А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Всё это будет позднее, и твой уход — как вырезание сердца из арбуза: мякоть без семечек. Так историки не любят вспоминать закат и угасание великих империй, это всегда нагоняет дикую тоску, и потому время расцвета, славы, могущества любого государство исследовано много лучше темных провалов. Передаю командование балом Памеженцевой, отмечаюсь у следящих систем и растворяюсь в багровых вспышках, пляшущих на зеркальных стенах.
У лифтов, перед самым шлюзом, встречаю Наташу.
— И как у вас «принимают», с размахом?
— Ай, какой размах, траур один. — Она раздраженно машет рукой. — Это вы с узловиками именинники, нам и получаса посидеть не дали. Новый стандарт держат только последние версии. — Мы расходимся по своим ячейкам.
Дома, наспех глотая вытрезвин и переодеваясь, я вспоминаю, как нам дали по рукам. Гуманистическая фронда умерла даже не в зародыше, а в перспективе своего создания. Где-то через сутки после моего обеда у математиков нас вдвоем вызвали к Китайцеву, и состоялся краткий разговор преимущественно состоявший из рыка, ядовитых упреков и моралистических рассуждений. Смысл его сводился к тому простому высказыванию, что каждый должен заниматься своим делом. Идея у нас возникла хорошая, но как только мы полезем в дела, а это наверняка случится, если начнем обсуждать такие мысли в более широком кругу, мы наломаем дров. Нас немедленно вычистят, возьмут за жабры. Кто будет работать с гуманистами, тем и положено об этом знать, сотрудники этих тем обсуждать не должны.
— Когда в разговоре появляется третий, это уже митинг. Считайте, что вашу идею я услышал, над ней подумал. Вам понятно, дети мои? — Глаза этого научно-политического бронтозавра смотрели на нас, как добрые линзы оптического прицела.
— Да, Аристарх Осипович, предупреждению вняли, — хором проговорили мы и были отпущены с миром.
Такое закручивание гаек дало странные результаты: мы, разумеется, не могли ходить по институтским коридорам с лозунгами «Даешь гуманизм!», эта тема вообще исчезла из наших разговоров, но других вопросов для общения обнаружилось более чем достаточно. Подсознательная обида, как сказал мне психолог-безопасник на очередной проверке, трансформировалась в желание повторять свои последние действия. Если покопаться в собственных мыслях, то не все это брехня.
Потому мы стали попеременно обедать то в ее, то в моей столовой, обсуждая как политику, так и приемы вязки крючком. Мы вспомнили лучшие электронные игры и перемыли косточки современным актерам. Перебрали все возможные варианты развития будущего с ИИ, попутно облив грязью половину фантастов. Разложили на составляющие конструкцию планера да Винчи и припомнили творчество старика Вольтера. Когда дошли до Вольтера, то обоим стало ясно — дело совсем не в разговорах. По инерции обсудили современные моды и археологические диковинки. Странный ритуал, который ни к чему, кроме длинных философских рассуждений, не вел. Наверное, это все надоело бы нам, и мы расстались бы месяца через полтора, истощив все возможные темы и избавившись от комплекса мести клерка начальнику.
Но, и это был один из лучших моментов в моей жизни — мы наконец рассмотрели друг в друге не только коллег, а людей. Что общего между нами? Мы не сходились во мнении почти ни по одному вопросу, у нас были совершенно разные стили работы. Мы пришли к институту и Гонке путями настолько противоположными, насколько это было вообще возможно (ее устроил сюда отец, и первые несколько месяцев при всем своем таланте и блестящей работе она не видела во всем этом ни малейшего смысла). Если я почти всегда был прагматиком, то ее романтизм был лишь немного приправлен ощущением реальности, хоть это не мешало делать ей вполне здравые выводы.
Но мы — люди по одну сторону баррикады. Когда противоречие наших мыслей заставляет спорить до хрипоты, мы все равно остаемся одним сортом человеческого материала. Этого, разумеется, мало. Такая общность может привести разве что к некоей разновидности джентльменства в междоусобных войнах — мы не убиваем своих коллег, какие бы крупные гадости мы им ни делали. Дело в другом: бесконечные словесные дуэли высветили костяные панцири наших душ, и мы усмотрели в их рельефах некоторое сходство. Так два отчаянных дуэлянта могут вложить шпаги в ножны только потому, что очень похожи их стили фехтования.
Каждый из нас боялся ошибиться. Это поистине удивительно, но в ожидании полного анатомического вскрытия своих душ, окончательного препарирования разума и просто ежедневного обнажения наших мыслей мы очень дорожим своей индивидуальностью, независимостью. Мы — как неуязвимые чудовища, тихо плаваем в бездне и шевелим плавниками. Любовь для нас много губительней яда. Самую страшную отраву можно легко устранить противоядием, а пошатнувшийся разум делает нас глупыми. Первым средством лечения от идиотизма считается увольнение. Мы должны рассчитывать даже свои эмоции.
Потому еще неделю назад, вполне осознав взаимные чувства, дальше никто идти не хотел. Как бы смешно это ни казалось в наш век мгновенного утоления людских желаний, когда малейшая прихоть может исполниться тысячью способов, от почти бесплатных иллюзий до немыслимо дорогих реалий, мы не торопились, медлили и осторожничали.
Этим вечером намечался совместный поход в театр.
— Мужчины когда-нибудь сменят пиджак или фрак на что-то более современное? — Когда я забирал Наташу от крыльца ее дома, сама она была одета в нечто бархатно-шелковистое, ежесекундно меняющее свой цвет и, кажется, размер.
— Не смеши. Карнавал тут еще покруче, чем в платьях Золушки. Двубортные и однобортные, два ряда пуговиц или один.
Наташа и сама это знает, очередная пикировка — всего лишь повод задать серьезный вопрос.
— Не боишься, что вас расформируют в два счета, Павел? Сольют тебя с узловиками. Осядешь скромным начальником бюро — будешь Плате доклады подавать, Алану отчеты писать? — На фоне дымчатых сумерек, только опускающихся на поселок, ее лицо кажется чересчур серьезным.
— Здесь мне на помощь опять придет моя паранойя, Наташа. Посуди сама, борьба еще продолжается. Кто-то отловил нашего застенчивого кибернетического беглеца? А наш отдел как работал, так и будет работать. Нет большей глупости, чем вести репрессии в собственном стане в утро перед решающей битвой.
— С чего ты взял, что это репрессии?
— Это могут быть самые разумные сокращения в мире, но ты и все наши их такими не посчитают. Во-первых, это нас просто испугает. Ты — первое тому подтверждение. Все наши начнут примерять к себе эту ситуацию: что будет, если я сделаю свою работу? Меня тоже сократят, уволят, выкинут за порота? И кто будет после этого работать? Во-вторых, у бюрократии свои законы. Мы как отдел — это снижение аппетитов тех же узловиков. Противовес, черт подери, и балансир. Никакая экономия не перевесит этих соображений.
— А если нам просто урежут в министерстве финансирование или спустят разнарядку. Появляется такое начальственное лицо перед Аристархом и вежливо просит его все ресурсы бросить на душеведение, на преображение?
— Ты представляешь себе чиновника, который сейчас будет наступать на ноги Аристарху? Урежет финансирование? Заморозит институтскую торговлю? Щас! И зачем им всем ухудшение работы института? Кстати, хватит о работе: шпион — находка для болтуна. — И когда мы выезжаем за пределы поселка, очередной раз просвеченные и наверняка в изобилии снабженные психологическим контролем, я улыбаюсь ей и ловлю ответную улыбку.
Все в порядке, она просто прикидывала варианты.
Театр, в который мы едем, не самый престижный, модный или дорогой. «Погасшая свеча» — название почти соответствует его состоянию. О них недавно пару раз упоминали критики, и домовой раскопал для меня как раз такое заведение, где можно больше времени посвятить друг другу, чем разглядыванию обстановки и восхищению актерами.
— «Нетерпеливая измена». — Она со вкусом перекатывает слова на языке. — Ты уже знаешь содержание пьесы?
Мы въезжаем в район трехэтажной застройки, и тени домов падают на машину.
— Естественно. — Это не центр города, где плотное движение контролируют компьютеры гаишников, и не окраина, где почти справляется автопилот. Приходится смотреть на дорогу.
— А мне трудно смотреть фильм по. второму разу из-за знания финала. Кто кого убил, кто что изобрел, как кто умер. — Ее голос становится чуточку усталым. — Приходится ждать, пока основные детали из памяти уберутся. И потом смотришь фильм по-новой, как деликатес истребляешь. Иначе это слишком похоже на «мыльную оперу». Вот он наводит оружие на врага, щелкает курком. А как он прищуривает глаз, как подмигивает, как сигарету отбрасывает. Как они обсуждают разворот машины или улыбку тролля — аллергия сплошная. — Она вдруг смеется.
— Кто они?.. — удивляюсь я.
— Да есть у нас... Фэн-клуб идиотов. Обсасывают все по триста раз. Павел, тебе-то зачем все это смотреть, если заранее прощупал?
— Ты сама зондируешь почву — зачем тебе читать даже этот анонс, что высветился на экране? Кто сейчас вообще обходится без анонса, можно ведь на такую тягомотину попасть — на мелодраму или еще чего? Я всегда развязку знать хочу. Да все ее знают: сколько-то там сюжетных ходов выучишь, и все варианты в кармане. Новизна — как к этому финалу пришли, в черточках и детальках. Это самое интересное, такое наизусть не выучишь...
Парковка у театра маленькая и неудобная.
Относительно свежее, не облупленное здание, неплохо обставленное фойе. По стенам обязательные фотографии вышедших в тираж и просто заслуженных актеров. Андроид-зазывала у входа в зрительный зал и продуктовые лотки, как будто бы сюда пришли есть, а не думать.
Надрыв в игре наших актеров, как сломанная на ветру ветка яблони... Шелестят картинки на рекламных афишках, они усыпают все вокруг осенней листвой и даже сейчас назойливо бросаются в глаза и лезут в уши. Мы проходим в зал.
Третий звонок, гаснет свет, поднимается занавес. Представление как представление — голограммы изображают величественные пейзажи на заднем плане, андроиды заменяют статистов. Ручные львы, тоже роботизированные, охраняют важных действующих лиц. Режиссер в отчаянной попытке создать ощущение новизны смешал эпохи, стили и направления. Потому главный злодей в идеально пошитом фраке слетал на сцену верхом на спине хилого чешуйчатого дракона, разговаривая с кем-то по музейному проводному телефону. Провод кончался у дракона под мышкой. Сюжет не отличался оригинальностью: несчастная любовь, которой на первых порах мешали условности религии, нравственности и политики, потом стала страдать только от недостатка материальных средств и здравого смысла влюбленных. Чтобы добиться преемственности в этом карнавале, адвоката мужа-рогоносца обрядили в мантию инквизитора.
— Слушай, хвост у дракона пластиковый или это голография, различить можешь? — Наташу порой интересовали самые неожиданные вопросы.
— Нет, но я могу отличить фальшь в голосе его наездника от простой хрипоты и усталости.
Антракт был скучнейшим мероприятием: труппа явно боялась отпускать зрителей из зала, очевидно, в страхе, что они разбегутся — занавес вообще не опускался. Действие сместилось на судьбу мелких и незначительных персонажей: на площади шуты и фигляры в костюмах самых невероятных расцветок пытались рассмешить полупустой зрительный зал традиционно-новаторским враньем о подвигах, прекрасных дамах и котировках акций.
— Не так плохо, как может показаться на первый взгляд. — Что-то в этом винегрете ей понравилось. — Хоть стараются. И шут натурально кривлялся...
— Рыцарь с менеджером тоже хороши. Героиня врет красиво, тут у них удача. Остальное... спектакль как спектакль. — Я пожал плечами, но не успели мы прийти к единому мнению, как представление сделало попытку возобновиться.
Лучше бы труппа не затевала сегодняшний спектакль: что-то актеры между собой не поделили, и не успели зрители устроиться в креслах, как непонятно откуда взявшаяся на сцене дама в костюме позапрошлого века полезла к рампе. Она ехидным голосом зачитала в лицо главной героине пару строчек, весьма ловко расстегнула свою допотопную сумочку, после чего выудила оттуда пистолет и тремя выстрелами разнесла сопернице голову. Пули обнажили металл, сочленения и схемы внутренностей андроида. Тишина держалась несколько секунд, после чего вопль ярости и возмущения потряс драпировку на стенах театра.
— Сволочи!.. Обманщики!.. Халтуру гоните! — Зрителям крупно не понравилось, что робот играет вместо человека.
— Вы бы еще двойника Ярцева поставили или Меньшикова приволокли! — проорал какой-то старичок над моим ухом, вкладывая всю силу изношенных легких и голосовых связок в это выражение протеста.
Актриса (судя по всему, живая) неверно истолковала взметнувшиеся руки зрителей, огни рампы заслонили от нее искаженные яростью лица, и она попыталась превратить крики гнева в овацию:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов