А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я не боялся, что меня кто-нибудь найдет.
Мы виделись с Макото каждый день на занятиях, но по молчаливому согласию не касались друг друга. Наша дружба перешла в иную плоскость, и должна сохраниться до конца жизни. Я не общался с женщинами. Их не пускали в храм, страх быть убитым удерживал меня от борделей, и я не хотел зачать еще одного ребенка. Я часто думал о Юки. Как-то безлунной ночью, в конце второго месяца, я проходил мимо дома ее родителей. Цветки сливы в темноте отдавали белизной, свет в доме не горел, а у ворот стоял только один охранник. Я слышал, что люди Араи осенью перевернули дом вверх дном. Теперь он казался покинутым. Выветрился даже запах брожения соевых бобов.
Я подумал о нашем ребенке. Наверняка родится мальчик. Племя воспитает сына в ненависти ко мне, и ему придется выполнить пророчество слепой прорицательницы. Знание будущего еще не означает, что ты сможешь его изменить. Такова горькая правда человеческой жизни.
Интересно, где сейчас Юки? Вероятно, в одной из отдаленных тайных деревушек к северу от Мацуэ. Порой я вспоминал ее отца, Кенжи. Он, скорей всего, где-то ближе, в одном из сел семьи Муто, в горах. Мне стали известны все тайные места Племени благодаря записям Шигеру. Я всю зиму учил их наизусть. Я пока еще не знал, как распорядиться этими сведениями: использовать их, чтобы получить прощение Араи и восстановить нашу дружбу, или самому искоренить секретную организацию, которая приговорила меня к смерти.
Когда-то очень давно Кенжи дал клятву защищать меня. И что же? Для его лживой натуры обещание – пустяк. Я не мог простить ему участие в заговоре против Шигеру. Однако я не мог и забыть, что Кенжи пошел со мной в замок той ночью, когда свершилась месть. Если бы мне понадобился помощник, я бы выбрал его. К сожалению, времена изменились. Кенжи никогда не решится пойти против Племени. Если мы когда-нибудь встретимся, то станем непримиримыми врагами.
Как-то на рассвете я возвращался в храм и услышал хриплое сопение волка. Он учуял меня, но не видел. Я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть яркую рыжеватую шерсть за ушами и ощутить его дыхание. Волк зарычал от страха, попятился назад, повернулся и скрылся в подлеске. Я слышал, как он остановился и снова принюхался – обоняние зверя было столь же острым, как мой слух. Интересно, каково жить уединенной волчьей жизнью? В Племени меня звали Псом, но мне больше нравилось представлять себя волком, у которого нет хозяина.
Однажды утром я увидел моего коня Раку. Заканчивался третий месяц, почти зацвела вишня. Светало, я поднимался по крутой тропе, от солнечных лучей розовели вершины гор, покрытые снегом. Во дворе гостиницы стояли незнакомые лошади. Вроде бы все спали, только в одном из окон открылись ставни. Мой взгляд переметнулся в ту сторону, и в этот миг я узнал своего серого коня с черной гривой. Он повернул голову, заметил меня и призывно заржал.
Я подарил коня Каэдэ. После падения Инуямы больше у меня ничего не оставалось. Неужели Каэдэ продала его? Или Раку привез ее сюда, ко мне?
Конюшню и здание гостиницы разделял небольшой двор с соснами и каменными фонарями. Я ступил на него, чувствуя, что кто-то проснулся. Я подошел к веранде в отчаянной надежде увидеть Каэдэ, почти уверенный, что она рядом.
Она стала еще прекрасней, чем раньше. Болезнь сделала ее стройной и хрупкой, но в то же время подчеркнула изящность стана, тонкие запястья и изгиб шеи. Биение сердца заглушило все звуки вокруг. Понимая, что у нас всего несколько минут, пока не проснулась вся гостиница, я вошел внутрь и пал перед ней на колени.
Скоро я услышал, что в комнате проснулись женщины, стал невидимым и ускользнул. Каэдэ вскрикнула от страха – я ведь никогда не говорил ей о своих талантах. Нам так много надо сказать друг другу: будет ли у нас когда-нибудь достаточно на то времени? От ветра зазвенели колокольчики, когда я пронесся мимо. Мой конь искал меня, но не видел. Поднимаясь быстрыми шагами в гору, я переполнялся радостью, словно выпил волшебное снадобье. Каэдэ здесь. Она не замужем. Она будет моей.
Затем я, как обычно, пошел к могиле Шигеру. В ранний час там никого не было, густые кедры едва пропускали свет. Солнце касалось лишь их верхушек. На противоположной стороне долины туман стлался по склонам, поэтому казалось, что горные вершины парят на поверхности облаков.
Водопад напоминал о себе беспрестанным шумом, которому вторило журчание воды, текущей по стокам и трубам в пруды и баки в саду. Я слышал, как молятся монахи, читают сутры, как неожиданно зазвенел колокол. Я радовался, что Шигеру покоится в столь умиротворенном месте. Я попросил, чтобы он передал мне свои силы и мудрость. Он, несомненно, знал, что я собираюсь выполнить его предсмертные просьбы. И прежде всего жениться на Каэдэ Ширакаве.
Земля задрожала под ногами. Это вселило в меня уверенность, что я поступаю правильно и что надо спешить. Мы должны пожениться немедленно.
Вода зажурчала как-то иначе, и я обернулся. В большом пруду, у самой поверхности проплывал косяк карпов, напоминая мерцающий красно-золотистый ковер. Макото с безмятежным выражением лица бросал корм рыбам.
Красный и золотой мелькали перед глазами, цвета удачи, цвета свадьбы.
Он увидел, что я смотрю на него, и спросил:
– Где ты пропадал? Ты пропустил завтрак.
– Поем позже. – Я встал на ноги и подошел к нему ближе, не в силах скрыть возбуждения. – Приехала госпожа Ширакава. Не мог бы ты сходить за ней и привести в женские комнаты для гостей?
Макото выбросил в воду последние зерна проса.
– Я поручу это Кахеи. Не хочу появляться на глаза, напоминать о боли, что причинил ей.
– Наверное, ты прав. Да, передай Кахеи, пусть доставит ее сюда до полудня.
– Что здесь делает Каэдэ? – спросил Макото, покосившись на меня.
– Она совершает паломничество в храм, чтобы воздать благодарность за свое выздоровление. Но раз уж она здесь, я намерен на ней жениться.
– Вот так, взять и жениться? – безрадостно рассмеялся Макото.
– Почему нет?
– Я мало понимаю в браках, но, по-моему, когда соединяются знатные семьи, такие, как Ширакава или Отори, нужно получить согласие, свое слово должны сказать предводители кланов.
– Я сам предводитель моего клана и возражений не имею, – отмахнулся я.
– Твой случай особый. А кому повинуется госпожа Ширакава? Семья может иметь другие планы.
– У нее нет семьи.
Я начинал кипеть.
– Не глупи, Такео. У любого человека есть семья, особенно у незамужних наследниц крупных поместий.
– У меня есть все права и даже нравственная обязанность на ней жениться, поскольку она была обручена с моим приемным отцом. Шигеру ясно изъявил свою волю, и я должен повиноваться.
– Не сердись, – сдался Макото после паузы. – Я уважаю твои чувства. Я говорю всего лишь то, что скажет тебе любой.
– Каэдэ тоже меня любит!
– Любовь не имеет никакого отношения к браку. Он покачал головой, глядя на меня так, будто я несмышленый ребенок.
– Меня ничто не остановит! Каэдэ здесь. На сей раз я ее не упущу. Она выйдет замуж на этой неделе.
В храме зазвенели колокола. Проходивший по саду старый монах сердито посмотрел на нас. Макото говорил вполголоса, а я едва ли не кричал.
– Мне пора на медитацию, – сказал он. – Присоединяйся и подумай о том, что собрался делать.
– Я уже решил. Обойдетесь без меня! Я сам договорюсь с Кахеи и побеседую с настоятелем.
Обычно я приходил к настоятелю намного раньше для двухчасовой тренировки на мечах. Я поспешил найти братьев Миеси и нагнал их на спуске с горы, по пути к оружейнику.
– Госпожа Ширакава? – переспросил меня Кахеи. – Насколько безопасно к ней приближаться?
– Что? – не понял я.
– Не обижайся, Такео, но всем известно, что она приносит мужчинам смерть.
– Только если они ее возжелают, – возразил Гемба, взглянул на меня и добавил: – Так люди говорят!
– А еще ходит молва, что любой мужчина, взглянувший на нее, обречен. – Кахеи совсем помрачнел. – Ты посылаешь нас на верную смерть.
Мне уже не раз приходилось выслушивать подобный вздор, однако слова братьев еще больше убедили меня в необходимости нашего брака. Каэдэ как-то сказала, что чувствует себя в безопасности только рядом со мной, и я понимал, что она имела в виду. Мне бояться нечего. Все остальные, кто захотел ее, погибли, а я соединился с ней душой и телом и остался жив.
Не объяснишь же такое братьям Миеси.
– Приведите ее в комнаты для гостей как можно скорей, – резко сказал я. – Убедитесь, что все мужчины остались в гостинице, а Кондо Кичи и Муто Шизука уехали подальше. Каэдэ возьмет с собой только служанку. Проявите к ним крайнее уважение. Передайте, что я зайду около часа Обезьяны.
– Такео по истине бесстрашен, – пробормотал Гемба.
– Госпожа Ширакава скоро станет моей женой. Оба вздрогнули. Братья поняли, что я не шучу, и не стали возражать. Вежливо поклонившись, они молча пошли в сторожку и взяли на помощь пять-шесть мужчин. Как только братья вышли за ворота, они отпустили пару шуток на мой счет – о самке богомола, которая пожирает самца, – не подозревая, что я все слышу. Нагнать бы их и дать урок, но я уже и так опаздывал к настоятелю.
Их смех удалялся вниз по склону, а я поспешил в зал, где проводились занятия. Мацуда был уже там, в одежде священника. Я не успел переодеться после ночной прогулки и предстал перед ним в черном облачении Племени: штаны по колено, короткая куртка и прочные ботинки, удобные для фехтования на мечах, перепрыгивания через стены и бега по крыше.
Мацуде ничуть не мешали длинные одеяния и широкие рукава. После тренировок я обычно обливался потом и еле дышал, а он оставался спокойным и безмятежным, как если бы провел пару часов за молитвой.
Я опустился на колени и извинился за опоздание. Настоятель внимательно посмотрел на меня и молча кивнул головой в сторону деревянной палки.
Я занимался с этим оружием каждый день, и у меня значительно окрепли мышцы запястий и рук, почти прошла травма, которую Акио нанес мне в Инуяме. Палка была темного цвета, почти черная, длинней, чем Ято, и намного тяжелей. Поначалу деревяшка вела себя как упрямый осел, но постепенно я научился управлять ею, а со временем стал орудовать с той же ловкостью, как палочками для еды.
Такая точность была важна, потому что одно неверное движение могло обернуться проломленным черепом или раздробленной ключицей. У нас не так много людей, чтобы убивать или ранить их во время тренировок.
Когда я поднял палку и занял исходное положение, нахлынула волна усталости. Я почти не спал нынешней ночью и не ел с вечера. Силы вернулись, когда я вспомнил о Каэдэ, мысленно увидел ее на веранде. Я понял, как она нужна мне.
Обычно я проигрывал бой Мацуде. Однако сегодня во мне произошла небывалая перемена, словно разрозненные части уроков сплелись в одно целое, жесткий, непримиримый дух вырвался из глубины моей сущности и наполнил руки. Я вдруг осознал, что на сорок лет моложе Мацуды, оценил его возраст и уязвимость, понял, что он в моей власти.
Я прекратил атаку и выронил палку. В этот миг его оружие отыскало незащищенное место и опустилось мне на шею. От удара закружилась голова. К счастью, Мацуда нападал вполсилы.
Его неизменно безмятежные глаза теперь горели искренней злостью.
– Это послужит тебе уроком, – прорычал он. – Во-первых, за опоздание, а во-вторых, чтобы твое мягкое сердце не мешало тебе драться.
Я собирался возразить, но настоятель оборвал меня.
– Не спорь. Впервые ты пробудил во мне надежду на то, что я не зря трачу с тобой время, и сразу же ее разрушил. Почему? Не из жалости же ко мне?
Я покачал головой. Он вздохнул:
– Меня не одурачить. Я видел сочувствие в твоих глазах. В прошлом году ты пришел сюда мальчиком, который восторгался рисунками Сэссю. Таким ты хочешь быть? Художником? Я пригласил тебя вернуться к нам и учиться рисовать. Ты этого хочешь?
Я медлил с ответом, Мацуда ждал.
– Отчасти да, но не сейчас. Сначала я должен выполнить завещание Шигеру.
– Ты уверен? Ты готов отдаться этому делу всем сердцем?
Я уловил в его тоне нешуточную озабоченность и ответил искренне:
– Да, готов.
– Ты поведешь за собой много людей, некоторых на смерть. Ты твердо считаешь, что способен на такое? У тебя есть одна слабость, Такео. В тебе слишком много милосердия. Воин должен быть безжалостен, с окаменевшим сердцем. Немало людей погибнет, ты сам заберешь чужие жизни. Вступив на этот путь, ты будешь обязан идти до конца. Нельзя прекращать атаку и ронять оружие, потому что пожалел противника.
Я чувствовал, что краснею.
– Больше этого не повторится. Я не хотел обидеть вас. Простите меня.
– Я прощу тебя, если ты сможешь повторить последнее движение и не остановишься!
Настоятель принял боевую позицию, зафиксировав на мне взгляд. Я никогда не отводил глаз, поскольку он не погружался в сон Кикуты. Я не становился невидимым и не использовал двойника, хотя иногда в пылу сражения чувствовал, что мой образ сам ускользает от меня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов