А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

она прицелилась, – будут они учиться в одной школе с неграми?
– Господи боже мой, конечно! Почему бы нет? – Ему стало немножко легче: с этим все ясно, эту дверь он запер. Теперь, надо думать, докторша угомонится и заведет разговор о чем-нибудь другом.
– Да, конечно, – вздохнула она, – в Америке эта проблема давно существует, вы с ней свыклись, А в Англии все только начинается – вы знаете, негры буквально наводнили Лондон.
Две догонявшие друг друга волны побежали по песку и с легким толчком накрыли им ноги. Потом вода хлынула обратно, журча вокруг их ступней.
– Вы говорите так, будто они сами хотели стать рабами и оказаться здесь, – тихо сказала Ив.
– Мама, мама, посмотри! – раздался голос Кэт и одновременно с ним восторженный вопль маленького Ларри.
Две детские фигурки вдали склонились над чем-то темным, что лежало на песке. Из-за камней показались старуха в платке и обнаженный по пояс молодой рыбак – посмотреть, чему так радуются эти странные дети. Ив встала, бросив на тело докторши – так чтобы видел Ральф – негодующий взгляд, словно море выкинуло на чистейший песок что-то грязное и отвратительное.
Когда Ив отошла, жена доктора сказала:
– У нее великолепный загар, правда?
– Да, загар к ней легко пристает. Она немножко француженка.
Жена не слышала их, и Ральф с облегчением растянулся на песке. Лавировать между двумя женщинами оказалось делом сложным и утомительным. Он покорно приготовился слушать: он был уверен, что сейчас докторшин язычок развяжется. Присутствие еще одной белой королевы стесняло ее, ущемляло ее власть.
– Рассказать ужасную историю?
– Да, конечно, – пришлось согласиться Ральфу.
Домики за их спиной еще больше насторожились. Он чувствовал, что к ним с женой в деревне хорошо относятся. Докторша, приехав из глубинной части острова порезвиться на их пляже, как бы заключала с ними преступный союз, а это ему было совершенно не нужно. Пройдет несколько часов, солнце сядет, она уедет домой, а они останутся в деревне один на один с ночью и ее звуками. Зажгутся шипящие масляные лампы, в их пламя полетят гудящие черные жуки и с треском будут падать на пол; на другом краю деревни мальчишка начнет одинокое соло на своем стальном барабане, а рядом, в соседнем домике, где никогда не открываются ставни, заплачет женщина и мужчина будет время от времени прерывать ее глухой сердитой жалобой.
– Когда уехал Джонсон, – жена доктора понизила голос и наклонилась к нему, опустившись на локоть, – здешние жители устроили торжественную встречу новому священнику, очень славному цветному пареньку с острова Сент-Китс . По-моему, он очень приятный и, говорят, неглупый, хотя я ни разу его не слышала. Приветствовал его наш церковный староста, высокий, красивый ямаец, невероятно важный, вы его не видели и, надо полагать, не увидите. Говорил, конечно, о вике, сорок лет и так далее, а в самом конце заявляет, что мы, разумеется, не будем грустить о Джонсоне, потому что наш новый священник такой прекрасный молодой человек, такой ученый и образованный, но главное – главное! – почему мы так радуемся и гордимся, это то, что он одной с нами крови. Представляете – одной с нами крови! Конечно, молодой священник чуть сквозь землю не провалился. А я так разозлилась, что тут же встала и ушла бы, если бы доктор не удержал меня. Одной с нами крови! И этим людям наш Джонсон посвятил всю свою жизнь!
Ее голос сорвался на крик, и Ральф сказал в надежде сдержать его:
– Да, не стоило так говорить, но ведь это естественно.
– Не вижу тут ничего естественного. На мой взгляд, это противоестественно – такое детское легкомыслие, такая чудовищная неблагодарность. О, вы не знаете, что это за народ. Вечно чего-то хитрят, ни о ком, кроме себя, не думают, видели бы вы хоть десятую долю того, что приходится терпеть доктору! В два часа ночи умоляют: «Доктор, доктор, спасите моего ребенка!» – а когда он через неделю хочет получить свои несчастные два доллара, они уже ничего не помнят. Ничего, хоть убей. А если он настаивает, поднимается крик: «Белые нас грабят!» Ненавижу их. Пусть Бог меня простит, но я их ненавижу. Разве это люди? Низшие существа. – Он протестующе поднял руку, и она добавила: – Кстати, знаете, что они говорят о вас с женой? – Тень, все время прятавшаяся в ее словах, приготовилась нанести удар.
– Нет. А о нас что-то говорят?
– Вы сейчас поймете, сколько в них злобы. Они говорят, что в вашей жене есть ложка дегтя.
Ральф не сразу понял, при чем тут ложка дегтя. Потом рассмеялся: так, что дальше?
Докторша тоже засмеялась, но ее светло-голубые глаза с сузившимися на солнце в точку зрачками смотрели на него в упор из-под светлых бровей, ожидая, что лицо выдаст его.
– Она такая смуглая, – пояснила докторша. Потом помедлила и добавила выразительно: – Такая загорелая. – Детское любопытство одевало ее зрелую злобу, словно панцирь.
Кровь застучала у Ральфа в висках. В рану ему попала грязь; гнев связал его с врагом. Он сам провоцировал этот идиотский наскок.
– Просто у нее такой глубокий загар.
– И они говорят, – продолжала докторша, не отводя глаз от его лица, – что потому вы сюда и приехали. Туристы здесь не бывают, тем более с детьми. Отели на островах получше, говорят они, для вас закрыты из-за цветной жены.
Он был совершенно уверен, что к этому хитроумному выводу она пришла сама.
– Мы приехали сюда потому, что здесь дешевле, – сказал он.
– Ну разумеется! – подхватила она. – Разумеется! – И хихикнула, почувствовав, что он ее раскусил. – Но они этому никогда не поверят. Понимаете, они ведь считают, что все американцы страшно богаты.
Это они с доктором, подумал Ральф, так считают. Он встал, и влажный песок посыпался с его ног. Пытаясь замаскировать волнение, он засмеялся громко и неестественно, в страхе перед новым взрывом нелепостей. Потом посмотрел вниз на женщину и сказал:
– Теперь понятно, почему к ней они относятся лучше, чем ко мне.
Голова докторши поднялась было к нему, но тут же бессильно упала на руку; другой рукой она прикрыла глаза. Теперь, когда они исчезли, стало видно, какой у нее слабый, невыразительный рот.
– Вы ошибаетесь, – сказала она. – Они ее ненавидят, потому что ей за это не приходится расплачиваться.
Его смех прозвучал сейчас уже совсем фальшиво, это был оскорбительный для него самого смех.
– Искупаюсь-ка я еще раз, – сказал он, – пока жара не спала.
– Она не спадет, – раздался вялый ответ.
Защищенный водой, он смотрел, как его смуглая жена ведет по пляжу беленьких, обгоревших ребятишек. Расстояние между ними и бессильно лежащим на песке телом докторши сокращалось. Ему хотелось крикнуть, предупредить их об опасности, но он представил, как все будут смеяться, когда он расскажет эту историю дома, среди своих, У кого-нибудь на коктейле, и улыбнулся. Но в следующее мгновение его кольнула вина перед женой: он оказался не на высоте. Зачем-то принял все всерьез, она бы никогда так не сделала. Надо было ему сказать – да, ее дед собирал хлопок в Алабаме, у нас это обычное дело, никакой проблемы в Америке не существует. И вдруг словно крошечное живое существо мелькнуло перед его глазами в капле воды – он понял всю комедию происшедшего: такой ответ могла вложить в его уста только безмерная, не осознающая себя гордость за свою расу, только в ее глубинах он мог зародиться. Когда почва отравлена, все, что на ней растет, ядовито. Яд в крови у него, в крови у докторши. Он ненавидел ее бледные голубые глаза, потому что они неотступно следили за ним, ненавидел исходящий от нее запах, потому что – в самом деле это так или ему кажется? – потому что это был запах тления. Контуры его вины ускользали, сердцевина сплелась в плотную, однородную массу. Не поворачиваясь, он пошел дальше по волнистому дну, пока вода не поднялась ему до подбородка. Что-то коснулось его ноги – водоросль или просто подводная струя. Он отскочил в сторону и стал всматриваться в воду, но ничего не увидел. Он боялся акул, боялся докторской жены и, стыдясь самого себя, стоял в мучительной нерешительности, но вода простила его.

1 2
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов