А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

После этого нужно было только найти компетентных помощников, и стало возможным отойти от дел и сосредоточиться на магии. Так он и сделал.
Всего этого значительно легче было добиться здесь, на Западе, где состояния приобретались и терялись за один вечер, где положение в обществе определялось лишь количеством денег и никто не интересовался прошлым человека, если он вел себя как джентльмен и вращался в приличном обществе. В восточных штатах Камерон мог бы столкнуться с трудностями, не в последнюю очередь из-за того, что Повелителей стихий там было гораздо больше. Здесь же у него не было соперников, кроме Саймона Белтайра; Повелители других стихий не имели причин вмешиваться в его дела, поскольку всем хватало места. Местные Повелители Воды становились судовладельцами, поскольку могли обеспечить своим кораблям безопасность и непревзойденную скорость. Повелители Земли составляли себе состояния на добыче золота и серебра: кто лучше них мог знать, где следует заложить шахту? А Повелители Воздуха создавали индустрию развлечений, поскольку нигде в мире люди так не любили удовольствия, как на Западном побережье, а Повелители Воздуха были мастерами управлять эмоциями толпы.
Камерон закрыл глаза; под действием наркотика он, казалось, плавал в воздухе. Теперь это ощущение было для него почти удовольствием — миг, когда он позволял себе роскошь избавиться от боли ценой утраты остроты ума. Он не мог, конечно, позволить себе уснуть — маг его уровня был вполне способен настолько контролировать себя, — но расслабиться он себе разрешил, и мысли его странствовали по собственной воле.
Он не стал противиться действию снадобья. Последний раз он так чувствовал себя, когда метался в жару…
«Брюшной тиф… Такая средневековая болезнь. Удивительно, что я тогда выжил».
Опиум притупил остроту воспоминаний о тяжелом детстве, и Камерону казалось, что все это было с кем-то другим. Картины прошлого проплывали перед его умственным взором, и он смотрел на них словно со стороны.
«Все было не так уж трагично. По крайней мере ранняя смерть пощадила меня. На улицах больших городов каждый день разыгрываются куда более страшные трагедии».
Какая ирония судьбы, что и он, и эта девушка Хокинс родом из одного и того же города! Впрочем, юная Хокинс родилась на пятнадцать лет позже и вряд ли когда-нибудь задумывалась о событии, сыгравшем такую большую роль в его жизни и жизни других жителей Чикаго, родившихся до 1871 года.
И снова ирония судьбы — он стал Повелителем Огня, а ведь именно огонь стер его прошлое и изменил будущее. Да, Великий пожар был делом рук двоих — ныне покойных — Повелителей Огня…
Ему было всего четыре года, когда Великий пожар в Чикаго погубил его мать и уничтожил и дом, и бизнес его отца. Так по крайней мере говорил отец — в тех редких случаях, когда напивался не до такой степени, чтобы лишиться способности говорить. Сам Камерон не помнил ни матери, ни жизни до пожара: смутные ощущения, еще более смутные образы — и никаких воспоминаний. Что же касается самого пожара…
Даже опиум не мог смягчить воспоминаний, и Камерон, как всегда, поспешно прогнал их прочь.
Они с отцом скитались много дней, а потом кто-то отвел их в приют, существовавший на благотворительные пожертвования какой-то церкви. Когда отец начал пить, их оттуда выгнали. После смерти матери у отца ни к чему не лежала душа; несмотря на щедрую помощь, которую ему предлагали многие, он не искал утешения ни в чем, кроме бутылки.
Камерон мог теперь, если пожелал бы, при помощи магии вызвать образ отца, каким тот был когда-то, но отец остался в его памяти как вечный пьяница.
«Я даже не могу думать о нем с теплым чувством: он всегда оставался для меня только кем-то, кого надо слушаться и о ком часто приходилось заботиться».
Рональд Камерон не был пьян только тогда, когда страдал от похмелья или наскребал медяки на новую бутылку дешевого виски. Он перебивался случайными заработками, таская за собой маленького сына как ненужный обременительный багаж.
Это была жизнь на грани, но дети ко всему приспосабливаются, и Ясон терпел ее, потому что другой не знал. Так не могло продолжаться долго, однако даже немногих месяцев хватило, чтобы отец докатился до совершенно скотского состояния: для него теперь важна была только следующая порции выпивки.
Два года скитаний с отцом могли бы быть столетнем: так много они вместили страданий. Вечный холод, голод, грязь, вечные драки с бродягами за те крохи, что перепадали им с отцом; Ясон даже не мог себе позволить крепко уснуть — все время приходилось ждать неприятностей. Не было ничего удивительного, что он заболел.
«И неудивительно, что, как только я стал настоящей обузой, отец бросил меня».
Воспоминания о болезни были отрывочными, но очень яркими. Он помнил предрассветный час, помнил, как отец привязал его к калитке какого-то кирпичного дома, чтобы мальчик не смог последовать за ним или в бреду забрести куда-нибудь в глушь. Помнил, что ему было ужасно холодно, но голова оставалась ясной — совсем как сейчас. Его бил озноб, но от слабости он не мог и пальцем пошевелить. Следующим воспоминанием было чье-то ужасно уродливое лицо, склонившееся над ним, а потом повернувшееся к кому-то, кого он не видел.
— Совсем больной мальчишка, сэр. — И добавил с иронией в голосе:
— Кто-то, должно быть, принял этот дом за приют для бездомных. Я позову полисмена.
Второй голос:
— Подожди минутку. — В поле зрения появилось второе лицо, худое и аскетическое. Незнакомец внимательно смотрит на него сквозь стекла пенсне. — Нет, отнеси его в дом, вымой и пошли за врачом. Мальчишка может мне пригодиться.
Это и был его спаситель. Камерон саркастически улыбнулся. Неудивительно, что приказание «вымой» предшествовало словам «пошли за врачом». Алан Риджуэй не был жесток, но сострадание ему было чуждо. Он мог бы стать идеальной моделью для того, кто пожелал бы изучить мораль и манеры чистого интеллектуала. По иронии судьбы этот самый могущественный Повелитель Огня в Чикаго совсем не обладал душевным теплом.
Алана Риджуэя не было в городе во время Великого пожара; в противном случае огонь, возможно, не смог бы так разгуляться.
«Кто знает… Может быть, Алан Риджуэй сумел бы разнять противников, прежде чем они сожгли половину города и тысячи акров окрестных лесов».
Один Повелитель Огня жил в Пештиго, маленьком окруженном лесами висконсинском городке, а другой — в Чикаго, в южных районах. Они всегда были соперниками, но в один октябрьский день случилось что-то, что сделало их смертельными врагами. Через несколько дней началась битва, стоившая жизни тысяче двумстам жителям Висконсина и еще тремстам чикагцам.
Единственными Повелителями, кроме них, в городе в это время были Повелители Земли и Воздуха, которые оказались практически бессильны перед лицом огненного ада; в лесах Висконсина Повелителей не было вовсе. А когда Великий пожар кончился, оба его виновника были мертвы.
Маги из Бостона пришли в ужас, узнав о разрушениях и жертвах, и проявили не свойственную им обычно заботу об общественном благе: Повелители Огня постановили, что один из них должен перебраться в Чикаго и позаботиться, чтобы не было новых очагов пожара из-за вырвавшихся на свободу саламандр. Впоследствии Камерон узнал, что Повелители Воды из Нью-Йорка приняли подобное решение: они направили своего представителя, чтобы противодействовать бесчинствам саламандр. Повелители Огня бросили жребий, чтобы определить, кому из них переселяться в Чикаго, и Алан Риджуэй проиграл.
Риджуэй по происхождению был настоящим бостонским аристократом и, сделавшись Повелителем, был вынужден сменить имя и порвать все связи с семьей, настаивавшей на выполнении им определенных обязанностей, которые он теперь не мог или не хотел исполнять. Магия была его возлюбленной, его супругой, и ни одна женщина не способна была увлечь его настолько, чтобы он сделал хотя бы символическую попытку вступить в брак. Такое не было принято в его кругу, и Риджуэй предпочел исчезнуть.
Для него не имело значения, что тем самым он лишился права наследовать семейное состояние, поскольку ни один владыка долго не оставался беден. Вскоре Риджуэй обзавелся скромным капиталом — ничего больше ему не требовалось, — и когда судьба распорядилась так, что ему пришлось отправиться в Чикаго, сделал это без особых возражений.
Однако среди жертв пожара оказалось непропорционально много обладателей огненной магической природы, в результате чего за целый год Алан Риджуэй не смог найти себе в городе подмастерья. Для многих магов это не было бы поводом для беспокойства, но Алана, воспитанного в почтении к строгому соблюдению правил, весьма смущало. Он был Повелителем — Мастером, а Мастеру положено иметь подмастерье. Своего прежнего ученика ему пришлось передать другому наставнику, поскольку мальчик не мог отправиться с ним вместе в Чикаго. А Алан Риджуэй в отличие от многих мастеров обожал учить. Без подмастерья он чувствовал себя обделенным.
Поэтому, когда грязный, больной нищий мальчишка — обладающий, однако, самой чистой огненной природой, какую только Риджуэй когда-нибудь встречал, — оказался подброшен к его воротам, маг воспринял это как дар судьбы. Благосклонность Провидения.
Впрочем, в Провидение Риджуэй не верил. Истинный последователь учения циников, он не верил ни во что, чего не мог увидеть или испытать сам. Может быть, в этом крылась причина того, что магия завладела им столь безраздельно: несмотря на свою мистическую сущность, магия была чем-то, что Риджуэй мог видеть, измерять, контролировать,
«Старый добрый Риджуэй… Как только меня отмыли и я перестал позорить своим видом его безупречный дом, он сделал для меня все, что мог».
Повелителю Огня было нетрудно помочь медицине в излечении мальчика. Жар, по замыслу природы, должен выжечь в организме болезнь, и если магическая природа больного содержит хоть немного Огня, с его помощью можно легко и быстро уничтожить болезнь — при условии, что человек еще не слишком ослаб. Ребенка с таким магическим даром, какой был у Ясона, Риджуэй вылечил столь быстро, что приглашенный к больному врач назвал это чудом: ведь обычно в таком возрасте брюшной тиф смертелен.
Ясон проснулся в месте, которое в первый момент показалось ему лихорадочным видением, — в дубовой кровати, на чистых, свежих простынях, в уютной комнате. Рядом с ним в кресле сидел тот урод, которого он видел раньше.
Урод был доверенным слугой Риджуэя Барнсом. Устрашающая внешность скрывала гранитное сердце: в кресле он сидел и за мальчиком ухаживал потому, что ему так было приказано, а вовсе не из человеческого сочувствия.
Барнс никогда не выказывал симпатии никому и ничему; его едкое остроумие обжигало, как прикосновение саламандры, и не щадило никого, даже его самого. С Ясоном он с самого начала обращался как со взрослым, поскольку терпеть не мог детей и полагал, что от такого обращения мальчик быстро повзрослеет. Если Ясон позволял себе какую-нибудь детскую шалость, Барнс издевался над ним так ядовито, что мальчик часто думал: порка была бы предпочтительнее.
«Впрочем, пока я вел себя как осмотрительный взрослый, мне не на что было жаловаться. Все мои физические и интеллектуальные нужды удовлетворялись».
Риджуэй ничего не знал ни о детях, ни об их потребностях, а потому полностью поручил уход за Ясоном Барнсу. Что же касается обучения, то тут Риджуэй проявлял горячий интерес. У него были собственные теории о правильном обучении, и он неуклонно осуществлял их на практике.
«Мне повезло, что болезнь не отразилась на моих умственных способностях».
Ясону потребовалась и недюжинная сообразительность, и прекрасная память. Педагогические установки Риджуэя сводились к как можно более быстрому обучению письму, чтению и счету, после чего начиналась настоящая наука — знакомство с греческими и римскими классиками. Риджуэй был сведущ в истории и не видел причин, почему современный ребенок должен уступать ребенку елизаветинской эпохи: ведь могла же леди Джейн Грей в девять лет вести переписку со взрослыми на нескольких языках.
«Будь я тупицей, это стало бы для него ужасным разочарованием».
Этого, правда, можно было не опасаться: Ясон обладал слишком большим магическим даром. Из таких детей обычно вырастают блестящие ученые.
Риджуэй заставлял его заниматься от рассвета до заката, делая перерывы только для удовлетворения другой своей страсти: гимнастических упражнений по классическому греческому образцу.
Камерону очень нравились попытки Риджуэя воспроизвести упражнения древнегреческих атлетов. К ним добавлялась верховая езда: Риджуэй обожал лошадей, и не было коня, на котором он не смог бы удержаться.
«В здоровом теле — здоровый дух, и все такое прочее…»
Эти занятия были единственным намеком на игру в жизни мальчика.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов