А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Себастьян обнаружил, что дверь закрыта и забаррикадирована с другой стороны. Ему было не под силу ее открыть.
Пауки бегали по его ботинкам.
Пауки покрывали мебель.
Пауки забрались в его кальсоны.
Он почувствовал, что один из них шевелится у него в волосах, и ударом ладони размазал его по лбу.
- Пертос! Пауки.
- Дженни!
Еще пауки - они падали из трубы в стене, по которой он забрался в комнату.
Он принялся топтать их, давить своими подошвами. Они легко лопались, и тем не менее многие продолжали карабкаться на него даже тогда, когда были уже на пороге смерти.
Он пытался убивать тех, которые сыпались из трубы.
Паук, размером в половину его ладони, выпал из вентиляционной шахты. Он был черным и мохнатым, с отметинами, похожими на пятна тарантула. Куклы нашли его в подвале, полном гниющих продуктов, куда его предков завезли из какого-то южного региона много лет тому назад. Возможно, его привез тот самый шофер-мародер. Потомки того, первого паука выжили здесь, на севере, благодаря тому, что в подвале сохранялась постоянная температура и отсутствовали естественные враги, хотя условия не были достаточно идеальными, чтобы поддерживать жизнь более чем нескольких подобных гигантов одновременно.
Себастьян отшатнулся, уставившись на это гротескное зрелище. Для него гигантский паук был чем-то большим, нежели просто анахронизмом. Он был знамением, предзнаменованием, он предвещал несчастье.
Пытаясь отодвинуться от тарантула, он позабыл о более мелких пауках. Они уже копошились на его брюках, несколько штук добрались до рубашки, где они, похоже, заинтересовались его холодными, металлическими пуговицами.
Относительно безопасный тарантул двинулся к Себастьяну. Его тонкие ноги вибрировали под тяжестью тела.
Благодарение милосердию Божьему. Он прошел мимо.
Но упавший без чувств Себастьян уже не мог видеть, как удаляется гигантский монстр-паук.
Шесть кукол ждали Белину в ее комнате. Они собрались вокруг Горна с разнообразными инструментами, которые стащили из машины убитого ими шофера.
- Что случилось? - спросила кукла с крысиным хвостиком из пьесы Скрэтча. Ее хвост был обернут вокруг гладких, цвета меди, бедер.
- Мы поймали его, - сказала Белина. Она широко ухмыльнулась, хотя выражение ее лица не понравилось бы никому, кроме разве что другой куклы.
- Он потерял сознание, когда большой паук пошел на него, и все еще не очухался. Он привязан в комнате, готовенький - когда бы мы ни явились. Как только мы выведем Горн из строя, мы отправимся к нему.
Ее возбуждение передалось и остальным. Они повернулись к Горну и взглянули на его округлую металлическую поверхность. На мгновение установилась такая тишина, словно в комнате собрались глухонемые. Каждый вспоминал, какой сильной была их первоначальная зависимость от этой штуковины и как она постепенно уменьшалась, приведя их к этому, последнему шагу. К полному освобождению.
Затем Битти Белина взобралась на стул, раскачалась, ухватившись за вершину Горна, потом вскочила на нее и предложила остальным последовать ее примеру. Куклы ринулись друг за другом, исполнившись рвения.
Они рассредоточились по верхней поверхности Горна и вонзили в нее свои отвертки, обрушили молотки и гаечные ключи. Они вдребезги разбили смотровое окошко над капсулой-маткой, выдрали две контрольные ручки и бросили их вниз, на пол. Далее необходимо было залезть внутрь машины. Битти Белина отправила туда Виссу, так как застала ее на месте преступления при попытке самой создать куклу. В недрах машины они разбивали трубки и с мясом выдирали провода. Они кромсали изоляцию, гнули пластиковые полупроводники, крушили транзисторы.
Поначалу они не хотели избавляться от Горна, поскольку он служил для того, чтобы вновь и вновь создавать их в случае насильственной смерти. Однако же позднее они пришли к выводу, что должны это сделать. Пока Горн функционировал, они не могли позволить себе удаляться от него дальше чем на тысячу футов, в противном случае их ожидала нестерпимая боль. Но если они собирались построить всепланетную империю, им была жизненно необходима мобильность. Следовательно, механическое бессмертие нужно было принести в жертву.
Сигналы тревоги загорелись на приборах. Горн запылал, превращаясь в груду дымящегося шлака. Одна кукла погибла при взрыве, но остальные остались невредимы.
- Цепи разорваны, - сказала Белина. Рев в Горне прекратился. Он наконец был мертв. Плоть в Горне умерла вместе с ним, хотя она никогда и не существовала свободно, вне его утробы. Эта плоть получила новый Горн, и имя ему было - мир. И они в скором времени собрались разрушить и мир тоже.
- Теперь Себастьян, - сказала Белина. Куклы последовали за ней к дверям. Они уже совершенно позабыли о своей товарке, которая умирала в утробе Горна, хотя ее вопли и стоны агонии принесли им несколько мгновений удовольствия.
В самом конце вентиляционной шахты, у открытого зева вертикальной трубы, покоились во тьме куски синтетической плоти. Тонкий слой крови уже начал подсыхать, вода испарялась, оставляя только пыль. И хотя здесь было тепло, останкам принца пришлось бы разлагаться еще достаточно долгое время, поскольку его плоть не была всецело органической.
Его шпага была зажата в зубах, словно ужасная пародия на красную розу влюбленного.
Туда положил ее Скрэтч.
Первый и третий женихи отправились забрать голову шофера и факел, свет которого дал такой потрясающий эффект. Они поместили факел внутри головы, во рту, так, чтобы свет выходил прямо из полуоткрытых губ и частично освещал им дорогу. Куклы встали с двух сторон от головы, около ушей, и подхватили ее, придерживая за кровавые лохмотья кожи. Сгорбившись, словно раненые, они понесли ее к дальнему входу, где поджидали их остальные. Они должны были принять голову и опустить ее в комнату казни.
Время от времени куклам приходилось опускать голову на пол, чтобы передохнуть, поскольку она была слишком тяжелой. Нечего было и думать, чтобы перенести ее в комнату казни одним рывком. В одну из таких передышек первый жених, опершись на голову локтями, рассказал третьему о принце.
- Принц мертв, - сказал он.
- Кто это говорит?
- Скрэтч.
- Это ничтожество? Неужели ты веришь его словам? Откуда бы ему это знать?
- Он сам его убил.
- Неужели? И кто же ему приказал?
- Она. Кто еще может отдавать здесь приказы? Третий жених улыбнулся, почесав в затылке.
- Мне никогда не нравилось, как он разговаривал с девочкой. После того как нас обоих отвергали. Даже если это было по сценарию. - Он улыбнулся какой-то своей мысли. - Я полагаю, что я не смогу с ней справиться, даже если выиграю, а?
- И я тоже, - согласился первый жених, ухмыляясь. - Я даже не смогу управляться с ней так же, как и он. И тем не менее мне бы хотелось услышать его голос, когда старый Скрэтч вышел на сцену. Говорят, дьявол раздирал на куски гончую в своей собственной пьесе. И безо всяких зеркал. Я бы много дал за то, чтобы послушать, что сказал принц, когда с ним обошлись подобным образом.
- Да, - согласился третий жених. - О Боже, да. Только послушать - этого было бы достаточно!
Реальности больше не было. Никакой предмет не походил на реальный, поскольку теперь они казались порождением сна, обрывками и клочьями иллюзий, которые выплывали из мягкого голубого тумана, в который погрузился мир. Время для Себастьяна остановилось. Духи умерших были для него такими же реальными и интересными, как и прыгающие куклы, которые снимали с него веревки. Время от времени ему являлась Битти Белина в ауре своих золотых волос, сверкающими в улыбке зубами и глазами цвета морской волны. Но зачастую это была одновременно и его сестра Дженни, которая дразнила его и утешала, злила и успокаивала. Иногда Дженни являлась к нему живой и здоровой, у него в ушах звучал ее нежный голос. Дженни смотрела на него своими странными глазами, полуприкрытыми тяжелыми веками. Но в следующий раз она уже была мертва, она падала с обрыва, с ножом в животе, разбиваясь о гладкие валуны, и сильное течение уносило ее. А острый нож, раскачиваясь, все увеличивал дыру в ее плоти...
Когда она была жива, он пытался дотянуться до нее. Но его пальцы только хватали воздух, и через мгновение она возвращалась к нему мертвой.
Куклы насмехались над ним, дразнили, пугали бескровной головой Пертоса. Они приволокли это страшилище прямо к его лицу и настаивали, чтобы он смотрел ему прямо в глаза. Они говорили что то вроде этого: "Смотри, вот голова твоего отца, которого ты сверг с трона, чтобы самому стать божеством. Это - дело твоих рук. Гордишься ли ты им теперь?"
Мертвые глаза смотрели на него - желтые, ничего не выражающие.
"Пертос, Пертос, Пертос, Пертос, Пертос, Пертос, Пертос, Пертос, Пертос, ПЕРТОС, ПЕРТОС, ПЕРТОС, ПЕРТОС..."
Куклы пели это до тех пор, пока имя перестало быть именем и стало просто словом. Мир был полон слов, и ни одно из них не могло ранить сильнее, чем имя...
"ПЕРТОС, ПЕРТОС, ПЕРТОС, ПЕРТОС..."
Слово больше не было словом, но просто гармоническим созвучием. Его тон то повышался, то понижался, вздымаясь и опадая, снова и снова.
"ПЕРТОСПЕРТОСПЕРТОС..."
А затем созвучия стали просто звуками, не имеющими отношения к языку. Звуки дегенерировали до шумов, а шумы превратились в нечто вроде едва слышного жужжания, словно невидимые механизмы Вселенной работали, создавая основу порядка вещей. Он отдался этому жужжанию, поднимаясь, когда он поднимался, опускаясь, когда он утихал, словно кусок пробки посреди отдаленного неведомого моря.
"ПЕРТОСПЕРТОСПЕРТОСПЕРТОС..."
Ледяные губы мертвой головы придвинулись к его губам. Они прильнули к ним - казалось, навек. И когда они отодвинулись, идиоту показалось, что его собственные губы опалило огнем.
- Скажи старому Пертосу, что ты сожалеешь о том, что совершил, - приказал тоненький женский голос. - Он пришел, чтобы получить от тебя извинения. Начинай же. Скажи ему.
- Прости.., прости их, - просил он у головы.
- Не нас, - голос был пронзительным и резким. Он уже не был насмешливым, в нем послышались гневные нотки. - Ты нуждаешься в прощении!
Но он только повторял одно и то же. Его слова вызывали все больший гнев.
Они принесли пауков и стали бросать их на него, одного за другим. Мерзкие твари ползали по его гладкому потному лицу, карабкались по его щекам и пили его слюну. Они занялись предварительным исследованием его ноздрей, щекоча их своими лохматыми ногами.
У Себастьяна не было силы стряхнуть их. Кроме того, у него больше не было воли применить остатки силы, даже если бы он и мог найти их в себе. Давным-давно он понял, что паук из Гранд-Театра в Городе Весеннего Солнца идет за ним следом, что он всегда будет с ним и что раньше или позже он накажет Себастьяна примерно таким вот образом. И он полагал, что это произойдет "раньше", несмотря на то, что время теперь ничего для него не значило и он не мог быть в нем уверен.
Мертвая голова вновь поцеловала его и вновь потребовала извинений - послышался ходатайствующий голос маленькой женщины. Он повторил свою просьбу о прощении для всех остальных. Голову, наконец, убрали.
Руки Себастьяна были распростерты на полу, ладонями к потолку. Руки лежали перпендикулярно плечам, словно крылья мертвой птицы. Куклы привязали его запястья к кольцам в полу. Должно быть, когда-то в этой комнате был магазин. Кольца служили для устойчивости ненадежно укрепленных товаров. Теперь они служили для того, чтобы удерживать умирающего полубога, время которого истекло. Где те стервятники, которые будут клевать его печень?
Справа одна из кукол вонзила столовый нож в его ладонь. Кровь полилась, образуя лужицу, из которой капли принялись стекать по его пальцам на пол, застывая на полу.
Кукла слева последовала примеру первой. То же самое произошло и с его ногами. Один из слуг Битти Белины когда-то играл в пьесе об одном полубоге, который был распят примерно таким же манером - правителями, которых он пожелал свергнуть. Они решили, что это превосходный способ казни.
Себастьян почти "не осознавал боли. Он не был стоиком и больше не изображал из себя героя, которым всегда хотел казаться раньше. Нет, это был просто недостаток чувствительности, который сделал для него возможным встретить пытку без особых криков агонии.
Где-то в глубине его души какая-то часть сознания все еще говорила ему, что он может избавиться от этого ужаса. Безусловно, он мог бы. Вокруг него были жалкие создания, на которых он всегда смотрел свысока, высотой едва ли в треть его роста. Он мог вскочить и в ярости разорвать свои путы. Он мог устроить суд над ними.
"Я создал их, - думал он. - Пертос сделал их, а я был тем, кто вдохнул в них настоящую жизнь. А теперь они связали меня и бросили к своим ногам".
Он сделал усилие и умудрился привстать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов