А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В эту минуту, Юля вела себя как дикая кошка, только что вытащившая из огня своего котенка.
***
Юля и Антон оказались на заднем сидении машины — один охранник на переднем, другой, как и ребята, разместились по прочему транспорту. Анестезия подействовала минут через пять, и тут Антона просто прорвало. Он плакал, рыдал навзрыд. Его лицо вздрагивало в Юлиных руках, а очки впервые расстались с носом, и Юля не смогла сразу их найти.
— Меня же никогда не пороли-ии! Мама хотела выдрать в пятом классе, я ей сказал: выпорешь — убегу. Она поверила. Я не знал, что так больно. Не знал, что буду орать. А ты все видела и слышала!
— Делов-то, — сказала Юля. — Будто меня никогда не драли. Нашел себе принцессу! Не веришь? А ты посмотри, какая я хорошая дочка. Не курю, не колюсь, с парнями не вожусь. Почти.
Ошеломленный этим Антон прекратил истерику и как-то очень быстро нашел очки.
— Дай телефон. А, забыл, ты его выкинула. Как позвонить бы?
Юля взяла мобильник у шофера, протянула Антону. Тот набрал номер.
— Алло. Тетя Клава? Простите, что разбудил. Я тут с друзьями, короче, загулял. Позвонить вечером не смог. Все в порядке, утром позвоню. Что? Согласен! И с тем, что бить меня надо, и с тем, что некому. Такая, понимаешь, судьба: так и останусь непоротым до конца жизни. Спокойной ночи, дорогая тетя!
Это был прежний Антон, с которым ничего не случилось за три последних часа.
***
Когда Олег, Гришин и начальник охраны вернулись в Пансионат, там уже полчаса как творилось невообразимое, несусветное и неописуемое. Савушкин опять приехал с презентом — на этот раз с подарочной бутылкой «Джонни Вокера», вместимостью в восемь литров. «Это наш переходной подарок в Ирхайске, — говорил он. — Эта бутылочка была одна на город, ее года два назад кому-то подарили, пить не стали, через полгода опять подарили, потом опять, а месяц назад мне. Я завернул в кабинет, ее захватил. Еще жене позвонил, чтобы не скоро ждала». Куклинс предложил оставить бутылочку на двадцать пятое, но Савушкин отказался. «Ладно, двадцать пятое, мы его сегодня сделали». «Ты лучший мужик в этом городе, — орал уже пьяный Егорыч, имевши дурную привычку глотать виски взахлеб, да еще из пивной кружки. Мы этого козла сегодня сделали!»
Боевой клич «сделали!» стал главным в этот вечер. То Савушкин взахлеб рассказывал про дебаты, то Олег про подвиг Гришина. Бутылка стремительно пустела; Куклинс к удивлению всех вытащил бутылку коньяка из своей заначки, а Толик притащил недопитую горилку.
— Ну, ребята, ну, как мы его! Как мы его, — повторял Савушкин. Он сорвал галстук, с пяти шагов, как лассо, набросил его на монитор, избавился от пиджака и даже собрался на нем плясать, правда, передумал.
Тут же начались и песни, причем без всякого инструментального сопровождения, зато очень энергично. Песни были исключительно о войнах и победах. В честь Гришина спели что-то про Кандагар. Из уважения к Олегу и Толику, про тех кто «командовал ротами» и «в Ленинград пробивался болотами». Про «Солдатушек — бравых ребятушек» (у Гордеева на мобильнике оказалась эта музыка). Ради Елковой затянули: «Мчались в танках Гинзбурги и Кацы», а потом, вспомнив первоисточник, спели про то как «мчались танки, ветер поднимая», а потом — «разгромим, уничтожим врага!». Толик, чтобы не позволить возобладать совсем уж бравым настроениям, подкинул печальную классику: «На поле танки грохотали», а потом, для Капитана «Там за туманами, вечными пьяными». Таня, впервые выпив со всеми, да еще полный стакан, вовсю подтягивала с покрасневшим лицом.
Савушкин, вспомнив украинский эпизод дебатов, начал петь боевые запорожские песни, от древней классики, вроде «А по пид горою, яром долыною», или «Люлька в зубьях заскворчала, шабля в ножнах забренчала», до откровенно бандеровских: «Это наши хлопцы,/ Гей, маршируют, раз-два-три» или «Ну, а мы москальские кайданы разорвемо». Перешли к просто казачьим, таким грустным, что слезы чуть не капали в остатки горилки. Толик сливал в один стакан остатки виски и остатки горилки, назвав полученный коктейль «Миклухо-Маклай».
Дальше уже каждый пел на свой лад, что хотел. Дошло до того, что все дружно затянули: «По долинам и по взгорьям», лишь к третьему куплету сообразив, что половина, вслед за Толиком и Олегом вытягивает подлинник — «Марш Дроздовского полка» (Из Румынии походом,/ Шел Дроздовский славный полк»). Тут уж стали восстанавливать баланс прощальным чаем и уходить ко сну, оставив недопитые стаканы, стоять возле мониторов.
Когда Олег, с гудящей головой уже готовился рухнуть, ему послышалось в коридоре что-то знакомое. Это шел к себе Тараскин, немелодично напевая: «Дойчен зольдатен, унд офицерен». В соседнем номере кого-то тошнило. «Грустная штука победа», — подумал, засыпая, Олег.
***
Спальня была большой, а ночник — слабым, поэтому комната выглядела совсем громадным. Последний час Антон провел в окружении предметов, которые не иначе, как громадными назвать было нельзя. И огромный дом Баринова, и прихожая, напоминающая вокзал, и ванная, величиной с тетину квартиру, в которой ему полагалось ночевать сегодня. «Интересно, все ли новые русские болеют гигантоманией, или только пивные короли?», — подумал Антошка.
А вот боль перестала быть громадной, более того, почти ушла. Юля, действительно обладавшая начальным багажом медсестры, сделала ему еще пару инъекций, потом дала несколько таблеток ибупрофена. Антон, правда, в нарушение всех медицинских норм, потребовал для запивки таблеток какой-нибудь алкогольный коктейль («мне сейчас можно капризничать, сколько захочу»). Юля, смешивая мартини с соком, пару раз отхлебнула из бутылки. Ей самой стало легче и она уже не покусывала губы, когда каждый раз глядела на Антона. Пока Юля упражнялась в медицине, Антон лежал перед ней на массажном диванчике и печально разглядывал изуродованный костюм, брошенный на кресло. Обнажился Антон не без борьбы; Принцессе пришлось пять-шесть раз повторить, что «она все уже видела».
Когда Антон был полностью раздет, Юля с удивлением обнаружила на его шее маленький золотой крестик. Удивилась она потому, что большинство ее одноклассников, чувствую себя достаточно свободными для своего возраста, носили цепочки с памятными черноморскими камушками или какими-нибудь серебряными зодиаками турецкого производства.
Сейчас Антон лежал в спальне, болтаясь между бодростью, сном и остатками боли. Юля, только что приняла душ и вошла в комнату, хрустя яблоком.
— Стоп. Я не сообразила. Ты же должен быть голодным. Небось, даже не обедал? Сделать бутер с ветчиной?
— Спасибо, — искренне ответил Антон. — Не забывай, у меня самого губы как первосортная ветчина. Я ими успешно поужинал. Лучше о соленом не говори.
— Прости склеротичную дуру. Чем же тебя кормить? Слушай, взбитые сливки остались, с земляничным сиропом. Как?
— Сказать правду? Я их никогда не ел. Тащи.
Через минуту, Юля сидела рядом с Антоном и кормила его с ложечки. Тот нарочито чавкал, показывая, как он голоден и как ему вкусно.
— Антошка, — невзначай сказала Юля. — Знаешь ли ты, что ты первый мужчина, который лежит на моей кровати?
— По правде говоря… По правде говоря, — взгляд Антона переместился на уже пустую вазочку из под сливок, в голосе появилась явная дрожь. Да еще непонятное, точнее очень даже понятное шевеление. — По правде говоря, я… я еще не мужчина.
— Ну, это же так легко исправить, — беспечно бросила Юлька.
— А ничего, что я сейчас…
— Сейчас я дам еще одну таблетку. И вообще, неужели ты думаешь, что для рыцарей, которых ты так любишь рисовать, боевые раны были предлогом не заниматься этим?
— У каждого добропорядочного рыцаря, — смеясь, но дрожа еще сильнее, поэтому говоря быстро, — ответил Антон, — у каждого рыцаря, место, которое у меня особенно ранено, всегда было прикрыто конем.
— Ты — исключение…
— Ты уверена?
— Хватит. Пей таблетку. А потом — первый раз в первый класс. Хватай меня за что хочешь, я буду осторожна…
— Для первого раза очень даже неплохо.
— Это комплимент?
— Это правда. На самом деле, просто здорово. А еще ты единственный девственник, который расстался с этим пороком, пролив собственную кровь.
Юля была права. Марлевые повязки, наложенные на особо серьезные раны, сбились, и простыня была в крови.
— Очень больно? — озабоченно спросила Юля.
— Нет. Такое ощущение, будто мы занимались анестезией.
— Может принести еще сливок? В холодильнике остались.
— Нет. Не надо. Присядь, нет, приляг рядом. А я положу на тебя руку. Вот так. Мне будет приятно и уже точно не больно.
Они не заметили, как за окном начал накрапывать дождик. Он лил все сильнее и сильнее, стекая по веткам и кустарникам, рождал ручейки, обволакивал светящейся пылью фонари, замедляя рассвет.
Сквозь частый дождик, в вымокшем насквозь пространстве летел дом, в нем — комната, в ней — раскинувшиеся на широкой кровати Юля и Антошка. И ничто не могло остановить этот полет.
Глава 5 (вторая неделя, приложение)
Просто плохое утро. «Разнесу из дробовика». Песочница с мазутом. Телешоу «Последний подлец». Парень чудик, но правильный.
Вечер был безусловно эпическим, а вот утро началось по свински. Еще ночью Олег понял, что отравился, то ли по общей сумме поглощенного, то ли «Миклухо-Маклай» оказался чересчур смелым экспериментом. Олег мучился до утра, то просыпаясь, до засыпая. По подоконнику стучал дождь, необычайно наглый для ранней осени; громче дождя был только перманентно свистящий унитаз с прохудившейся прокладкой.
В штаб Олег спустился непривычно поздно: к десяти утра. Сердитая уборщица избавляла помещение от остатков вакханалии. Все, кто уже вылез, сидели с больными головами, вспоминая вчерашний вечер.
— Олег, ты написал бэкграунд о вчерашнем? — спросил его Куклинс. Олег вспомнил: да, вчера, между третьим стаканом виски и второй рюмкой коньяка (до горилки еще не дошло), он, действительно обещал отразить вечерние приключения или в репортаже, или, на худой конец, в сухой фактологической выжимке. Предложение было отчасти лестным: прежде бэкграунды он не писал, это делал Толик. Но сейчас башка требовала отдыха.
Отдых она не получила. Куклинс, тоже с больной головой (с больной головы на больную) объяснил Олегу, что Уздечкин вышел из строя, причем надолго. После этого он сообщил новости.
— Мы стараемся перевести всю эту историю на уровень федеральных СМИ, причем не потратив на это ни рубля из бюджета. Тема очень перспективная, но надо скорее, пока не протухла. Зря вы вчера не засняли этого Постникова. Как-то он непонятно смылся, лучше бы его в штаб.
— А остальные ребята?
— Что остальные? Во-первых, у них никаких повреждений, чтобы на камеру. Во-вторых, они, ну, даже не они, а родители за них бояться. У всех сидит в подсознании: Батька со своим «Перуном» и «катками» — непобедим, сильнее кошки зверя нет. Все говорят, да на нас надавили, но слегка, так что такие заявления ничего не стоят. Все при этом упоминают Антона Постникова — вот этому досталось по полной программе, отсылают к нему.
— Откуда это известно?
— Пока одни творцы спят, это я про Уздечкина, другие трудятся с утра. — Тараскин взял оператора и поехали по адресам. Сейчас они должны к Баринову съездить, поговорить с Антоном. Давай, пиши бэг, да поскорей.
Олег, еще раз почувствовав голову, принялся за работу. Его труд был перед Куклинском уже через сорок минут.
Владимир Геннадьевич, наморщив лоб, прочел написанное.
— Так. Это интересно. Хотя, насчет Гришина подробности надо убрать, чтобы его не раскрыть. А вот почему так мало про этого Постникова? «Жестоко избивали на протяжении вечера»? Гришин же мне говорил, что там были какие-то подробности. Такие, что можно сравнить с методами царской охранки или ежовского следствия — можешь в скобках указать.
— Стоит ли такие подробности? — спросил Олег.
— Стоит ли? — А какие еще? В России менты бьют электорат смертным боем каждый день. Чтобы вот так, как с этим Антоном — это редкость.
Дискуссия приостановилась, так как вернулся Тараскин с оператором. Они были злы, как черти.
— Нет, представляешь, — ругался Тараскин, не люди, а какие-то отморозки.
Выяснилось, что главным отморозком оказалась Юля. Когда они, убедившись, что Антона нет у тети, прибыли к бариновскому особняку, она встретила съемочную группу, не особенно ласково. Узнав же о целях визита, сказала: даже охрану ни о чем просить не буду, сама разнесу камеру из дробовика.
Особенно возмутило Тараскина то, что Юля все решила за Антона.
— Но я же ей все нормально объяснял. Парень взрослый, пусть сам решит — сниматься ему на камеру или нет. Обещал, даже, что лицо в кадр не попадет, только повреждения. Говорил, что парень небогатый, а за это получит денежку. После этого, она вышла, вернулась и правда, с ружьем. Дала нам три минуты, чтобы отъехать от ворот.
— Черт, — сказал оператор. — Честное слово, охота связаться с этим миллионером, (как там его, Баринов?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов