А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Рязанов попытался уйти от них, но фашистам все же удалось взять его на прицел: Андрей увидел в обшивке фюзеляжа несколько пробоин.
Андрей лег на пол багажника, а когда снова посмотрел прямо перед собой, то отчетливо увидел на черном сапоге Рязанова красное пятнышко. Он испуганно посмотрел на него и постарался уверить себя в том, что это ему показалось, но вот рядом с первым пятнышком появилось второе, третье…
Нервы стали сдавать, Андрей, превозмогая боль, приподнялся, чтобы увидеть хоть клочок неба над собой. То, что он увидел, заставило его позабыть обо всем остальном. Тупоносый «фокке-вульф», имея превышение метров двести, полого планировал прямо в упор на Андрея. Расстояние уменьшалось с каждой долей секунды: было ясно, что фашист поймал их в прицел и теперь лишь сокращает дистанцию, чтобы наверняка сбить. Рязанов же вел самолет по прямой, не видя врага сзади и не имея сил, чтобы повернуться самому или отвернуть машину в сторону. Теперь уже не было выхода!
Вдруг сверху появилась стремительная тень. Андрей невольно задрал голову, и крик радости и торжества вырвался из его груди. Это была знаменитая «семерка» — истребитель командира полка Дубова. Он камнем падал сверху, пикируя на «фоккера».
Но почему он не стреляет? Ведь уже пора… Значит… Значит, ему нечем стрелять! Дубов устремился на «фоккера». Еще мгновение — и страшной силы взрыв потряс небо. Два самолета — русский и фашистский — превратились в огненный шар, ощетинившийся тысячами осколков, и в голубом небе появилось круглое черное облако.
Андрей прислонился горячим лбом к металлу фюзеляжа, закрыл глаза и впал в забытье…
Рязанов был тяжело ранен: три пули прошили его тело, одна задела голову, разбила левый наушник шлемофона и разорвала ухо. Тело его обмякло, а голова стала тяжелой и склонялась все время на плечо. Тогда он поднял руку с сектора газа и, упираясь локтем в борт, стал поддерживать голову ладонью.
Заметив положение стрелок на циферблате — 12 часов 03 минуты, — он с трудом высчитал: до аэродрома оставалось тридцать километров, почти шесть минут полета. Эти шесть минут надо выдержать во что бы то ни стало.
Рязанов чувствовал, как с каждой секундой тело его становится холоднее и как бы легче, будто, качаясь на качелях, он все время устремляется вниз, в прохладное сырое утро. Яркое весеннее небо потускнело и тоже стало холодным, чужим. Вот впереди, с левой стороны мотора, на горизонте показалось голубовато-серое пятно озера. Надо держать нос самолета на это пятно: так легче, чем по цифре и черте компаса, выдержать заданный курс. Тонкая длинная стрелка часов кольнула черточку пятой минуты, и почему-то это отозвалось сильной болью в голове, точно кто-то вонзил в левое ухо длинную иглу. Рязанов прикусил нижнюю губу, и боль отступила. Он не совсем понял, что с ним произошло, но в груди его сейчас стало так, будто в ней была дверь и кто-то распахнул ее настежь, — стало прохладно и хорошо… Мысли его теперь как будто четче, острее взгляд, но челюсти дрожат, как в лихорадке, тело охватил озноб.
«Неужели смерть?!» — подумал Рязанов, и ему стало страшно. Но мысль о друге, жизнь которого сейчас зависела только от его стойкости, встряхнула его. «Пилотировать надо внимательно, — продолжал думать Рязанов. — Если я потеряю скорость, то самолет сорвется в штопор, и тогда нам обоим будет конец… Нужно проверить скорость по прибору. Где прибор скорости? Вот приборная доска…»
Он отыскал взглядом прибор скорости; все в порядке. Затем выглянул за борт на знакомые ориентиры — оставалось еще минуты две…
Рязанов не думал больше о смерти, он понял, что когда человек упорно борется, то глупо думать о том, будет ли эта борьба последней. Надо всего себя подчинить самой борьбе.
Тем временем Андрей пришел в себя. Он приподнялся на коленях и выглянул за борт: внизу мелькнула знакомая поверхность аэродрома и ровная, блестевшая в лучах яркого солнца лента бетонки.
Самолет приземлился. Дома! Но почему не слышно привычного посвистывания воздушных тормозов и самолет бежит так долго, дольше обычного? Лишь в самом конце бетонки самолет потерял инерцию и остановился. Винт сделал еще несколько оборотов и замер. Рязанов выключил мотор. Наступила глубокая, спокойная после воздушной битвы и пережитого тишина.
Андрей с трудом вылез из багажника на землю, на твердую, свою, родную землю, шатаясь, подошел к крылу, взобрался на него, цепляясь за уступы борта, и заглянул сквозь прозрачный плексигласовый фонарь в кабину. Рязанов сидел, опершись грудью на ручку управления и низко опустив голову. Раздирая пальцы до крови, Андрей торопливо отодвинул фонарь и наклонился к летчику.
— Товарищ командир!.. Леша! — громко окликнул он.
До Харькова оставалось несколько минут полета. Серафим, не прерывая рассказа командира, настроил автоматический радиокомпас на приводную радиостанцию Харьковского аэропорта. Стрелка радиокомпаса дрогнула и, описав полукруг, опустилась острием к полу кабины, показывая, что приводная радиостанция находится внизу, под ними. Позади Андрея громко заливался электрический звонок, а на приборной доске вспыхнула зеленая лампочка.
— Я «49 — 85», прошел дальнюю, — сказал Андрей по радио.
— "49 — 85", пробиваться по схеме вам разрешено, — ответили с земли.
Андрей отжал от себя штурвал и уменьшил наддув моторов. Самолет плавно опустил нос и стал как бы тонуть в облаках. Командир и второй пилот сняли темные очки. Если бы не приборы, можно было подумать, что машина висит неподвижно, а не снижается над аэродромом по большому прямоугольнику
На высоте трехсот метров началась резкая болтанка, и самолет сплошной пеленой окутал крупный и мокрый густой снег. Стекла помутнели по краям.
После четвертого разворота, на последней прямой, болтанка и обледенение достигли наибольшей силы. Теперь некогда стало разговаривать, пилоты в шуме и неистовстве снежной бури в облаках молча вели машину. Когда прошли ближнюю приводную и внизу всего в сорока — пятидесяти метрах показалась земля, Андрей крикнул Веневу:
— Сажай!
Петушок обрадовался, что командир доверил ему сложную посадку, и плотнее взялся за штурвал. Машина мягко коснулась бетона и побежала по земле.
— Ваша отличная посадка зафиксирована в пятнадцать часов ноль три минуты, — сообщили со старта. — Заруливайте к аэровокзалу.
— Понял вас, благодарю, — ответил Петушок и свернул влево, на рулежную дорожку.
— Вот так всегда и сажай! — сказал Андрей.
— Ну и дальше что, командир? — нетерпеливо спросил Петушок, пропуская мимо ушей заслуженную похвалу.
Дальше знаю только то, что Рязанов еще был ранен горел… Мы с ним не виделись года четыре.
— Летает до сих пор? — спросил Серафим.
— Нет. Он три года где-то учился. Был на Дальнем Востоке, а сейчас работает в Москве, в КГБ.
— Прохвостов ловит! Башковитый человек, — одобрил Петушок.
— Полагать надо! Бывший авиатор, фронтовик… Жаль только, что наши с ним пути разошлись!..
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Дела давно минувших дней..
1
Прошло два месяца. Десятки рейсов уже совершил в новом году экипаж Шелеста на трассах между Черным морем и Москвой, Бештау и Киевом, Ростовом-на-Дону и Уралом. Нередко им изрядно доставалось, но порой полет протекал так спокойно, что у них оставалось свободное время для веселых воспоминаний и разговоров о будущем. В такие минуты Петушок любил вспоминать свое новогоднее знакомство с Ниной Константиновной. Андрей слушал эти разговоры и лукаво улыбался.
— Повидать бы ее, а, командир? — вздыхал Петушок.
— Как-нибудь повидаем, — неопределенно отвечал Андрей. А в один из мартовских дней они в самом деле встретили Нину в Москве, в поезде метро в час пик. В вагоне Петушок очутился возле старика с длинной седой бородой, сидевшего у двери. Чтобы не обеспокоить его, Петушок уперся руками в никелированные поручни и подался назад.
— Куда лезешь? — строго прикрикнули сзади. — Слепой, что ли?
Петушок взял немного левее, но чья-то рука пребольно ударила его в плечо:
— Стойте на месте!
— Сердитые нынче стали москвичи, — философски заметил старик. — И все оттого, что быстро очень живут!
— Не так уж и сердитые, — миролюбиво возразил сосед Петушка, высокий худой мужчина с фотоаппаратом через плечо. — Просто нервные…
Между ними завязался разговор. Кто-то, пробираясь к выходу, придавил Петушку ногу острым каблуком.
— Ну, знаете ли, — не выдержал юноша, пытаясь обернуться, — это форменное… — Тут глаза его округлились и лицо стало радостным: — Нина Константиновна?!
— Так это я на вашей ноге стою?
— Стойте, пожалуйста! Разве я говорю, что мне это не нравится?..
— Добрые люди и в тесноте встречаются, — сказал старик. На станции «Арбат», когда выходили из вагона, Петушок цепко держал Нину за руку, чтобы она не затерялась в толпе.
— Здравствуйте, Нина Константиновна! — подошел Шелест.
— Ах, это вы, Андрей Иванович! Здравствуйте. Мы так вовремя встретились… Вы рейсом в Москве?
— Да, но пробудем здесь дня два, — пояснил Петушок. — Меняется расписание, мы передали свой самолет другому экипажу и временно остались безлошадными.
— Как хорошо! Сегодняшний вечер вы непременно проведете у нас!
— По какому случаю? — спросил Андрей.
— Так просто…
— Не хитрите. Я же вижу, что не «так просто». Говорите начистоту.
— У нас… — девушка замялась.
— Свадьба? — сделал страшные глаза Петушок.
— Что вы! — испугалась девушка. — Просто сегодня мой день рождения.
— И вы называете это «так просто»?! — пожурил Андрей.
— В таком случае мы будем обязательно! — воскликнул Петушок. — Поедем, командир?
— Конечно. Теперь, если Нина Константиновна и отменит свое приглашение, — засмеялся Андрей, — мы все равно приедем в ней!
На Арбате они расстались. Друзья задумались. К ним подошел милиционер и козырнул:
— Вам куда пройти или проехать?
— Нам нужно купить подарки молодой, красивой женщине.
— Рад помочь: от вас налево магазин ювелирторга «Самоцветы».
В магазине у них разбежались глаза — так много заманчивых вещей лежало под зеркальными стеклами прилавков Петушок остановился возле изящных шкатулок палешан и задумчиво осмотрел их. Сделав знак продавщице, тихо попросил.. — Заверните, пожалуйста, вот эту.
— Что ты выбрал? — полюбопытствовал Андрей.
— Отойди. — Петушок загородил собой прилавок. — Девушка, пожалуйста, не показывайте ему!
— Хорошо, хорошо, — засмеялась продавщица.
— А я ума не приложу, что взять, — с досадой сказал Андрей.
Он долго осматривал часы, кольца, браслеты, не внимая ничьим советам, и искал чего-то еще.
«Придется идти в другой магазин», — решил он, но тут его взгляд упал на тонкую статуэтку чугунного литья, изображавшую девушку-купальщицу с длинными волосами и лицом, вскинутым кверху. Андрей оживился:
— О, это из Касли!
— Да, это работа каслинских мастеров, — подтвердила продавщица.
— Неудобно девушке преподносить нагую купальщицу — отсоветовал Петушок.
— Пожалуй, ты прав, — ответил Андрей. — А еще что-нибудь каслинское есть?
— Сколько угодно. На верхней полке…
— В самом деле, слона-то я и не приметил. Вот это мне нравится… Заверните Ивана царевича на Сером волке!
Петушок и продавщица странно переглянулись, в голубых глазах юноши мелькнула растерянность, девушка же едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.
— Возьмите чек и уплатите в кассу, — сказала она, опуская глаза.
На улице Андрей заметил, что Петушок чем-то расстроен и спросил:
— Ты что это, Петушок?
— Так…
— Да я же вижу тебя насквозь! В чем дело?
Петушок хмуро молчал. Лишь когда они проходили мимо художественной мастерской, он вдруг усмехнулся и глаза его вновь озорно загорелись.
— Подожди здесь, я сейчас.
Он пробыл в мастерской недолго и вышел повеселевший.
— Что ты там делал? — встретил его Шелест.
— Ничего особенного. Попросил краски и кое-что написал.
— Ясно. Давай поищем гравера, и я сделаю надпись.
— Это нетрудно, найдем, — весело сказал Петушок.
2
В уютной гостиной академика Константина Павловича Тверского к приходу летчиков, кроме него самого и дочери, были биохимик профессор Русанов — друг детства Константина Павловича, и ростовчанин профессор Дарсушев — видный специалист по кожным болезням. Нина познакомила вновь прибывших с ними.
— Заставляете ожидать себя, молодые люди? — шутливо-строго заметил Константин Павлович. — А знаете ли вы, что за это положено по русскому обычаю…
— … штрафную, — продолжил Андрей. — Лично я не откажусь, тем более что нам представляется возможность посвятить этот тост здоровью вашей дочери, Константин Павлович…
— Мне положительно нравятся эти юноши, — сказал Русанов, лихо закручивая серебристый ус. — Нуте-ка, позволь, Ниночка, взглянуть на твои подарки… Тэк-с! Прекрасная работа. Из Касли! Я помню, — он повернулся к академику, — мне однажды пришлось видеть в Париже большую часовню, отлитую из чугуна уральскими умельцами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов