фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Удовлетворенность без самолюбования.
Способность быть самой собой. Вполне королевское качество. Не совершая над собой никакого насилия, про себя Клаус называл ее дочкой. Ничего в ней не было скандального, слезливого, навязчивого — девчачьего в худшем смысле этого слова, того, что они, становясь девушками, научаются держать в узде. А коли не научаются — то никто не рассматривает их всерьез. К тому же — редкостное явление — Имоджин умела соизмерять силу своего голоса. Ведь не секрет, что именно громкие голоса и резкие выкрики, раздающиеся у вас под ухом, когда вы читаете, заняты или прилегли отдохнуть, порой дают вам повод делать заявления о вашей нелюбви к детям вообще. Даже если это ваши собственные дети. В этом плане Имоджин вообще не было слышно. Достоинство, ценимое всеми, кроме Лорелеи, которая видела в нем «ненормальность».
Когда Клаус смотрел на всех троих из окна высокого терема, он видел Имоджин сидящей на поленнице на закраине двора, подобрав колени к подбородку и натянув ими подол. В то время как мальчишки, летом загорелые, зимой — румяные, выпендривались перед ней что было сил, оставаясь покамест в заблуждении относительно главных достоинств мужчины, на истоптанном песке или на снегу демонстрируя ей «смертельные приемы», которым обучил их Циклоп Бийик. Который, к слову, неизменно возвышался тут же, в углу двора, и царил над всей компанией, как пастух над своим стадом. И сыновья его влипали, влипали, влипали! Жест, которым она выпрастывала из-под себя босую ножку и тянулась ею к земле, через десять лет будет весьма эротичным. Ничто не мешало ей встать и уйти, когда, по ее мнению, забава себя изживала.
И только сама Имоджин своим собственным умишком, гнездившимся в ее головенке, вычислила, когда она уже смело может перестать цепляться за куклу, представлявшую вчерашний день ее увлечений, и позволить мальчишкам веселить ее. Только после того, как они поняли: их двое, в то время как она — единственная. Теперь можно было с хохотом валяться в траве или в снегу, кататься с ледяных гор, виснуть на заборе между двух зубцов, требовать, чтобы ее обучили «той подсечке», получать снисходительные похвалы и прятать от взыскательной Агари нечаянные синяки. Умненькая маленькая девочка, в глубине души осознающая, что рассчитывать может только на себя. Клаус, в сущности, подозревал, что в Лорелее, помимо прочего, говорит, увы, зависть отжившей красавицы. Чего там, он бы и сам не прочь вновь оказаться ростом с траву и заглянуть в глаза кузнечикам.
Тем временем годы шли. К кулачным тренировкам и верхолазанию добавились мечи и копья, храпящие кони и скаковые дорожки с препятствиями, а втроем стало можно выходить за пределы двора, а после — и города, в поле и в леc, где Имоджин несла лукошко, а ее спутники — взрослые луки; или на реку с ее резким посвистом холодного ветра и быстрым бегом пуховых облаков над камышами, воткнутыми по пояс в зеркало вод, со стремительной сменой погоды, с внезапной грозой, пережидаемой под лопухами или в укромных шалашах, о которых взрослым знать не полагалось. В государстве Клауса было мирно. Дети в нем не боялись гулять одни, и уж тем более он не рисковал, отпуская Имоджин под охраной двух щенков с псарни Циклопа Бийика. Мир расширялся, становясь все увлекательнее. Ранняя мужественность изломала голоса королевских сыновей, как всегда поразив Клауса неожиданным их несходством: Киммелю достался приятный мягкий баритон, тогда как блестящего яркого Олойхора, вдохновителя всех сумасшедших выходок, природа наградила подобающим натуре Звонким тенором, не то серебряным, не то стальным.
Судя, должно быть, по обстоятельствам. Клаус любил Лорелею и по-людски мог понять ее привязанность к одному из мальчиков. Иной раз он не мог понять себя. В самом деле, как должен быть воспитан человек, подозревающий изначальное зло в собственном ребенке? Как будто ребенок — семя, несущее свою самость изначально, а не то, что многие годы вкладывала в него любовь близких.
«Это ваша проклятая кровь!» — сказала бы ему Лорелея.
Человек должен идти навстречу своему страху. Сближаясь с ним, можно увидеть, что черты его, проясняясь, не так уж непереносимы, как сперва казалось, что и у страха есть свои слабые и смешные стороны. За время пути можно собрать свои резервы, в том числе и те, о каких ты изначально не подозревал. Страх побеждают, не столько готовясь к сражению, сколько сражаясь с ним.
Так говорила себе Лорелея, решившись покинуть свою территорию и спускаясь во двор. У нее была репутация затворницы. На своем пути вниз она черпала силу в перильцах, иногда чуть касаясь их, иногда же налегая всем весом и только дивясь, как девчонки-отроковицы из свиты взлетают здесь чуть ли не сотню раз на дню.
Циклоп стоял во дворе, только что, очевидно, проводив взглядом питомцев, стремглав унесшихся к колодцу, чтобы, толкаясь и визжа, и скача по лужам, облиться там ледяной водой из деревянной бадьи, и теперь ожидал ее приближения. Было бы, согласитесь, невежливо делать вид, будто ты не заметил королеву. Хотя выражение лица у молодца было такое, словно он знал о том, что является воплощением ее ночных кошмаров. И что это знание его забавляет.
С лицом ему и правда не повезло. Точнее — не повезло ему встретиться с теми, кто сделал ему такое лицо.
Судя по всему, резали его нарочно: шрамы шли от линии волос вперед, словно кто-то нарезал ломтями именинный пирог. Заживая, они стянули кожу и изменили черты лица, придав ему исступленное и нечеловеческое выражение. Цикло и не пытался облагообразить себя.
Он не стриг волос и носил пепельную гриву с обильной проседью стянутой в небрежный узел. И одевался он не так, как пристало порядочному обитателю посада: в холст летом, в овчину — зимой. Одежда на нем была из кожи и придавала ему вид дикий, словно он только-только вышел из дремучего леса, и обтягивала чудовищные мослы. Лорелее он казался самой смертью в человеческом обличье, и он об этом знал. Странно было даже подумать, что по возрасту он едва на десять лет превосходит ее сыновей. Что он, в сущности, еще юноша.
— Мадам угодно искать меня? — спросил Циклоп Бийик.
R голосе его ей почудилась насмешка. В общем, он, очевидно, находил забавными большинство людей. В этом была, вероятно, его личная мера самозащиты, в какой всегда нуждаются чудовища.
— Кто из них лучше? — спросила она, глядя в сторону колодца, откуда все еще неслись оглушительные визги, сопровождавшие неизменную возню.
Странный вопрос для матери близнецов. Однако в том, что составляло ее жизнь, Лорелея с некоторых пор вообще не видела ничего нормального. Не был нормальным и сам Циклоп. Так почему бы и не задать ему этот вопрос? Хотя бы чисто статистически.
— Вы отдаете себе отчет, мадам, что мой ответ на этот вопрос подразумевает лишь того, кто из них лучше держит меч? Прочие материи не моего ума дело.
— Разумеется, — сказала королева, глядя на колодец, чтобы сохранить хотя бы минимум величия.
— Олойхор, — услышала она. — Он выигрывает семь схваток из десяти.
— Олойхор, он что — сильнее, ловчее, подвижнее? Совершеннее телом?
Циклоп покачал своей страшной головой.
— Киммель, возможно, немного сильнее. Однако у него нет этого… как его… стимула побеждать. Он никогда не вцепится зубами. Это для него все шуточки. Игра, не стоящая напряжения. Кто не дерется всерьез — не выигрывает. Беззлобный щенок — дешевка.
— Что же в таком случае стимулирует Ойхо?
Циклоп ухмыльнулся.
— Чемпионский характер. Одного желания побеждать ему уже достаточно.
Лорелея отвернулась.
Олойхор. Именно это она и хотела услышать, верно?
3. Поймать разбойников, найти сокровища…
Суета, вот уже несколько дней царившая на королевском подворье и сегодня достигшая своего апогея, укрывала ребят не хуже шапки-невидимки. Сегодня не стоило путаться под ногами: все трое были достаточно умны, чтобы различать такие моменты, а потому следили за беготней челяди, за распоряжениями отца, за перемещениями конной дружины от бревенчатой стены зимней конюшни, что замыкала тренировочную площадку. Сейчас конюшня пустовала: лошадей почти всех на лето перевели на пастбища, оставив лишь нескольких для ежедневных нужд. Сейчас эти нужды были в самом разгаре, и хотя из приоткрытой двери, в тени которой Киммель с притворным безразличием опирался на стену лопатками, пахло все теми же кожей, сеном и навозом, дух удивительнейшим образом тянул нежилой. По крайней мере, так казалось Имоджин.
От возбуждения и любопытства глаза мальчишек горели, как у голодных рысей. Действо и впрямь происходило нешуточное, и в свете благополучия крохотного Клаусова королевства — чрезвычайно важное. Ловили разбойников. То есть, это кто-то там, на просторах, за всеми мыслимыми пределами их ловил, а они, принцы, строжайше предупрежденные отцом, оставались в стороне. Ойхо и Ким сочли бы этот запрет справедливым, когда бы он касался только девчонки, но в отцовской дружине были отроки моложе их годами, да и дружинников постарше они уже, случалось, бивали в учебных тренировках, где о поддавках не могло быть и речи.
Ким лучше владел собой. Только по бессмысленным узорам, которые выписывал в пыли прутик в его руках, видно было, что рыжему близнецу не терпится сорваться с места. Ойхо расхаживал взад и вперед, едва не по локоть запустив в карманы руки, сжатые в кулаки, и кусая губы. Оба были босы. Обувь им разрешалось надевать лишь зимой или в том случае, когда они выходили со двора. На этом последнем пункте особенно настаивал Циклоп, который — Имоджин своими глазами видела! — босой ногой разбивал толстую доску. Ойхо неоднократно хвастал, будто бы может наступить на гвоздь и ничего ему не будет. Имоджин переводила взгляд с одного на другого. Напряжение висело в воздухе, как топор палача. Вызревал заговор, в котором она, между прочим, имела полноценный совещательный голос.
Пыль, поднятая копытами, не успевала оседать наземь. Циклоп Бийик был мобилизован и приписан к ловчему отряду, отчасти поэтому у принцев выдался свободный день. На площадку перед главными воротами то и дело въезжали и выезжали конники в броне, выбегали челядинцы, бестолково, как казалось Имоджин, размахивавшие руками, и звуки сюда доносились слитно и гулко, как если бы ребята слушали их из-под воды или с той стороны слюдяного окошка. Возможно, это было самое напряженное действо из всех, какие им до сих пор выпадало наблюдать.
Всем распоряжался Клаус, стоя посреди двора. Выслушивал донесения, поступавшие с разных сторон, по мановению его руки всадники отправлялись в путь тесно сбившимися группками, беспрекословно и так быстро, словно он своей рукой бросал их за ворота. Гигантская, залитая солнцем фигура.
Напряжение спало внезапно, когда ожидание, пока произойдет хоть что-нибудь, стало уже почти невыносимым. Все, кого до сих пор разослали королевскими приказами, возвращались уже не торопясь, втягиваясь в распахнутые створки ворот и лишь сейчас позволяя себе показать усталость. Дорожная пыль жаркого июля лежала на лицах, сцементированная потом. Даже у Имоджин, сидевшей смирно, чесалось лицо, и она время от времени поднимала руку, чтобы утереть лоб. Люди на лошадях казались ей чудовищами. Великанами. Шум, который они производили, все эти крики, ржание, лязг и бряцание составляли единый неразличимый и нечленораздельный фон, заставлявший ее размышлять о своей любви к тишине.
Когда волы со свойственной им неспешностью втащили в ворота телегу, груженную какими-то продолговатыми предметами, накрытыми рядном, и сплошь усаженную мухами, Олойхор не выдержал. Крадучись, бочком, делая вид, словно шествует по совершенно другому делу, чернявый близнец будто невзначай приблизился к дружине, представлявшей теперь уже просто скопище донельзя изнуренных людей. Ким не двинулся с места, только остро сверкнул в ту сторону серыми глазами. Это он утром попался отцу под горячую руку, и это его словно плетью ожгли приказом не путаться в ногах. А ведь гордым он был не меньше, чем его горячий брат, который, будто зачарованный, смотрел, как спускают на руки привезенного в седле, парнишку из дружины, примерно одного с ним возраста, с арбалетной стрелой, торчащей в шлеме, и с безвольно повисшими руками. Мужчины жадно пили из ковшиков и колодезных бадей, женщины толпились у дверей и окон, истово ловя обрывки новостей. Если бы не Ким, сидящий рядом на земле на правах друга, Имоджин пришлось бы стоять в общей толпе, поднимаясь на цыпочки и вытягивая тонкую шею. Впрочем, конечно, если бы не эти мальчишки, Имоджин и вообще-то тут бы не было. Сказать по правде, домой, на плоские приморские равнины, уставленные камнями торчком, под пасмурные небеса, ее не тянуло вовсе. Сейчас, спустя семь лет, ее уже ничто не связывало с теми краями, а внимания ей здесь уделяли не в пример больше.
Циклоп Бийик стоял тут же, но словно в стороне от прочих. Никто над ним не ворковал, да он, похоже, в том и не нуждался. Лицо его сохраняло обычное брезгливо-презрительное выражение, талию опоясывал длинный бич. Будучи совершенным мечником, он все же по непонятной причине предпочитал это оружие скотоводов. Интересно, подумала Имоджин, был бы он красив, если бы не эти шрамы, стянувшие и перекорежившие его лицо? Да, решила она про себя. Не хуже Кима, а может даже — и Олойхора. Было у Циклопа что-то во взгляде, как будто он всегда помнил, что потерял. Но, в общем, отвернувшись от него, Имоджин тут же о нем забыла: в конце концов, он цацкался только с мальчишками, к ней же не имел ни малейшего касательства.
Олойхор вернулся, принеся новости, и, повинуясь его жесту, ребята склонились друг к другу головами.
— Они отбивались, — сообщил Ойхо с видом, будто сам был среди дружинников, — и двое или трое ушли. Многих поубивали на месте, там, где их загнали в засаду. Остальных повязали — и в подземелье. Наших тоже нескольких зацепило, кто высунулся или подставился.
— Что с ними сделают? — пискнула Имоджин.
— Они душегубствовали многие годы безнаказанно, — безапелляционно заявил Ойхо. — Достаточно, чтобы вешать на месте каждого, причастного к их бесчинствам. Отец еще играет в справедливость, устраивая этот суд. Свидетельские показания определят степени их вины. Да не в том суть!
Имоджин глянула с опаской в сторону Клауса. Человек этот внезапно повернулся к ней другой стороной, а именно той, где он был властен над жизнью и смертью своих подданных. В двенадцать лет она уже достаточно отчетливо представляла себе смерть. Среди женщин о ней говорили больше и по-другому, тогда как принцы, обретаясь среди воинов, от души полагали, что увечья и раны — удел дураков и лохов.
— В чем же тогда? — подзадорил его Ким. — Ну в чем?
Насколько уяснила себе Имоджин, эти двое были друг для друга огнем и дровами. Ойхо ронял искру, которая затем тлела и разгоралась в Киммеле. Пороли потом обоих поровну, и между ними было без обид.
Ойхо присел на корточки, необъяснимым образом ухитряясь одновременно смотреть в глаза и брату, и Имоджин.
— Сокровища! — свистящим шепотом сообщил он. — Я же говорю, они грабили и душегубствовали много лет. В их лапы попадались и богатые купцы с товаром, и службы, собирающие налоги, и церковная десятина, и почта, и путешествующие дамы, упокой господи их душу, хотя едва ли они были вполовину столь добродетельны, как о том поминалось на панихиде. За все эти годы в их пещере должны бы накопиться несметные сокровища.
— В пещере? — Ким недоверчиво поднял бровь. — Кто в наше время живет в пещере?!
— Пещера на горе Кнааль, — упрямо повторил Олойхор. — Не веришь, подойди к Циклопу и усомнись в его словах.
Ким поджал губы. Соваться к Циклопу с сомнениями ему явно не хотелось. Кнутом, опоясывающим талию, тот мог порвать ухо собаке, буде она на него вякнет. Или несносному мальчишке. Однажды это уже было проделано, и с тех пор дворовые не отваживались обратить в сторону мастера неосторожное слово или взгляд, который тот мог счесть оскорбительным.
— Что же наши не привезли эти сокровища?
— Видишь, сколько раненых? — Ойхо стремительно развивал достигнутый успех. — Люди нужны были, чтобы конвоировать пленных. А сокровища, — он сделал драматическую паузу, — всяко зарыты. Чтобы искать их, нужно время. Так что, — он толкнул брата локтем в бок, — мы можем успеть прежде!
Ким сидел, щурясь на солнце, и соображал. Всегда, прежде чем увязнуть по горло, он придумывал аргументы против. Рыжий близнец был здравомыслящим.
— А те, кто ускользнул? — сказал он минуту спустя. — Как ты думаешь, они не поспешат вернуться за тем, что у них там зарыто? Я на их месте только б о том и думал.
— Им есть о чем подумать! — фыркнул Ойхо. — Их и осталось-то двое или трое. Даже если мы выскочим на них лицом к лицу… ха! Это предприятие вполне безопасно даже для Имоджин.
— Ну, — признал Ким, как всегда с сожалением уступая, — дело и впрямь не выглядит опаснее того… с собаками.
Имоджин сдавленно засмеялась, уткнувшись носом в колени, обтянутые подолом. В «дельце с собаками» главным соблазном были не столько те отвратительные, совершенно деревянные на вкус яблоки, которыми они, все трое, набили себе карманы и пазухи, сколько сам факт существования в саду купчины Артуса невиданно злобных псов. Эти псы кололи глаза, они были как вызов отваге и доблести. И предприятие-то спланировано было, казалось, не хуже, чем сегодняшнее. Однако Ким, подсаживая на нижние ветви Имоджин, поплатился хорошим куском бедра. Ойхо, взлетевший ввысь птицей и тянувший ее за руки вверх, отделался рваными штанами.
После от души выдрали обоих, без зачета понесенных потерь. Ничто не могло быть хуже собак. Разве что гнев Циклопа Бийика.
— Их загнали в лес. Потому и рукой на них махнули. Им не до сокровищ, можешь себе представить.
— В тот лес? — Огонек в глазах Кима равно мог быть огоньком азарта или сомнения. Впрочем, он и сам не сказал бы точно.
Ойхо кивнул.
— А, ну так теперь понятно, почему на них махнули рукой. Имодж, ты пойдешь?
— А как же!
Альтернативой было унылое сидение за вышивкой, перед окном, за которым гремел и жарился июль, и бесконечные утомительные речи Агари о том, что в двенадцать лет девушке негоже… Как будто недостаточно ее причитаний над вечно испачканным на задике платьем!
Как будто может быть иначе, если ты сплошь да рядом плюхаешься наземь, где стоишь. Ранг «своего парня», которым Имоджин дорожила, требовал ее участия во всех без исключения проделках. Не должно было возникнуть ни малейшего повода для пренебрежительного «а, девчонка!». Пещера с сокровищами представлялась ей подземельем с золотыми стенами, вдоль которых, сколько видел глаз, выстроились сундуки, полные сверкающих безделок, а пол застлан жесткой парчой вроде алтарных покровов. Разве найдутся силы противостоять подобному видению? К тому же она, сколько ни силилась, не могла найти достойной причины, чтобы ему противостоять. Подумаешь, какие-то разбойники! Разве мы с ребятами не круче всех? Имоджин соблазнилась посулами Ойхо куда раньше Кима. Что там для этого придется сделать? Одна крохотная ложь в лицо Агари с ее ослабшими от времени мышцами подбородка?
— Нам не обернуться засветло, — сказал Ким, вопросительно глядя на брата. Ну, давай, убеди меня, что это возможно, читалось в его глазах. — Гора Кнааль далеко. А ночевать в том лесу я не хотел бы, невзирая на то, что за меня заплачено. Не говоря уже об Имоджин. Лошадей нам всяко не дадут. Да и чуни, коли уж на то пошло…
Ойхо остановил его, сделав жест раскрытой ладонью.
Эта его ладонь буквально гипнотизировала Имоджин, когда он отрубал ею окончания фраз, отметал несмелые возражения или, как сейчас, требовал внимания, воздев ее к небесам.
— Нет ничего предосудительного в том, что королевские дети отправятся на рыбалку, — прошептал Олойхор. — Скажем, на заброшенную мельницу. Мы там уже ловили прежде. Могут дать нам туда какую угодно охрану, чтоб только рыбу нам не пугала. Разве мы не изнываем тут от безделья и скуки, в то время как даже Циклоп при деле, и разве не похвально наше желание самим себя занять? Отсюда мы получим и обувь, и припасы, а может, и лошадей до самой мельницы.
— А от мельницы рукой подать, — задумчиво завершил Ким. — Там переночуем, а до света уйдем на реку, и вернемся, как стемнеет. Смотри-ка, похоже, прокапает.
— Ага. И если Имоджин вернется увешанная бусками, не снимут же они с ребенка ее побрякушки. А ежели все уйдет мимо нас в казну, ей и пустого колечка не перепадет.
Не сказать, чтобы ей так нужны были эти буски-колечки. В своем возрасте она еще не видела разницы между дешевыми и дорогими украшениями. Но найти «камешек» самой, когда он глянет на тебя из земли и пыли…
От мысли об этих волшебных искорках Имоджин не могла удержаться, равно как и принцы не в силах были противиться искушению Приключением.
4. Во владениях Большой Рыбы c зигзагом
Утром следующего дня Имоджин уже сидела в седле перед дюжим ратником, утирающим усы в предвкушении неожиданных каникул — разве можно зачесть за ратный труд слежку вполглаза за тремя ушлыми мальцами? Справедливости ради следует отметить, что службу эту он исполнял впервые: иначе вряд ли был бы так в себе уверен.
Принцы сбили с ног не одно поколение мамок, нянек и дядек. В преддверии грандиозной пакости, которую они собирались ему устроить, мальчишки и не думали прикидываться паиньками. Препоручив стражу заботиться об Имоджин, они с гиканьем носились туда-сюда по дороге и вдоль нее, словно бы нарочно в поисках колдобин, чтоб голову сломить. Конюшие уже научены были предоставлять мальчишкам лучших лошадей: худшие попросту не выдержали бы темперамента близнецов.
День был блеклый, сероватый, ничего особенного как будто не предвещавший. Рыбалка, правда, сама по себе взывала к их азарту, но ее притягательность в глазах компании меркла в сравнении с Приключением, которое выдумал им Олойхор. Так что сегодня требовалось только перетерпеть. Взрослые, и первый среди них — отец, были не врагами, упаси бог, но противниками в сложной и бесконечной игре, задачей которых было не позволить детям ничего такого, что могло бы доставить им удовольствие. Не спать по ночам, шепчась в спальне, к примеру, или же напротив, спать до обеда, купаться прежде, чем наступит июнь, или же после Дня Грома, брать чужих лошадей и трогать «взрослое» оружие, а также не оказываться в нужное время там, где их ожидают. В основном это последнее касалось уроков, и наказание здесь следовало незамедлительно и было весьма суровым.
Имоджин вела свою «войну» наравне с принцами, только сражаться ей приходилось с Агарью, куда более непримиримой и бдительной во всем, что касалось достойного девичьего поведения.
Дорога извивалась, покрытая спекшейся под солнцем белой пылью. На крупе лошади, обремененной совокупным весом соглядатая и Имоджин, ехал мешок с припасами на тот случай, коли рыбацкое счастье от них отвернется. Да и вообще не бывало случая, чтобы краюха свежего хлеба и луковица в соседстве с тремя ребячьими ртами оказались лишними. С большой долей вероятности можно было также утверждать, что в мешке имеется неуставный жбанчик с пивом, дабы скрасить стражу службу. Да и сам страж был к ним приставлен главным образом для пригляду, чтобы принцы не вытворили чего-нибудь несусветного.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике