А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Диш Томас

Эхо плоти моей


 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Эхо плоти моей автора, которого зовут Диш Томас. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Эхо плоти моей в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Диш Томас - Эхо плоти моей онлайн, причем полностью без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Эхо плоти моей = 157.03 KB

Эхо плоти моей - Диш Томас => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



OSR, spellcheck: Alexandr V. Rudenko (вівторок, 24 липня 2001 р.) avrud@mail.ru
«Томас Диш. Геноцид. Фантастические романы и рассказы.»: Terra Fantastica; СПб; 1993
Оригинал: Thomas Michael Disch, “Echo Round His Bones”
Перевод: М. Пчелинцев, С. Логинов
Аннотация
Томас М. Диш — один из самых странных и необычных авторов в американской фантастике. Его романы и рассказы: `Геноцид`, `Эхо плоти твоей`, `Сто две водородные бомбы` и `Касабланка` — не только интереснейшие образцы `speculative fiction`, то есть фантастики`новой волны`, но и просто высокохудожественные произведения, `прошитые` литературными реминисценциями и постоянными отсылками к общекультурным ценностям.
Томас Диш
Эхо плоти моей
Моему брату Гэри, который первым прочел это

Не ведать Стен, не ведать больше Стен
Моей Душе, отвергшей Плоти плен.
Теперь ни вмятый в Стены Прах,
Ни Древо потолочных Плах,
Ни Стекла не смирят мой Взгляд,
Взыскующий Небесных Врат.
На Небеса я смел роптать,
Что несчастливы Дни,
Для Счастья горнего Они
Готовы Почвой стать:
Мой Дух летит за грани дальних Сфер,
Без края ширясь, возносясь без мер.
Томас Трагерн “Осанна”
(Перевод Майи Борисовой)
Глава 1
Натан Хэнзард
Палец на курке напрягся, и спокойствие пасмурного утра вдребезги рассыпалось от винтовочного выстрела. Бесчисленные отзвуки, словно отражения, что множатся в осколках разбитого зеркала, вернулись от горных склонов. Эхо напоминало издевательский хохот. Отзвуки возвращались вновь, постепенно слабея, и наконец стихли. Но спокойствие уже не вернулось, спокойствие было разбито.
Небольшая колонна солдат двигалась по грунтовой дороге. При звуках выстрела капитан, шедший во главе колонны, остановил ее и размашисто зашагал назад. Капитану было лет тридцать пять, может быть, сорок. Его лицо могло бы показаться красивым, если бы не застывшее на нем выражение показного безразличия. Постановка подбородка и выражение твердого рта выдавали кадрового военного. Годы неутолимой дисциплины пригасили живой блеск глаз, придав им сходство со стекляшками. И все же опытный наблюдатель мог бы заметить, что лицо капитана — на самом деле искусная маска, свидетельствующая о чем угодно, но не о внутреннем спокойствии. Впрочем, сейчас это лицо оживляла гримаса гнева или, по меньшей мере, раздражения.
Капитан остановился в конце колонны напротив рыжего солдата с сержантскими нашивками на рукаве гимнастерки.
— Уорсоу?
— Да, сэр, — сержант изобразил что-то вроде стойки смирно.
— Вам было приказано собрать оставшиеся после стрельбы боеприпасы.
— Да, сэр.
— Значит, патроны возвращены вам, и их ни у кого не должно быть.
— Так точно, сэр.
— Вы выполнили приказ?
— Да, сэр, насколько я могу судить.
— И все же выстрел, который мы слышали, наверняка был произведен одним из нас. Дайте мне свою винтовку, Уорсоу. Сержант с явной неохотой протянул винтовку капитану.
— Ствол теплый, — заметил капитан.
Уорсоу не ответил.
— Я так понимаю, Уорсоу, что винтовка не заряжена?
— Да, сэр.
Капитан демонстративно посмотрел на снятый предохранитель, прижал приклад к плечу и положил палец на курок. Уорсоу не говорил ничего.
— Так я могу нажать на курок, Уорсоу? Ствол глядел на правую ногу сержанта. Уорсоу не отвечал, но его веснушчатое лицо покрылось крупными каплями пота.
— Вы мне разрешаете? Уорсоу сломался.
— Нет, сэр, — сказал он.
Капитан открыл магазин винтовки, вынул обойму и вернул винтовку сержанту.
— В таком случае, Уорсоу, не может ли случиться так, что выстрел, остановивший колонну минуту назад, был произведен из этой винтовки? — даже теперь в голосе капитана не было ни малейшего оттенка сарказма.
— Сэр, я увидел кролика. Капитан нахмурился.
— Вы попали в него, Уорсоу?
— Нет, сэр.
— Ваше счастье. Вы понимаете, что охотиться в нашей стране — преступление?
— Сэр, это был просто кролик. Мы всегда стреляем их здесь, когда возвращаемся со стрельб.
— Вы хотите сказать, что всегда нарушаете закон?
— Нет, сэр, я ничего такого не говорю. Я говорю только, что обычно…
— Заткнитесь, Уорсоу.
Лицо Уорсоу так покраснело, что рыжеватые брови и ресницы стали казаться на его фоне белыми. Хуже того: нижняя губа сержанта непроизвольно задергалась, словно он пытался надуть губы.
— Лжецов я презираю, — сказал капитан без выражения. Он засунул ноготь большого пальца под край нашивки на правом рукаве Уорсоу и быстрым движением сорвал ее. Следом сорвал и вторую нашивку.
Затем капитан вернулся к началу колонны, и та снова двинулась к грузовикам, которые ожидали, чтобы отвезти их в лагерь Джексон.
Капитан, герой нашего рассказа, был человеком будущего, а точнее, того, что считаем будущим мы, поскольку для самого капитана оно казалось самым заурядным настоящим. Хотя и в будущем можно жить по-разному: быть там своим человеком или напоминать пришельца из прошлого. Так вот, если говорить честно, то капитану следовало родиться на много лет раньше, чем он это сделал.
Возьмем хотя бы его профессию: кадровый офицер — конечно же, крайне нетипичная карьера для 1990 года. К тому времени люди уже поняли, что регулярная армия — место, подходящее только для простофиль и сельских дурачков. Да, существовала воинская повинность, и каждый молодой человек был обязан отдавать три года жизни армии, но все знали, что это пустая условность, резервисты никому не нужны, их содержат только для того, чтобы на три года дольше не вносить в списки безработных. Но раз это понимали все, то и отношение к армии было соответствующим. Среди современников капитана что-то около 29 процентов людей были настолько непохожи на него, что предпочитали эти три года провести в комфортабельных, изобилующих свободами тюрьмах, выстроенных специально для отказников по мотивам совести. Разумеется, “совестники” глядели на капитана и ему подобных как на замшелые окаменелости.
Общеизвестно, что воинская служба традиционно требует от человека скорее силы характера, нежели ума. Но нашего героя это не касается! Достаточно сказать, что на третьем курсе военного училища его коэффициент интеллекта, измеренный по краткому тесту Стэнфорда-Бине, достигал вполне пристойной отметки 128. А это больше того, что мы вправе требовать от человека, выбравшего такого рода профессию.
Капитан и сам чувствовал, что его умственные способности слишком велики. Он был бы гораздо счастливее, если бы обладал своеобразной профессиональной слепотой, позволяющей не замечать некоторых существенных деталей, неприятных с моральной точки зрения. Во всяком случае, большинство сослуживцев капитана никакими проблемами не мучилось, и им было хорошо.
Однажды излишняя сообразительность даже повредила капитанской карьере и не исключено, что этот случай был причиной относительно невысокого его положения в армейской иерархии. Впрочем, об этом, если придется к слову, мы расскажем потом.
Не исключено также, что медленное продвижение по службе было просто-напросто связано с отсутствием вакансий. Регулярная армия 1990 года была куда меньше нынешней, отчасти в результате международных соглашений, но, в основном, из-за того, что для ведения ядерной войны большая армия не нужна. Человечество наконец поняло, что 25 000 солдат, вооруженных атомными бомбами, уничтожат его так же надежно, как и 2 500 000. В результате все страны быстренько разоружились, хотя это было совсем не то разоружение, о каком мечталось прежде. Вместо уничтожения ядерных боеголовок разоружение только их и сохранило. Таким образом, слово “разоружение” стало своего рода эвфемизмом, танки уничтожались не для сохранения мира, а ради экономии средств, чтобы пацифисты могли на эти деньги вести комфортабельную жизнь. Неудивительно, что в 1990 году все были пацифистами, а бомбы остались на месте и ожидали своего дня, который, как все понимали, был уже недалек.
Итак, мы видим, что, живя в будущем, капитан не был его типичным представителем. Его политические взгляды были столь консервативны, что граничили с реакционностью. То же самое можно сказать и о его эстетических воззрениях. Он не читал тех книг, что считались лучшими, и видел лишь малую часть лучших кинофильмов. Но не надо думать, что капитан был лишен чувства прекрасного! Его музыкальный вкус, например, был очень высок, в чем мы еще убедимся. Но у него напрочь не было чувства моды, а это во все времена было крупным недостатком.
Особенно внушительной силой мода стала среди его современников. Подражание захватывало всех; и не было вопроса важнее, чем: “Соответствую ли я должному уровню?” На этот вопрос капитан со стыдом должен был ответить: “Нет”. Он носил не такую одежду, не такого цвета, предназначенную не для тех мест. Его волосы казались окружающим слишком короткими, хотя, по нашим стандартам, были длинноваты для военного. Он не употреблял даже самой легкой косметики! Виданное ли дело — он не носил перстней! Когда-то, правда, безымянный палец его правой руки украшало гладкое золотое кольцо, но с тех пор прошло уже немало лет. За пренебрежение модой следует платить, капитан заплатил потерей семьи. Его жена оказалась слишком современной для него. А быть может, он — слишком старомоден для нее. Их любовь перекинулась через столетие, и хотя сначала она была достаточно прочна, чтобы выдерживать такое напряжение, но, в конце концов, время победило. Они развелись.
Читатель может спросить, почему мы выбрали героем рассказа о будущем человека, для этого будущего совершенно нетипичного? А что делать, если положение капитана в вооруженных силах в скором времени заставит его соприкоснуться с самым современным, самым прогрессивным и передовым явлением той эпохи. Речь, как вы догадываетесь, идет о передатчике материи или, попросту говоря, Стальной Утробе.
Вялое слово “соприкоснуться” плохо передает суть грядущих событий, в которых капитану предстоит сыграть роль едва ли не героическую. Куда лучше подойдет слово “столкнуться”. Столкновение предстояло не только со Стальной Утробой, но и со всей военной машиной, всем обществом, а вдобавок еще и с самим собой. Без преувеличения можно сказать, что капитан противопоставит себя всему реальному миру.
И напоследок, чтобы окончательно заинтриговать читателя, сообщим, что именно этому капитану, армейскому офицеру, человеку войны, предстоит в последнюю минуту и самым удивительным образом спасти мир от той войны, которая разом бы покончила со всеми войнами. Но к тому времени это будет совсем другой человек, не то что раньше. Он станет истинным человеком грядущего, поскольку создаст его по своему образу и подобию.
Вечером того дня, когда мы видели капитана в последний раз, он сидел в канцелярии артиллерийской роты “А”. Это была на редкость пустая комната, так что даже канцелярией ее было трудно назвать. Там стоял железный стол, крашенный серой краской, на столе имелся перекидной календарь, раскрытый на 20 апреля, телефон и папка с краткими сведениями на двадцать пять человек, состоявших под командованием капитана: Барнсток, Блейк, Грин, Далгрен, Догет…
На стенах висело два портрета, вырезанных из журналов и вставленных в рамки. На первом красовался покойный президент Линд, а на соседнем — генерал Сэмюэл Смит, прозванный Волком. Неплохое прозвище для человека, способного одним ракетным ударом загрызть чертову уйму народа. А что касается президента, то сорок дней назад он был застрелен террористом, и никто не успел подобрать подходящего изображения Мэйдигена, его преемника, чтобы поменять портрет. На обложке “Лайфа” Мэйдиген щурился на солнце, на обложке “Тайма” был забрызган кровью предыдущего президента.
Еще в комнате имелся железный несгораемый шкаф — пустой, железная корзина для мусора — пустая, и металлические стулья — пустые. Пустой комната сильно напоминала контору, оставленную капитаном в Пентагоне, где он был помощником генерала Питмана.
…Кавендер, Латрон, Леш, Мэгит, Нельсон, Нельсон, Норрис, Перегрин… Солдаты из роты “А” были в основном южанами. В южных штатах рекрутировали шестьдесят восемь процентов регулярной армии. Там, на задворках страны, сохранилось окаменелое общество, порождавшее людей-ископаемых.
…Пирсол, еще один Пирсол, Росс, Рэнд, Сквайерс… Ничего не скажешь, они хорошие солдаты, жаль, что, как и их капитан, они принадлежат давно минувшим временам. Простые, бесхитростные, честные парни: Сомнер, Торн, Трумайл, Уорсоу, Фэнниг, Хорнер, Янг — и, в то же время, подлые, злобные, тупые. А чего еще можно ожидать от людей безнадежно устаревших, не имеющих в жизни никаких перспектив, у которых никогда не будет ни слишком много денег, ни достаточно радости. Они навсегда останутся пасынками жизни, причем они сами знают это.
Разумеется, капитан, перелистывая дела и размышляя, как строить отношения с двадцатью пятью подчиненными, не употреблял всех этих красивых слов. Ему хотелось всего лишь победить жуткую силу их общей ненависти. Он знал, что его будут ненавидеть, такова судьба любого офицера, принимающего команду над уже сложившимся, спаянным подразделением. Но он не ожидал, что дело дойдет чуть ли не до бунта, как сегодня утром после стрельб.
Зачем проводились эти стрельбы, оставалось загадкой. Никто не верил, что в предстоящей войне найдется место для винтовок. Загадкой сходного свойства, как догадывался капитан, было и соревнование в упорстве между ним и его солдатами — непременный ритуал, который следует исполнить, прежде чем будет достигнуто состояние равновесия. Таков освященный традицией период взаимного испытания. Капитан хотел, по возможности, сократить этот период; личный состав роты — наоборот, растянуть его к собственной выгоде.
Зазвонил телефон, капитан поднял трубку. Звонил ординарец полковника Ива и выражал надежду, что у капитана найдется свободное время для встречи с полковником.
— Конечно же, в любое удобное для полковника время.
— Скажем, через полчаса?
— Хорошо, через полчаса.
— Отлично. И, кстати, не сможет ли капитан отдать личному составу роты “А” приказ быть завтра утром готовым к прыжку?
Рот капитана пересох, пульс резко застрочил. Не сознавая, что делает, капитан дал ответ и положил трубку.
Готовиться к прыжку… На мгновение его сознание раздвоилось — он стал двумя разными людьми. Один, человек в летах, сидел в канцелярии за пустым письменным столом, второй, совсем мальчишка, стоял пригнувшись перед раскрытым люком самолета, глядя наружу в огромность неба — и вниз, на незнакомую землю, невероятные рисовые поля. В руке он сжимал винтовку — в той войне они еще пользовались винтовками. А земля была сверхъестественно зеленой. Потом он прыгнул, и земля ринулась ему навстречу. С этой минуты чужая земля превратилась в его врага, а он… неужели он стал врагом этой земли?
Капитан понимал, что таких вопросов лучше не задавать, и вообще — лучше не вспоминать того, что может навести на подобные вопросы. Самым разумным было придерживаться политики выборочной амнезии. Такая политика хорошо послужила ему последние двенадцать лет.
Он надел фуражку и вышел из канцелярии во двор, поросший тусклой травой. Уорсоу сидел на ступенях кирпичной казармы и курил. Капитан по привычке окликнул его:
— Сержант!
Уорсоу вскочил и четко встал по стойке “смирно”.
— Я, сэр!
Сознаться, что оговорка случилась по ошибке, было недопустимо для кадрового офицера, и капитан, поспешно превратив оговорку в сознательную жестокость, проговорил:
— То есть, рядовой Уорсоу. Сообщите личному составу, что объявлена готовность к прыжку. Срок — восемь ноль-ноль утра.
Как быстро дымка ненависти застилает эти светлые глаза! Но внешне Уорсоу остался спокоен, и голос его не изменился:
— Есть, сэр.
— И почистите свои сапоги, рядовой. Они позор для всей батареи.
— Есть, сэр.
— Вы в армии, рядовой, не забывайте об этом.
— Есть, сэр.
На лице капитана появилась кривая усмешка. “Разумеется, он не забудет об этом, — думал капитан, отходя. — У него просто нет выбора. Никто из нас не способен забыть…”
— Скажите, капитан, это будет ваш первый прыжок?
— Да, сэр.
Полковник Ив потрогал указательным пальцем мягкие складки под подбородком.
— В таком случае, я хотел бы предупредить вас, чтобы вы не ожидали чего-то необыкновенного. Там все будет как здесь, в лагере Джексон. Вы будете дышать тем же воздухом, под таким же куполом, пить ту же самую воду, жить в таких же казармах с теми же солдатами.
— Да, мне говорили, но поверить все равно трудно.
— Конечно, различия есть. Например, нельзя съездить на выходные в Вашингтон. И офицеров поменьше. Легко можно заскучать.
— Как я понимаю, вы не можете сказать, кому я буду подчиняться?
Полковник Ив сокрушенно покачал головой.
— Я и сам не знаю. Вокруг Утробы непроницаемая завеса секретности. Легче пробраться в царствие небесное или в Форт-Нокс. Последние указания вы получите завтра перед отправлением, но не от меня. Я распоряжаюсь только здесь.
“Зачем тогда ты меня позвал?” — подумал капитан. — Словно услышав непроизнесенный вопрос, полковник сказал:
— Мне сообщили, что сегодня утром у вас случился какой-то конфликт с солдатами.
— Да, с сержантом Уорсоу.
— Вы хотите сказать, что он уже восстановлен в звании?
— Нет. Боюсь, я не очень четко выразился.
— Жаль, что так получилось. Уорсоу хороший солдат, техник высокого класса. Солдаты его уважают, даже… мм… цветные парни. Вы ведь не южанин, капитан?
— Нет, сэр.
— Я так и думал. Мы, южане, порой непонятны чужакам. Возьмите хоть Уорсоу — отличный солдат, но уж коли что засядет ему в голову, он становится невыносимо упрям, — полковник Ив прищелкнул языком и изобразил на лице ужас. — Но он отличный солдат, мы не можем об этом забывать.
Полковник помолчал, как бы давая капитану время согласиться с последним утверждением, затем продолжал:
— Конечно, такое случается. Когда принимаешь новое подразделение, это даже неизбежно. Помню, как это было у меня — я же говорил, что сам когда-то командовал ротой “А”. У меня тоже были неприятности с одним из солдат. Но я сумел сгладить дело, и вскоре рота работала как часы. Мне, конечно, было легче. Я не зашел так далеко, чтобы лишать его звания. Это очень суровое наказание, капитан. Я думаю, вы уже сами жалеете об этом.
— Нет, сэр. Я был уверен тогда и уверен теперь, что он заслужил это. Несомненно заслужил.
— Ну разумеется. Но не надо забывать золотое правило: живи и давай жить другим. Армия — это одна команда, мы должны вместе тянуть лямку. Вы, капитан, не сможете выполнить свою работу без Уорсоу, я не справлюсь со своей без вас. Нельзя, чтобы предубеждения, — полковник Ив сделал паузу и улыбнулся, — или настроения влияли на наши поступки. Взаимное сотрудничество
— вот принцип армии. Вы сотрудничаете с Уорсоу, я сотрудничаю с вами.
— Это все, сэр? — спросил капитан.
— Ну вот, сразу виден типичный северянин. Вечно спешит куда-то. Не стану задерживать вас, капитан. Но, может быть, вы разрешите дать вам совет, хотя это, конечно, не мое дело?
— Разумеется, полковник.
— Я бы вернул Уорсоу звание к концу недели. Думаю, что он уже достаточно наказан за свой проступок. Насколько я помню, по пути со стрельб всегда случалось браконьерство. Официально это не дозволяется, но нельзя же все делать официально. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Я подумаю над вашим советом, сэр.
— Подумайте, обязательно подумайте. Спокойной ночи, капитан, и счастливого пути.
Выйдя от полковника, капитан некоторое время бесцельно бродил по лагерю. Возможно, он думал о предложении полковника, но скорее всего, о самом полковнике. Задумавшись, он забрел на неосвещенный лагерный плац.
Капитан осмотрелся по сторонам, окинул взглядом небо, забывая, что это не настоящий небосвод. Лагерь Джексон (Виржиния) ютился под западным краем Вашингтонского купола. Купол был усеян миллионами миниатюрных фотоэлементов, которые следили за положением звезд и повторяли их меняющуюся картину на внутренней стороне гигантского шатра. Немудрено, прожив полжизни под колпаком, забыть, что над тобой вместо неба огромная декорация.
На востоке, невысоко над горизонтом, в созвездии Тельца, светился Марс. Красная планета, предвестник войны. Было невозможно представить, что меньше чем через двенадцать часов он, капитан Натан Хэнзард, артиллерийская рота “А”, лагерь Джексон — Марсианский командный центр, будет прочно стоять обеими ногами на этой красноватой светящейся крупинке.
Глава 2
Стальная утроба
Для любителей точных цифр сообщим, что ее наружные размеры составляли 14,4х14,14х10 футов, так что снаружи, из зала, в котором она стояла, каждая ее грань казалась прямоугольником золотого цвета. Ее стены были сделаны из хром-ванадиевой стали в два фута толщиной. Всюду, где только возможно, стены были испещрены рядами и полосами подмигивающих разноцветных огоньков. Игра огней, сама по себе впечатляющая для человека со стороны, сопровождалась нервным гудением и неожиданными щелчками, создающими впечатление чего-то очень электрического и научного. В само святилище вел единственный вход-люк, расположенный в центре одного из золотых прямоугольников. Люк имел четыре фута в диаметре и отдаленно напоминал дверцу банковского сейфа. Но даже при открытой дверце сторонний наблюдатель не мог бросить нескромный взгляд на внушающую благоговение центральную камеру, потому что в таких случаях ее скрывал передвижной стальной тамбур. Никто, кроме жрецов этой мистерии — людей, совершающих прыжок, — никогда не видел Стальную Утробу изнутри.
Самое забавное, что все это было липой и декорацией, состряпанной на потребу журналистам. Прыжок на Марс можно было осуществить при помощи оборудования, которое уместилось бы в четырех консервных банках, и энергии, которую можно получить от розетки в стене. Бесконечные ряды огоньков подмигивали исключительно для удовлетворения фотографов из “Лайфа”, а гудение разносилось по залу, чтобы убедить заезжего конгрессмена, что нация не зря потратила деньги. Все это хозяйство конструировал не инженер, а Эмили Голден, та самая, которая десятью годами раньше создавала декорации для кубриковского суперфильма “О дивный новый мир”.
Зрелище было, возможно, и излишним, но оттого не менее увлекательным. Капитан Хэнзард имел достаточно времени, чтобы как следует насладиться им. С той минуты, как рота “А” приблизилась к наружным воротам секретного комплекса, сердцем которого был передатчик, началась непрерывная проверка пропусков и допусков, начались обыски, проверки личности, телефонные подтверждения — все представимые способы разжечь и удовлетворить чиновничье любопытство.
Потребовался целый час на то, чтобы они добрались до центра лабиринта
— зала, вмещающего святая святых, и еще час прошел, прежде чем каждый солдат получил разрешение на прыжок. Помещение, где они ждали, было размером с актовый зал провинциальной школы. Его стены были из светлого непокрашенного бетона, что еще больше привлекало глаза к великолепной новогодней елке в центре помещения.
Несмотря на свои размеры, зал казался переполненным: всюду торчали охранники. Охранники — не меньше дюжины — стояли перед входом в Утробу. Охранники стояли у запертого выхода.

Эхо плоти моей - Диш Томас => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Эхо плоти моей писателя-фантаста Диш Томас понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Эхо плоти моей своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Диш Томас - Эхо плоти моей.
Ключевые слова страницы: Эхо плоти моей; Диш Томас, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, полностью, полная версия, фантастика, фэнтези, электронная
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов