А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Однако из-за того что он не смог разобраться, как пользоваться двумя ручками, результаты оказались удручающими. Куклы выходили подлинными чудовищами со стертыми лицами, без глаз, с ногами, словно лишенными костей, с руками, которые заканчивались не кистью, а комком протоплазмы. Единственным более или менее приличным экземпляром оказался Никто, хотя и он был уродом. Но несмотря на то, что Никто был создан по матрице-диску, он не знал, кто он такой, и не помнил никаких эпизодов из своей прошлой жизни, хотя все это было заложено в матрице-диске. Себастьян усердно трудился над Никто, но кукла не оправдала его надежд. Никто был случайным результатом, а куклы, сделанные после него, оказались еще хуже. Разозленный и обескураженный, идиот закрыл Горн. Он не стал возвращать Никто в небытие, оставив его для компании, и вместе без какой-либо определенной цели они двинулись на север.
Потом сдох аккумулятор.
И появился Бен Самюэль.
А теперь спустя три недели - леса и длинные ночи, стариковские рассказы и его рисунки. Но Себастьян не успокоился.
Он соскучился без компании, без той особой компании, которую знавал в прежние времена с Пертосом. Конечно, Никто тоже был своего рода компанией, но не той, которую он искал. Никто слишком напоминал его самого, чтобы служить полноценным дополнением: запутавшийся, потерянный, вечно ищущий точку опоры. Самюэль тоже не мог устроить Себастьяна как партнер, он слишком боялся вмешиваться, не хотел, чтобы его предложения звучали как команды. Он не понимал, что идиот нуждался в том, чтобы им командовали. Мир казался страшно ненадежным и зыбким, и Себастьяну требовался кто-нибудь вроде Пертоса, кто сказал бы ему, как жить дальше.
По какой-то причине в его сознании постоянно присутствовала Битти Белина. Она была точкой соприкосновения со старым сценарием, с той жизнью, которой он больше не жил. Если бы ему удалось воссоздать ее, все пошло бы хорошо. Себастьян был убежден в этом. Он забыл, как она с ним говорила, как смеялась над ним вместе с другими, как просила его убить Пертоса.
Она была красивая кукла.
Себастьян помнил, что ему нравился ее смех.
И улыбка.
И золотые волосы.
Если бы Битти Белина вернулась к нему целой и невредимой, все было бы хорошо. И возможно, будь она здесь с ним, прекратились бы ночные кошмары про другую девушку по имени Дженни с ножом в животе... Если и существовала панацея от всех плохих воспоминаний, это была Белина.
Ближе к концу октября Себастьян снова собрал все секции Горна в кузове грузовика. Он забыл, как заряжать аккумулятор, но без труда вспомнил, как собирать Горн. Идиот свернул ольмезианскую амебу, и она, тихонько пульсируя, прильнула к задней стенке Горна, освободив ему путь. Он осторожно приступил к очередной неуклюжей попытке освоить искусство быть Богом.
Никто наблюдал.
На этот раз кукла-урод проявляла к процессу воссоздания больший интерес, чем прежде. За прошедшие недели он успел узнать Себастьяна и перестал бояться своего хозяина. Никто стоял на обшивке Горна, рядом с передней стенкой, откуда была видна капсула-матка, и ждал чуда.
Себастьян перебирал матрицы-диски из папки-идентификатора, останавливаясь, чтобы изучить надписи на гладкой стороне каждой из них, как будто ждал, что одно-единственное слово вдруг выделится и засияет над неразборчивыми именами всех остальных - Белина. Однако, перебрав все, так и не понял, которая из матриц-дисков ее. Если же действовать наугад, то вполне могло случиться, что он восстановит коварную мачеху Виссу прежде, чем ему удастся вернуть к жизни Белину. А Себастьяну совсем не хотелось этого, хотя он знал, что может запросто отделаться от Виссы, снова сунув ее в Горн, если она попадется под руки раньше, чем Битти Белина.
- Что ты ищешь? - спросил Никто, после того как идиот просмотрел все диски.
Себастьян взглянул в перекошенное лицо, смотревшее на него, и его охватила злость вперемешку с жалостью.
- Какую-то конкретную куклу? - спросил Никто.
- Битти Белину, - наконец произнес идиот. Кукла-урод подняла один из дисков. Он был размером всего лишь с ладонь идиота, но в маленьких кукольных пальцах казался большим, как колесо от "ровера" Самюэля. Никто перевернул диск на другую сторону и увидел на пластиковой табличке имя куклы - аккуратно вытравленные на шероховатой поверхности кольца памяти. Потом положил его и взял другой.
- Ты можешь.., найти? - спросил Себастьян, чувствуя, как прежний восторг охватывает душу.
- Конечно, - сказал Никто. - Дай мне пару минут.
Это заняло десять минут. Он протянул Себастьяну матрицу-диск, внешне ничем не отличавшуюся от других.
- Она?
- Она.
Пальцы идиота дрожали. Он не мог сообразить, что делать. Держа матрицу-диск, он держал в руках Битти Белину. Он почти ощущал тепло ее тела, трепетание пульса, скользящую тень от длинных золотых волос. И все же это был всего лишь пластик, плоский, круглый и ничего не говорящий.
Может быть, еще не поздно. Может быть, можно вернуть старую жизнь, и все будет как прежде. Если Битти Белина здесь, в этой матрице-диске, значит, она не изменилась. Она может вернуться и начать жить в своей старой сказке, где принц убивает коварную мачеху, а она всегда остается живой и счастливой.
Потом он вспомнил про плоть в Горне и понял: даже если матрица-диск не изменилась, тело может получиться кривым и уродливым.
Его охватил ужас.
- Ты собираешься сделать ее? - спросил Никто. Себастьян, ничего не соображая, взглянул вверх. Его глаза смотрели печальней, чем обычно, губы обвисли.
- Ты собираешься оживить ее? - продолжал тот настаивать.
Через некоторое время ему удалось выдавить из себя:
- Да.
Держа в руках пластиковую матрицу-диск, он думал о том голубом луче прожектора, который падал на нее, когда она стояла посреди сцены. Он вспоминал ее волосы, отливавшие золотом, публику, немевшую от ее красоты. Себастьян ни разу не вспомнил о том, как она стояла голая между ног Элвона Руди, или о том, как она пыталась выцарапать ему глаза, как укусила его в шею, когда он пришел; чтобы защитить ее.
Он сунул матрицу-диск в транслятор памяти и услышал, как в глубине Горна раздались первые звуки. Сначала был протяжный рокочущий гул, потом шум компьютеров, обменивающихся информацией, затем свист заработавших магнитных лент, к которым обращалось запоминающее устройство. Капсула-матка наполнилась пока еще бесформенной синтетической плотью, которая вскоре должна была претерпеть изменения. Потом послышалось отдаленное шипение, щелчок, и снова тишина. Все это очень напоминало автомат для игры в пинбол, который загорается, получив десять центов, а потом ждет серебряной монеты, чтобы начать работать.
- Это все? - спросил Никто. Он подошел вплотную к смотровому окошку и, касаясь лицом стекла, посмотрел на бесформенное желе. - Это все, что нужно, чтобы получилась Битти Белина? Только эта жидкая масса?
Свет был зеленым.
Себастьян осторожно взялся за ручки и начал манипулировать ими. Ручки легко поворачивались в любую сторону и крутить их можно было сколько угодно. Когда он сжимал их круглые рукоятки в своих ладонях, у него возникало странное и приятное ощущение, как будто перед ним были не просто рычаги, а нечто роднящее его с каким-то существом, созданным без матрицы-диска, и все же не менее реальным, чем куклы.
Свет стал янтарным.
- Там что-то происходит, - сказал Никто, показывая пальцем.
Синтетическая плоть изгибалась, стремясь принять определенную форму. Однако в этой отчаянной возне в капсуле-матке чувствовалось что-то заведомо ненормальное. Судороги плоти походили больше на разрастание раковой опухоли, чем на рождение здоровой куклы. Она корчилась и светилась цветами разложения.
- Скоро, - произнес Никто.
Но этот янтарный цвет говорил о другом. Идиот вертел ручки туда-сюда, то обе по часовой стрелке, то обе против часовой, то в разные стороны. Он знал, что дальше должен быть красный и, наконец, ослепительно белый, признак того, что процесс воссоздания завершен удачно. Чем больше он жаждал появления нужного оттенка, тем сильнее его пальцы крутили ручки, и осторожность сменялась паникой.
- Рука! - сообщил Никто так, словно все шло как по маслу и до появления Битти Белины оставалось совсем немного.
Однако рука была слишком длинной, совершенно непропорциональной, с четырьмя суставами на каждом пальце, а сами пальцы вышли кривыми и торчали под разными углами.
Янтарный смешался с желтым и стал подозрительно ярким.
Желтый стал оранжевым.
Последнее достижение несколько улучшило состояние Себастьяна, так как оранжевый был более похож на красный, чем все цвета, которые ему удавалось получить до сих пор. Однако уродливая рука осталась прежней, а другая выглядела еще хуже. В отличие от слишком длинной первой, вторая получилась слишком короткой. Пальцы были нормальными, но локтевой сустав оказался раздут от бесполезных хрящей, а кости не двигались. Рука загибалась совсем немного в сторону желеобразного тела, как будто кукла хваталась за живот от боли.
- Лицо, - сказал Никто. Это было лицо девушки. Ее лицо.
- Волосы, - произнес Никто.
Золотые волосы начали пробиваться внизу гладкого живота и расти на макушке лысой головы, спадая локонами на голые плечи и касаясь ее торчащих грудок. Себастьян заметил, что одна грудь слишком сместилась в сторону.
- Нет, - сказал он очень тихо. Отвращение росло в нем, овладевало им, ему хотелось крушить все вокруг.
- Почти готово, - сказал Никто. То, что он видел, ему не нравилось, и он отступил назад от стекла.
- Битти, - произнес Себастьян.
Словно повинуясь волшебному слову, она открыла глаза. Ей не полагалось делать этого, находясь в капсуле-матке, но она сделала. В левой глазнице не было глаза. Второй, голубой глаз уставился на него без всякого выражения.
- Нет, - теперь уже громче произнес Себастьян.
Она попробовала подняться, упираясь здоровым локтем и маленькими ножками. Оставаясь внутри Горна, Белина походила больше на кадр из фильма, чем на что-то реальное. Она все продолжала смотреть на него ничего не выражающим взглядом.
- Стой, - сказал он.
Она залепетала. Что-то несуразное.
Ей удалось встать и прижаться лицом к стеклу смотрового окошка, прямо напротив Себастьяна. Она пыталась говорить, но даже если ее речи имели смысл, слова невозможно было разобрать.
Идиот повернулся и выскочил из грузовика в темноту. Он бежал, давясь и брызжа слюной. Он задыхался. Бросившись в лесу на влажную увядшую траву, он заплакал.
Себастьян смотрел, как Бен Самюэль строгал и рисовал. Долгие часы проводил идиот, тихо сидя в лесу, наблюдая за белками, занятыми последними приготовлениями к зиме. Он смотрел на синее небо, а иногда сидел под дождем и мок. Прошла почти неделя, прежде чем он смог снова подойти к Горну и продолжить свои эксперименты. Но даже тогда в его мозгу продолжал сидеть страх, готовый наброситься на него при первом же удобном случае.
Он решил не пользоваться матрицей-диском Битти Белины, пока не овладеет процессом воссоздания. Лишь когда он сможет вернуть ее во всей красе, только тогда будет вправе прикоснуться к ее матрице-диску.
- Какой ты хочешь? - спросил Никто, сидя перед папкой-идентификатором.
Себастьян надолго задумался. Ему удалось вспомнить лишь несколько кукольных имен. Одним из них, запечатлевшимся в его сознании почти с такой же силой, как имя Битти Белины, было имя маленького причудливого чудовища - Вольфа, персонажа страшной сказки, которая почти везде пользовалась большим успехом. Экспериментировать с Вольфом казалось не страшным, ведь если он и выйдет уродом, Себастьяну будет его совсем не жалко.
- Вольф, - сказал Себастьян.
- Какой Вольф?
- Просто Вольф.
Никто быстро нашел его. Он протянул матрицу-диск Себастьяну, который взял ее с некоторым сомнением. Если, держа в руках матрицу-диск Битти Белины, он ощущал ее нежность, теплоту, чувственность, то что почувствует, взяв в руки эту? Смерть, кровь и жестокость? Однако Себастьян с удивлением обнаружил, что не чувствует ничего. Только холодный пластик, с одной стороны гладкий-, с другой - шероховатый.
Вольф получился с дырками в кожистых крыльях и без зубов. Он был приговорен к тому, чтобы снова расплавиться, и идиот сделал еще одну попытку возродить Вольфа, твердо сознавая, что у этого дьявола должны быть целые крылья и зубы, чтобы кусаться.
Вольф вышел без лица, был снова расплавлен, и идиот попытался еще раз возродить его, так как понимал, что у дьявола должны быть глаза, чтобы видеть жертву и преследовать ее.
Вольф родился с лишними зубами и с клыками длиной с палец. У него были острые, как нож, когти, а лицо свидетельствовало о высшей степени деградации. И снова, как следует подумав, идиот сунул его в Горн, полагая, что дьявол не может быть таким мерзким, чтобы не казалось, что с ним никак нельзя сладить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов