А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— С ментами не было — мы же все больше в Центральном районе собирали, где РУВД наше. Бандюки стали присматриваться на другой день. Под вечер пытались два раза наших ловить, но они уже работали по четыре: двое собирают, двое — в стороне, на прикрытии. Отмахались и убежали. Бригадир мой главный, Степка, парень с головой, такие места выбирал, чтобы нельзя подъехать и в машину запихнуть. Короче, все здорово! Народ, пошли в кабак!
— Пойдем, Сереженька, пойдем, — сказал появившийся на пороге Владимир Галактионович. Вид у него был довольный, как у белого медведя, только что задавившего моржа.
***
«А происходило это крещение вот так. На Дальний Восток я летел из СевастопТаня, сам просился о переводе, считал Тихоокеанский флот самым престижным. Что за перелет — думаю объяснять не надо: Ту-154, да еще жара, покрепче, чем сейчас. Две посадки, но поспать так и не удалось.
Приземлились под утро. Каким я из самолета вышел — лучше не говорить. Сразу же в штаб, а оттуда меня отправляют на остров Русский, в плавучую казарму. Ночь перекантуйся, утром к командующему. А эта плавучая общага — бывший японский трофей, эсминец «Кагосима». Естественно, строился под национальный стандарт: тот, кто впервые на него попал, не мог меньше трех раз приложиться лбом о разные торчащее железо. Ну и все по-японски узкое, тоже надо привыкнуть.
Катер меня подвез, я по узкому трапу поднялся — ни вахтенного, ни вообще никакой собаки на палубе. Пошел искать живых людей. Долго ползал, наконец огонек светится, пошел на огонек. В кубрике сидит здоровенный старшина, в грязной тельняшке. На столе хлебные крошки и граненый стакан. «Прибыл? Садись, сейчас прописка будет.» Ну, конечно, субординации никакой, я все же мичман. Но молчу: чужой монастырь, надо обжиться чуть-чуть.
Старшина этот постучал грязным пальцем по столу и крикнул: «Миша!». Смотрю, дивлюсь, какой Миша? Из-за щелки бежит таракан. Старшина на него взглянул и щелк на пол: чего явился? Опять: «Миша!». Еще один таракан выскочил, здоровенный прусачина, величиной, как сейчас эти модные тропические тараканы. И спина краской помечена. Старшина ему ногтем хлебную крошку пододвинул — вечерний паек. Миша ее схватил и в свою норку убежал.
Тут откуда-то вылезли две темные фигуры, не то что звания, рожу не различить. «Привет, мичман. Откуда? Из СевастопТаня? Это здорово, что из СевастопТаня. Давай за Владивосток». И этот самый граненый стакан до краев наливают. Я сразу по запаху понял, что это такое. «Пей». Этому Мише хоть крошка хлеба досталась, а мне ни закуски, ни запивки. Что делать, махнул. Как этот спирт проходил — не передать, слов нет. Было у него в животе три-четыре остановки. И все хотел обратно выйти, но так и не вышел.
Глаза зажмурил, чтоб было легче, раскрыл: опять наливают. Правда, наполовину. Как со стола его взял, помню, как обратно поставил нет: чувствую — меня куда-то несут. Положили в японскую лилипутскую каюту, еще помню, как волны о борт плескались, а я думал — потонет развалюха или нет. А, все равно.
Чуть ли не сразу разбудили. Я не чувствую, день или ночь, тем более, другой часовой пояс. «Вставай мичман, к командующему». Отвезли меня, я докладываю: «Товарищ командующий, мичман Цыплаков прибыл». Чувствую, что говорю, а слов своих не слышу — один хрип. Командующий: «в чем дело, мичман». Говорю: «Позавчера в Черном море перекупался, простыл». «Ступай». Выхожу на палубу, а там уже те же самые деятели. «Поздравляем, принят в нашу боевую Тихоокеанскую семью. Пошли, еще примем».
Рассказ Капитана слушали внимательно, с застольным уважением. Каждый раз он звучал для кого-то из новичков в пиаровской компании и каждый раз выяснялось, что и половина старожил его не слышала, или забыла.
Олег внимательно разглядывал коллег: кого-то он видел впервые или впервые сидел за одним столом. Появились полевики: малютка Елкова, здоровяк Гулин, по габаритам, пожалуй, превосходящий Гречина и, безусловно превосходящий его по длине усов, молчаливый Гришин — высокий, жилистый мужчина. Напротив Олега сидел самый представительный персонаж: Владимир Галактионович. Он уже рассказал про сегодняшнее заседание комиссии. Рядом с ним сидел Тараскин — веселый малый, в бейсболке с козырьком назад. Тараскин все порывался встать из-за стола и пойти к бильярду; Владимир Галактионович тихо удерживал его — после четвертого тоста пойдешь.
— Дамы и господа, — сказал Владимир Галактионович. — Я думаю, время подошло к нашему традиционному четвертому тосту. Я также думаю, что мы не будем нарушать традицию. Слово предоставляется Владимиру Геннадьевичу.
Куклинс встал, посмотрел у всех ли наполнено. Стукнул вилкой по бокалу, хотя его и так слушали.
— Итак, коллеги, у нас еще осталось немало поводов, чтобы выпить. Мы могли бы еще раз поднять бокалы за Владимира Галактионовича — за эти два дня он сделал немыслимое, добавлю, как всегда. Я также мог бы поднять бокалы за наших писателей, которые создали замечательный спецвыпуск номер один. Можно было бы поднять бокалы и за полевиков, построивших ноги за три дня и уже готовых к первому обходу. Можно было бы поднять тост и за господина Котелкова, который, вместо того, чтобы отдыхать с нами, предпочел очередной сеанс психотерапии для нашего клиента. Наконец, можно было бы выпить и за начало кампании: мы зарегистрировали всех, кого надо, создали фабрику текстов, отстроили ноги и дальше остается только выполнять график. Но я, будучи чрезвычайно консервативным, предлагаю свой четвертый тост. Выпьем за то, чтобы у нас все было и нам за это, ничего (подчеркиваю, плохого) не было.
Пустые рюмки опустились на стол. Тараскин, увлекая за собой Толика, убежал в соседний зал с бильярдом. Олег остался, так как принесли горячее, он толком не ел два дня. Когда же бифштекс со сложным гарниром был поглощен, уходить все равно не захотелось — Игорь Гулин, поковыряв принесенный ему шашлык, начал очередной рассказ, про кампанию в Карачаево-Черкесии.
— Почему-то все уверены, что настоящий кавказский шашлык непременно из баранины. Так прямо и говорят — чтобы съесть настоящий бараний шашлык, надо на Кавказ ехать. Это не так. У самих кавказцев мнение другое.
Помню, однажды, когда ехал в дальний штаб, это кстати, Урупский район, там Бутово, самый большой зеркальный телескоп в Европе. Так вот, шофер по национальности… [4]… В дороге о шашлыках заговорили, шофер и стал рассказывать, из какого мяса получаются лучшие шашлыки. «Если, — говорит, — из курочки жаришь, надо непременно брать черную курочку, вкуснее будет. Если из барашка жаришь, непременно черного барашка бери, вкуснее всего будет». А потом нагнулся ко мне, будто кто третий в машине был и шепотом на ухо: «А если правду сказать, то самый вкусный шашлык из молодого поросенка». Я уже потом понял, почему он шептал: чтобы Аллах не услышал.
Все посмеялись, Владимир Галактионович начал свою историю, тоже связанную с таким веселым делом, как выборы на Кавказе. Он рассказывал о выборах в Ингушетии, о том, как жить приходилось в горских саклях, а там все хорошо, только вот деревенское удобство от двери за сто шагов — традиция такова. В феврале это очень даже ощущалось.
Куклинс, тоже попавший на ингушские выборы, но уже пятью годами позже, когда гостей республики селили в более роскошных условиях, в «Швейцарии», вспомнил что-то из той кампании, когда раздался шум из соседнего зала.
В дверях показался Толик.
— У Тараса проблема, — крикнул он.
***
— А ты чего, Миша, в ресторан не поехал, бросил коллектив?
— Мы завтра поговорить бы не успели. Я в Москву вылетаю, до четверга. Все вопросы нужно решить сейчас.
На журнальном столике стояла непривычная деталь для кабинета Савушкина — бутылка коньяка «Дербент», рюмочки и нарезанный лимон.
— Давай Миша, для начала. Хочу выпить за убиение двойника. Только сейчас осознал, какая гадость могла быть: взял в руки бюллетень, а там два Савушкиных. Выпьешь, или в отказ?
— Почему в отказ? От хорошего коньяка никогда не отказывался.
Выпили. Котелков ухватил два ломтика лимона, проглотил, взял шоколадную конфету.
— Точно, надо будет в «Соболь» поехать, присоединиться к коллективу. С утра все же не ел. Да, Иван Дмитрич, какой у тебя вопрос то возник?
— Миша, а почему было нельзя было этого батькиного клона продавить до конца? Чтобы зарегистрировали? Я видал твоего Серафимыча, он смог бы Белочкину прогнуть до регистрации. Глядишь, процента три бы и оторвали бы от Назаренко.
— Иван Дмитрич, — сказал Котелков, очищая еще одну конфетку, — ты помнишь, что такое сопромат? Продавить бы не удалось, кончилось бы сломом. Каким — не знаю. Может позвонили бы и сказали, что в здании комиссии заложена бомба. Может быть, за это время Белочкину с инфарктом увезли бы в больницу. А может у нее был бы инфаркт и без бомбы. Не знаю. Знаю одно — нашего Назаренко все равно бы не зарегистрировали. Ни при каких обстоятельствах. Потому что ее зам, как я узнал, дядя столь же прогнутый под Батьку, но при этом более циничный и с крепкой нервной системой.
— Тогда чего же добились, можешь еще раз внятно объяснить?
— Еще раз объясняю. Задач было две: тактическая и стратегическая. Тактическая — убить твоего двойника. Мы эту дамочку загнали в такой угол, что ей пришлось снять обоих двойников. А заодно решена стратегическая задача: за два дня она выполнила одно указание Батьки и два раза его не послушалась. За эти два дня она узнала, что можно не послушаться Батьку и при этом остаться в живых. Даже сохранить свой пост. Прогнутая нами и при этом уже не боящаяся Батьки Белочкина, нам очень даже полезна. Особенно, будет полезна в момент вскрытия урн. Если ей будет нужно покрыть разницу в один процент, она согласится, но если в пять — уже не рискнет.
— Будет ли разница в пять процентов? — вздохнул Савушкин.
— Пока не знаю сам, — ответил Котелков. — Что у нас дальше? Теперь мы ведем двух кандидатов. Товарища Дикина придется любить и жаловать. Он будет гасить Батьку не жалея сил. Ты должен обеспечить охрану его штаба. А сам готовься к встречам. И к дебатам. На той недели уже первый.
У Котелкова зазвонил мобильник. Он поднял его, прислушался.
— Серьезно? Перезвони через две минуты, — повернулся к Савушкину.
— У ребят в «Соболе» проблема с бандитами. Звонил Куклинс, он зря не будет. У тебя есть какая-нибудь опергруппа, если там совсем гнило?
— Есть. Скажу, чтобы выдвигалась. Ой, Миша, втравил ты меня…
***
Тараскин смог выйти из окружения, почти без потерь. Умело размахивая кием, он отступил к двери. К троим молодцам, наступавшим на него, присоединились еще двое и они уже ринулись было вперед, как за спиной Тараскина встала почти вся пиар-группа. По бокам возвышались Гречин и Гулин, как две ладьи, в центре стояли Толик, Олег, Гришин и Капитан. За спинами остались Елкова, Владимир Галактионович и Куклинс, с мобильником.
— Мужики, — сказал Гречин, — давайте…
Один из молодчиков, не успевший затормозить, прыгнул на Тараскина, но Гришин, чуть выступив вперед, перехватил его руку и заломал, да так, что морда пришлась под кулак Гулина. Выведенный из строя бандит, шагнул назад и сел на пол. Еще двое, уже размахнувшись, в последний момент решили отступить.
— Ох, лохи, — сказал один из них, знакомый Олегу парень с катком на плече. — Ну вы попали. Сейчас наши подгребут, вам не жить.
— Сейчас посмотрим, кому не жить, — сказал Гулин.
Бандиты, подхватив оглушенного коллегу, отступили. Они дошли до конца зала. Двое демонстративно встали у дверей.
— Уходим? — спросил Капитан.
— Не надо, — ответил Гришин. — На улице с ними лучше дело не иметь, да мы еще и ужинать не кончили.
Насчет улицы он был безусловно прав. В дверях показалось еще пятеро молодцов. Неприятно было даже не их количество, а помповые ружья в руках. Остальные посетители ресторана успели куда-то исчезнуть, а может, их об этом просто попросили.
— Через пять минут подъедут, — сказал Куклинс, что не очень радовало.
Главарь катков вышел вперед и направился к технологам. Сделав два шага, он внезапно остановился, на его лице проявилось раздумье, или воспоминание.
— Василий Алексеевич, — медленно сказал он. — Это вы?
— Да, старший сержант Никитин, это я.
— Ну тогда другое дело. Так, пацаны, в сторонку. Я свой базар тереть буду.
— Командир, они же нашу братву…, — начал оправившейся парень, получивший от Гулина в морду.
— Остынь, Санек. Тут о другой братве базар пошел. Об афганской. Пацаны, пока не скажу, не двигаться. Василий Алексеевич, пусть ваши отойдут.
— Владимир Геннадьевич, — Гришин повернулся к Куклинсу, — скажите, пусть подъезжают не торопясь. Я договорюсь.
Разговор был недолог. Бывший сержант Никитин в одиночку подошел к технологам и обратился к Тараскину.
— Скажи, ты от наших в морду получил?
— Угу, — ответил Тараскин.
— И наш тоже получил. Будем считать, по нулям, претензий нет. — Чуть тише Тараскину. — На тебя лично у нас оперативка есть, так что мотай лучше из города, мужик.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов