который можно было бы назвать спокойным восторгом, если б от него не тянуло холодком под ребрами и сердце не билось в грудь все упорней и полнозвучней, как перед стартом на американских горках, и лишь в животе и бедрах от этого стекающего холодка воцарялось по-настоящему спокойное равновесие - начинала ощущать себя женщиной, именно женщиной.
- Ты не знаешь, что такое быть женщиной... - прозвучал голос у неё в ушах. Голос, ворвавшийся из её воспоминаний, но настолько явственный, что Вика вздрогнула, открыла глаза и поглядела на белую стену ванной - будто ожидая, что из стены выйдет привидение.
Привидение не вышло, но стена словно начала таять и на ней, как на киноэкране, возникла сцена, которую Вика так старалась забыть.
- Ты не знаешь, что такое быть женщиной, - говорила Катька. - Поэтому тебя и возмущает, как я веду себя со Стасом. А он... он понимает. Нутром, если хочешь, понимает. Ты не гляди, что он в вечном раздрызге, я-то его знаю.
- Знаешь... и издеваешься?
- Это не называется издеваться, - усмехнулась Катька. - Я говорю, это быть женщиной, - она сказала это очень по-взрослому, с позиций опыта и знаний, и Вика внутренне... нет, не поморщилась, не напряглась, не позавидовала... это было чувство, сходное со всеми тремя - и непохожее ни на одно из них.
- Быть женщиной... с ним? - спросила она. - Что ты имеешь в виду?
- Не то, что ты думаешь, - сказала Катька. - Не спать с ним. Это пошло.
- Но ведь вы?..
- Нет. Ни разу не переспали.
- Но... и он... и, главное, ты?..
- Чего тут непонятного, - в этот день Катька была настроена на откровенность. - Мне нет шестнадцати. Моему студенту больше восемнадцати. Без помощи родителей я бы втихую аборт не сделала. Сама виновата, дура, на расчухала вовремя, что беременна... Мини-аборт я бы и без их ведома организовала, а тут сознаваться пришлось. А если бы они узнали, что я беременна от студента, они бы его посадили за растление несовершеннолетних. Поэтому мы договорились со Стасиком, и он взял грех на себя.
- Взял, потому что любит тебя, - проговорила Вика. - Представляешь, как ты ему сделала больно?
- Наоборот. Возвысила его в глазах наших сверстников. Все его считают очень опытным. А он... честное слово, настоящий щенок. Как-то я подначила его, в шутку... или не совсем в шутку. Так он даже целоваться не умеет.
- Но вы всегда были так близки...
- Одно другому не мешает. Ну да, мы дружим с детского сада. Я думаю, мы и поженимся в конце концов, как этого хотят наши родители.
- После всего? - изумилась Вика.
- Каждый должен пережить свои заносы. Ты не понимаешь. Можно хорошо относиться к человеку, можно быть готовой прожить с ним всю жизнь, но иногда появляется парень - не парень, а мужик, да - от взгляда которого у тебя начинает что-то сладко ныть внутри, и в животе огонь разгорается, и ноги слабеют. Потому что он смотрит на тебя с таким желанием, что в тебе возникает отклик. И это... будто вот такую вибрирующую мелодию слышишь. Или над пропастью ходишь. Иногда, понимаешь, надо с кем-то другим пройтись над пропастью, чтобы спокойно и ровно любить того, с кем собираешься прожить всю жизнь.
... - Ты... - Вика, в ванне, задохнулась от гнева и брызнула душистой пеной на белый кафель. - Ты говорила не своими словами. Словами этого студента, да?
По кафелю стекали радужные разводы, и сквозь эти разводы до Вики доносился отчаянный, обдирающийся о воздух, крик: "Ааа..."
... - А Стас? - это Вика уже говорила Катьке - пока живой Катьке. - Он как будет относиться, к этим... - она вложила в свой голос столько яда, сколько смогла, но Катька, при всей её "продвинутости", этого яда не прочувствовала. - Он как будет относиться к этим... заходам над пропастью? Если, конечно...
- Если мы поженимся? Он поймет! А скорей, он станет таким мужиком, что с ним самим будешь как над пропастью! Ты не понимаешь, что это такое - быть с мужчиной, а это именно вот так! - Катька открыла окно и встала на подоконник. - Вот такое чувство, как стоять здесь! И страшно, и сладко, и голова кружится, и где-то внутри так тянет, как будто... Как будто, да, в тебя входит что-то теплое и твердое, мужское... И, насев на него, как на опору, ты не боишься висеть над пропастью.
- Ты что? - Вика подскочила. - Ведь если и вправду голова закружится...
- Не закружится, - бесшабашно отозвалась Катька. - Пока рядом есть кто-то, кто поймет, пригреет и простит.
Катька словно двоилась теперь в глазах у Вики, и это двойное изображение покачивалось, как раздвоенное пламя.
- Не упади! - и Вика сделала быстрое движение вперед...
- Я её не толкала, - прошептала Вика, глядя в белую кафельную стену. Это она сама!
Вопль стоял в её ушах, а она вспоминала, как, убедившись за несколько секунд, что никто её видеть не мог и никаких следов своего пребывания она не оставила, она накинула дубленку, выскочила из квартиры и понеслась по лестницам вниз...
- Я её не толкала, - опять прошептала она. - Я лишь... Я сама была, как над пропастью.
Она вынула затычку ванны и смотрела, как вода, струйками и водоворотиками, уносится прочь, в отверстие сливной трубы, оставляя после себя разбросанные тут и там клочья и сугробы душистой хвойной пены, быстро тающие... В этих тающих сугробах и в этом окутывающем её хвойном запахе ей опять привиделось, как они целовались со Стасиком, и там, на взгорке, и перед самым расставанием, в подъезде возле их квартала...
- Как быть с деньгами? - спросил он.
- Возьми ты, - ответила она. - Потом пересчитаем.
- Не хочешь хотя бы поделить пополам?
- Нет. Мои предки, наверно, на ушах стоят, что меня уже сутки не было. У меня они сразу деньги обнаружат, когда мордовать начнут... и хрен знает что подумают. А главное, отнимут. А ты парень, у тебя никто шуровать в сумке не будет.
Это был логический довод. А вне логики она чувствовала: если сейчас она доверит ему все деньги, то этим доверием ещё крепче привяжет его к себе. И вообще, на данный момент он был для неё первым и единственным. Если бы понадобилось, то ради него она убила бы ещё раз... Она поймала себя на том, что ей нравится мысль, что они могут ещё кого-нибудь убить - вместе.
Стасик кивнул, соглашаясь с ней.
Последние струйки воды стекали в сливное отверстие. Она взяла маникюрные ножницы, аккуратно провела по запястьям, вспоминая Стасика с его рассказами о замыслах самоубийства, улыбнулась, положила ножницы на место. Вылезла из ванны, вытерлась большим махровым полотенцем и, завернувшись в длинный, до пят халат, потопала к себе в комнату.
Из соседней комнаты доносился ровный голос диктора: родители смотрели телевизор. Она мельком увидела их фигуры перед освещенным экраном.
Прихватив к себе в комнату телефон на длинном шнуре, она с удовольствием вытянулась на кровати и набрала номер Стасика.
- Это ты? - обрадовался он. - А я тебе звонил... Тебе не передавали?
- Я в ванной была, - ответила Вика. - И вообще, предки со мной не разговаривают. Не успела я порог переступить, как мать мне такую затрещину отвесила, что чуть челюсть не своротила, - Вика опять потрогала припухшую скулу. - И шлюхой ругали меня, и другими словами, и за шиворот трясли... Так что хорошо, что все деньги у тебя остались. А у тебя как дела?
- Нормально, - сказал Стасик. - Я деньги пересчитал. Там больше двадцати тысяч. И ты знаешь, что мы не все нашли?
На стене в комнате Стасика висел огромный настенный календарь с репродукцией "Страшного Суда" Босха - сувенир из музея в Вене, где его родители были по турпутевке. Сейчас он созерцал, не вникая, ту часть, где некий аспид жалил распутницу раздвоенным змеиным языком в самое сокровенное место, а другую прелестницу, разлегшуюся на роскошной красной кровати, осаждали два других жутких создания - нечто вроде панцирных жаб или жабоподобных раков с механическими наростами. Родители были против, чтобы Стасик вешал календарь у себя, но Стасик настоял, объяснив родителям, что эта картинка по стилю - точный хард-рок, и самая убойная музыка под неё лучше воспринимается.
- Откуда тебе известно? - спросила Вика.
- Сейчас по телевизору видел, в сводке происшествий. Арестовали двух бомжей с крупной суммой денег, и выяснили, что они проникли в такой-то дом и убили хозяина и его собаку. Кадры дома показали, понимаешь? И сообщили, Стасик хихикнул, - что бомжи сперва утверждали, будто залезли в дом, увидев, что собака во дворе мертвой валяется, и хозяина уже мертвым застали, а деньги нашли, когда стали шуровать где ни попадя, но потом быстро сознались и даже показали прорубь, в которую выкинули пистолеты. Представляю, как их в милиции обработали... А еще, мол, по утверждению следователя, хозяин дома убит из оружия, имеющего отношение к криминальным разборкам, поэтому они ещё будут разбираться, насколько эти бомжи действительно бомжи, а насколько прикидываются.
- В общем, эти бомжи будут отдуваться за все, - хмыкнула Вика. - Не сказали, сколько при них было денег?
- Пятьдесят пять тысяч.
- Да-а... - протянула Вика. - Жалко, мы их не нашли.
- Наоборот, повезло нам! Если бы просто нашли труп, да стали по всему дому собирать отпечатки пальцев и все остальное... А так - никто ничего искать не будет. Можно считать, мы уплатили эти пятьдесят пять тысяч за то, чтобы спокойно жить с нашими двадцатью!
- Тоже верно, - согласилась Вика. - Но, вообще, с этими деньгами нам надо быть очень осторожными.
- Еще как осторожными! - сказал Стасик. Он помолчал несколько секунд и проговорил. - Я... я уже нарвался.
- Как?! - Вика испуганно оглянулась в сторону комнаты родителей и понизила голос. - На какую сумму?
- На двести долларов, - угрюмо сообщил Стасик. - Я хотел их обменять, чтобы у нас были деньги на все, что мы захотим, а в обменном пункте без паспорта не меняют. Один мужик сказал мне, что знает обменный пункт, где паспорт не требуется, повел за собой, а потом просто отнял деньги, да ещё по морде съездил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов